Тот день, когда она его убила

Темный длинный коридор не заканчивался, зациклившись. Лампы напряженно моргали. Внезапно ворвавшийся сквозь открытые окна ветер колыхал занавески, постукивая пластмассовыми деталями жалюзи. Женщина стояла посреди пустой комнаты, осматриваясь по сторонам. Помещение до невозможности знакомое, но затуманенный разум и размытая картинка не позволяли ей определить свое местоположение. Вдруг руки, до этого расслабленно болтавшиеся по бокам, затряслись, поднимаясь кверху. И только после того, как они максимально приблизились к лицу, женщина заметила медленно стекающую кровь, а звук падающих капель заполнил комнату, отдавая звоном в ушах. Конечности не слушались, тело захватила тряска, больше похожая на эпилептический припадок, а любая попытка позвать на помощь, превращала крик в жалобное хрипение дикого животного, получившего порцию свинца от своего убийцы. Ее оглушал голос, который ворвался в голову, выгрызая все изнутри. Женщина согнулась и приблизила трясущиеся окровавленные руки к ушам, медленно спускаясь по стене на пол. — Ира, — на ее плечах оказались тяжелые мужские руки, которые, казалось, должны добить ее истошно стонущее тело, вгрызться в шею и вырвать пульсирующую артерию, оборвав нить ее жизни, но они ласково касались ее, нежно поглаживая, — Ириш, просыпайся. Грудная клетка интенсивно вздымалась, пытаясь уловить как можно больше воздуха, которого так не хватало. Глаза, привыкнув к свету, побежали по сторонам, убеждаясь в том, что темный коридор сменился уютной спальней, а руки принадлежали мужу, который непонимающе смотрел на переливающиеся от слез, словно изумруды, глаза. Его рука коснулась женского подбородка, поворачивая ее лицом к себе, а кончики больших пальцев принялись нежно собирать слезы. — Гена, — она усмехнулась, глядя на мужчину, хватаясь за его запястья, поочередно осматривая свои руки. — Ты вся трясешься, расскажи мне, что тебе приснилось? — Кривицкий удобнее утроился на кровати, решив прилечь на край, потянув за собой супругу, вскочившую от тревожных сновидений. — Там была непроглядная темнота. Черное, как сажа, пространство то сжималось, то разжималось, пока белый свет не ослепил меня еще сильнее. Яркая вспышка и где-то вдалеке послышался голос. Я все не могла разобрать, потому что голос был слабый и как будто захлебывающийся, как будто кого-то пытаются утопить, — Ирина направила взгляд на мужа, внимательно ее слушавшего, прислонилась щекой к его груди и продолжила, — он звал меня. Как будто бы протягивал ко мне руку и пытался схватиться, но не дотягивался, то и дело срываясь и падая, ударяясь головой о землю. Он падал, вставал и снова падал, и это повторялось неисчисляемое количество раз, каждую секунду раздавался звук удара и каждый раз он становился все громче и громче, пока его звон не заполонил полностью мои уши, оглушая. Он произносил мое имя, выделяя каждую букву, и все это давило на голову, лишая способности видеть и слышать. А как только звон прекратился, мои руки сами по себе поползли наверх и, — Ирина запнулась, сильнее прижимаясь к мужу, — они все были в крови. — Ты видела, кто тебя звал? — Геннадий подложил под голову одну руку, а вторую уложил на талию супруги, которая, вспоминая недавний сон, начинала трястись. — Нет, лица не было. Голова без лица. И только капающая с затылка кровь, — Ирина провела рукой по своему затылку, демонстрируя то, что видела, периодически подскакивая, вспоминая точные детали образа незнакомца, — и костюм. Идеально на нем сидел. Красный галстук, белая, как будто ее только что достали из упаковки, рубашка и темно-синий костюм. — Костюм, галстук, кровь, — Кривицкий