С другого истока

Тепло печи за ночь постепенно ушло, оставив после себя лишь бегущие по шее мурашки. Солнце в окне у стола только-только начало вставать из-за горизонта и неприятно слепило глаза. До слуха не доносилось ни единого звука, из-за чего шуршание опилок в одеяле было довольно отчетливо услышано несколькими детьми рядом. Попытка укрыть глаза от прохладного яркого утреннего солнца, оказалась успешной и Лили продолжила тихо сопеть, но теперь в приятно пахнущую ткань. Постепенно с улицы начали доноситься звуки. Внезапно послышался приглушенный петушинный крик, но его быстро заткнул широкой ладонью несущий его. Город просыпался от мягкой дремы, и начиналась суета. — А ну, открывай! Негодяй..! — Вдруг послышался из-за двери злобный женский голос, а после и сильные удары по ней посыпались градом. Было слышно — ломится кто-то массивный. Громкий шум заставил Лили резко поднять голову к выходу, куда уже направлялся Мелон. — Темьян! Ай паршивец, а! Отвечай за девку свою! Дверь приоткрылась и на пороге можно было увидеть зло смотрящую в избу бабу. — Хозяина с хозяйкой нет.. — дверь вновь прикрылась, оставив лишь небольшую щелку — парень позаботился. — А вы по какому поводу? — По какому, по какому... Правда ж. Зачем же я ломлюсь-то, да? — наиграно растерянно начала баба. — Вчера вечером, девчонка мелкая. Как рыба прыскает — не поймать. Так ее и стащила! Я ж знаю, что наш.., — женщина кинула рукой за спину Мелону, в другой руке была массивная метелка, — любит детей у себя держать. Да не следит! Дай мне ее! Выпорю, будет знать как воровать! У своих! Лили, вслушиваясь в разговор, медленно подходила к столу, стараясь не скрипеть полом. Немного времени и она уже была около пыльного окна и незаметно наблюдала за картиной. — Простите, не могу. — Эх Мелон, за сестру встаешь.. Торгашка недовольно рассматривала парня и, помяв рукоятку в руке, проглотила слова. — Ну, какая же она мне не сестра, еже ли своя? Сестра, конечно. — Ну и отвечай тогда сам. Будешь знать как сестру надо воспитывать. С улицы послышались хрусткие удары. Лили сползла по стене, стараясь не выдать себя резким движением. Дверь в это время закрылась окончательно, и звуки стали слышны очень тихо. Однако, казалось, метелка хлестала по голове в полную. Боль не была сильной, скорее раздражающей своей неравномерностью. Она ушла на второй план лишь после того, как скрипнул пол у порога. По ту сторону окна баба уже уходила, ворча под нос, а в дом, наконец, зашел Мелон. Сама Лили сидела на табуретке под окном, вжимаясь в стену за спиной. — Мелон.. — Лили медленно встала со стула, не решаясь подойти к брату. Пальцы легко касались загорелого лица, ощупывая кожу. — Лили. Доброе утро, — он немногим бодрее прежнего улыбнулся, убирая от лица свои пальцы. Под ними скрывалась пара тройка мелких царапин. От веника парень почти не уклонялся, иначе прилетало бы сильнее и дольше — этого не хотелось никому. Во рту, за зубами застряли слова извинений, пытаясь вырваться из когтей страха и неуверенности. Нужно было сказать что-то, но... — Одеяло убрала? Нужно, чтобы по прибытии хозяев дома было чисто. — Да, лежит за печью, сложенное. — Хорошо, молодец. — Парень слабо похлопал Лили по голове и пошел к спящим у печи детям. С добротой в голосе он обратился к братьям и сестрам. — Всевышний наградил нас хорошим утром, проспать его будет невежливо. — он слегка потрепал мальчика за плечо и, когда тот открыл сонные глаза, продолжил, — встаëм. В прохладных лучах солнца волосы Мелона казались теплее всех печей города. Блики расплывались золотом и завивались в роскошные винзеля. Однако взор глядящих приманивала шелковистость локонов. Мелон повернулся к Лили. — Утро-то хорошее, но ближе к вечеру думаю похолодает. Скоро осень.

***

Солнце стояло чуть выше горизонта — с его подъема прошло не меньше двух часов. Птицы в небе почти не летали, а если такие и были, то полет их был низок, часто похож на большие прыжки между крышами, над людскими головами. Проходящие мимо дóма были одеты ровно так же, как вчера, но прохлада ощущалась явно, лишь выйдя человек за дверь. — Я пойду за хворостом для печи. — Мелон накинул на пояс небольшой мешок, набив его крепкой веревкой. — Брат, можно я помогу, — подбежав, спросила Лили. Парень кивнул, открывая входную дверь. И когда Лили оказалась на улице, он негромко крикнул: — Мы за хворостом.

***

Хруст тонких веток под ногами замещал двум разговор. На земле около одного из деревьев лежала пара крепких веревок для хвороста, на которых уже находилась небольшая кучка. Солнце почти не пекло, лишь слепило глаза, когда пытаешься определить время по его нахождению на небе. — Прости пожалуйста.., — тихо прервала Лили, сломив сухую ветку пополам. — За что? — не поднимая головы, уточнил парнишка. — Мне следовало работать лучше. — Она виновато положила пачку хвороста поверх образовавшейся небольшой кучки веток. — Я всë же не понял, почему ты извиняешься. — Я извиняюсь за то, что бабка отхлестала тебя, а должна была меня. — Лили вспомнила, как вчера младшему брату говорила забыть о некрасивом слове. — Ну, торговщица.. — Она кинула только что собранную пару в сторону кучи. — Ты понимаешь свою вину — это правильно. Всевышний любит чистоту души, а с ней и слóва, — Мелон тепло произнес слова, будто те были золотом, неоспоримым сокровищем. Сев в тени дерева, он поправил хворост, убрав тем самым кинутые Лили ветви. — Мне кажется, еще немного и будет достаточно. Уже перевалило за полдень. Птиц в небе не вижу, поэтому вряд ли будет сильно тепло. В пути обратно прошло немного времени. Или оно так показалось, ведь разговор, наконец, во многом потеплел. Настолько, что можно было бы, наверное, согреть руки, как о костер. Но мир позволял лишь прижимать к спине связку хвороста и согревать души словами. Но, возможно, просто солнце смогло выйти из-за облаков и обратить теплые лучи на макушку.