Современный педагог

Наша камера плавно заходит в квартиру и показывает нашему взору маленькую комнатушку с застывшим декором 90-х. Она скудно обустроена: стол, находящийся возле окна, вид которого выходит на покрытую снегом землю; пара стульев около этого стола; гудящий холодильник, печка, покрытая жиром из-за долгого использования; ковер, лежащий на полу с узорами, изображавшие какую-то нелепость. Теперь наша камера чуть поднимается вверх и теперь мы можем увидеть странности среди бедной обстановки: первая странность — это лежащие на столе осколки разбитой кружки, а также еще теплая еда над которой поднимается едва видимый пар, вторая и, возможно, самая главная странность, это висящий на люстре мужчина лет тридцати. Камера, через которую мы до этого видели комнату все также плавно переходит на лицо мужчины, показывая нам не особо-то и ухоженный вид: небритое и чуть уродливое лицо: узкие глаза, большой чуть вздернутый нос, маленькие губы, толстые брови и все это дополняла грязь, которая была размазана по всему лицу. Камера чуть отдаляется, чтобы показать в полный рост этого мужчину и теперь мы можем разглядеть его одежду: грязная куртка коричневого цвета, а под этой курткой белая рубашка, которая была чуть измазана в непонятной смеси различных цветов грязи. Если опускать взгляд чуть ниже, то мы увидим старые джинсы синеватого оттенка с белыми потёртостями. После наш взгляд падет на ступни описываемого персонажа, и мы увидим порванные носки чёрного цвета с, конечно же, серым оттенком пыли. После показа внешнего вида, камера, словно убедившись, что нам больше нечего смотреть в этом мужчине, переключилась на стол, на котором были разбросаны осколки разбитой кружки, а также жидкость, возможно, вытекшая из нее; хлебница, на которой лежал уже чёрствый хлеб, и ваза с цветком в ней. Среди всего этого хаоса и порядка лежал старый и немного потрепанный, из-за силы времени, телефон. Однако этот телефон все еще работал и выполнял свои функции куда успешнее любого современного смартфона. Камера приближается к этому телефону и теперь мы видим приложение, которое было включено: диктофон. Камера чуть отдаляется от стола и перемещается в дверной проем, своим объективом направленная на висящий труп мужчины. Среди этой безумно тоскливой тишины эхом раздаются хриплым голосом слова, записанные на этот диктофон: — 7 ноября 2022 года, час ночи, и всё, что я сейчас вижу, это серую тоску. Некоторые окна панелек в столь поздний час все еще светятся и в каждом этом окошке есть история, которая у каждого своя, и я тоже хочу рассказать свою маленькую историю. Камера словно на мгновение исчезает, нас озаряет белая вспышка и через секунду мы находимся в школьном классе, в котором находятся пару людей: 2 ребенка и мужчина. В этом мужчине мы узнаем тот самый недавно висящий труп, и мы понимаем, что камера нас перенесла в прошлое, рассказываемое этим мужчиной. Камера чуть летает по комнате и переходит к окну, словно хотя показать нам вид из этого самого окна. Из него мы видим пейзаж зимы: повсюду снег, деревья украшены этим снегом, слово говоря нам, что прошлой ночью показываемого нам дня была буря, которая и окутала весь пейзаж снегом. Детвора на школьном дворе покидает эту территорию, выходя через калитку. Все эти дети о чем-то переговаривается. Возможно, они говорят о прошедшем дне, возможно, они обсуждают какую-то новую игру, а возможно они обсуждают то, где сегодня они будут гулять. Наш взор переместился на дальний пейзаж и небо. Вдали видны многоэтажки, в окнах которых уже был включен свет, также, перемещая взгляд еще дальше, мы видим вдали горы, покрытые снегом, а также солнце, заходящие за эти горы. Вся картина всем своим видом показывает о времени суток на улице, и мы понимаем, что сейчас вечер. Наша камера, закончив показывать нам виды зимнего пейзажа, плавно отъезжает от окна и все также плавно поднимается ввысь, чтобы теперь дать нам возможность