задумался, не решаясь произносить давно забытую фамилию, — это… — Да, — Ирина, поняв, о чем хочет сказать муж, прикрыла его рот ладонью, не дав договорить, — это он. Повисла гробовая тишина. Оба они понимали, почему именно сегодня, именно сейчас этот человек напоминал о себе, напоминал о своей смерти, вновь врываясь в жизнь этих, наконец, узнавших, что такое счастье, людей. Каждый год в этот день случалось что-то, что подводило их к краю, двигало на невообразимые поступки, о которых потом они сильно жалели, но еще никогда он не являлся к ним так явно, так нагло и беспардонно. Это был день, когда она толкнула его, пытаясь освободиться от крепких мужских рук, вырваться из сильной хватки. День, когда по дикой случайности его затылок соприкоснулся с батареей. День, разделивший ее жизнь на до и после. Это был день, когда она его убила. Воспоминания, как картинки, одни за другими пролетали перед глазами. Вот она подходит к нему, чтобы поблагодарить за устроенный для нее праздник, вот он обнимает ее, крепко прижимая к себе, а вот его дикие, наливающиеся кровью глаза, смотрят на нее, желая вцепиться в ее шею, вгрызться, задушить, уничтожить. От образов, заполонивших голову, Ирина вновь и вновь начинала вздрагивать, а руки хватались за волосы, чуть ли их не выдергивая. Его лицо, изображающее только ненависть, то и дело являлось перед глазами, размываясь от проступающих слез. — Ира, успокойся, — Геннадий, вернувшийся со стаканом воды, оставил его на прикроватной тумбочке и подскочил к жене. Он с трудом освободил ее волосы от схватившихся за них пальцев, крепко сжимая ее тело в теплых, нежных объятьях, проводя своей рукой по ее волосам, целуя каждый сантиметр ее лица, — ты не виновата, — прошептал он, ослабляя хватку, — ни в чем, слышишь? И она его слышала. Слышала каждое слово, которое он произносил, но голос Анатолия вновь и вновь врывался в сознание, а на лице чувствовалась боль от его пальцев, сжимающих ее щеки. — Он упал и ударился, — пустые стеклянные глаза всматривались в силуэт Кривицкого, пытаясь рассмотреть хоть что-то, — упал и ударился. — Ира, — Геннадий опустился перед ней на колени, взяв ее руки в свои, — Ириш, посмотри на меня. Ну-ка, давай. Тихий ласковый голос возвращал женщину в реальность. Вот он стоит перед ней на коленях, держит ее руки, шепчет ее имя, стараясь вобрать в себя всю боль, которую она ощущает. Вот он чувствует ее каждой клеточкой своего тела, прижимает к себе, готовый разорваться на кусочки, лишь бы она чувствовала себя в безопасности. Вот он — ее муж, с которым она обрела долгожданное счастье, с которым радовалась каждому дню, которому верила, когда он говорил о конце их несчастий, которого безумно любила. Его голова лежала на женских коленях, опаляя их теплым дыханием. Ладони мужчины успокаивающе гладили ее спину, а когда руки Ирины начали разглаживать его взъерошенные волосы, он спокойно улыбнулся, чувствуя возвращение супруги. И действительно, когда он поднял голову, тогда увидел родной любящий и светящийся от счастья взгляд, отчего уголки рта неконтролируемо потянулись вверх, а губы сами начали покрывать поцелуями каждый сантиметр ее кожи. Телефон, все это время покоящийся на прикроватной тумбочке, вдруг разразился радостной трелью, призывая свою хозяйку обратить на него внимание. Геннадий потянулся к смартфону, краем глаза заметив на экране фамилию их лучшего хирурга Брагина и отдал гаджет супруге. — С днем рождения, любимая, — прошептал он, оставив на ее губах нежный еле заметный поцелуй, и направился на кухню, чтобы доготовить оставленный завтрак, пока жена будет принимать поздравления от всего отделения.