рассмотреть класс. Первым делом наш взор бросается на большую, зеленую доску на которой мелом было написано «7 ноября», а также различного рода слова, говоря нам о предмете, преподаваемом в этом классе — русский язык. Рассмотрев доску, наш взгляд теперь перемещается на учительский стол из темной древесины возле вышеописанной доски. На этом столе мы видим кучки различных тетрадей, все замотанные резинкой. Также мы видим стаканчик с различными канцелярскими предметами, компьютер квадратной формы, которая была популярна в 00-вые, которому были подключены клавиатура и мышка. Объектив камеры поднимается вверх и теперь мы видим всю картину класса целым: бежевые стены, украшенные черным плинтусом снизу и сверху; пол цвета учительского стола, но на пару тонов светлее, школьные парты из берёзы на 30 человек, сам учительский стол, и все это заканчивалось парой шкафов в конце класса. После просмотра класса, камера перемещается ближе к сценке, которую мы видели, когда только переместились в класс. Первым делом мы отметили, что разговор, показываемый нам, довольно оживленный, так как дети, мальчик и девочка лет десяти, активно жестикулировали, а учитель же на все это лишь кивал. Кивал с достаточно угрюмым видом. И вы правильно поняли — объектив камеры сосредоточил свой взгляд на лицах героев, участвующих в сценке. Первым камера нам показал лицо мужчины, которое было достаточно чистым, по сравнению с тем, которые мы видели в квартире. После камера плавно переключилась на лица детей и теперь мы можем рассмотреть их подробнее. В начале мы рассмотрим мальчика. Его лицо было чистым, опрятным и милым по-детски: русые волосы, маленькие глазки с голубым цветом, маленький носик и тоненькие губы, и он как раз был тем самым активным актером всей сценки. Менее активной была девочка рядом с ним, и я хочу подметить, что мальчик и девочка в чем-то схожи и, возможно, они брат и сестра: у девочки такие же русые волосы, маленькие глаза, но уже цветом кария, маленький носик и те же тоненькие губы, только чуть уже, чем у мальчика. Поза девочки была чуть поникшей: она смотрела в пол, а ее маленькие кулачки зацепились за школьное платьице чёрного цвета. Камера чуть отдаляется, чтобы показать сценку целиком и теперь мы погружаемся в диалог между детьми и мужчиной: — Моя мама сказала, что обязательно поговорит с вами, что она комиссию школы позовет и будет вас ругать за то, что вы сделали с моей сестренкой! — тонкий голосок мальчика был достаточно громкий для ребенка, а его активные действия добавляли уверенности его виду. — Гриш, ну. Гриш, давай не надо, — девочка тихонько пытается как-то попросить замолчать мальчика, но тот не поддается, а, возможно, даже не слышит ее, настолько был тих ее голос. — Я говорю вам, завтра моя мама будет ругать вас! «Вы сильно много ругаете её и даете не посильные задачи», так мама сказала! На все слова мальчика мужчина лишь угрюмо кивал. По его лицу мы понимаем некоторые его мысли: «Снова добавилось проблем… Как же я устал». В конец, возможно, уставши, мужчина закатывает глаза и говорит своим хриплым голосом: — Хватит уже, я понял, что завтра будет разговор, а теперь иди, вечереет уже. Девочка, словно ухватившись за эту возможность покинуть наконец-то эту комнату, берет мальчика за ручку и несет его за собой попутно сказав: «До свидания!». Мужчина устало кивнул ей головой, после встал и начал надевать старую, коричневую куртку. Надев ее, он взял потрепанный портфель и пошел на выход из класса, по пути взяв ключи от, возможно, дома. Камера же последовала вслед за ним. Учитель захлопнул дверь, повернулся, посмотрел на номер кабинета «711». Камера приблизилась к этим цифрам, и мы увидели, что цифра 7 была не под цвет металлических «11» и она как бы выделялась. Камера отдалилась цифр, а после, не увидев главного актера, попыталась догнать уже ушедшего мужчину. Он же, кивнув вахтеру за стойкой, уже начал покидать помещение школы и вышел на улицу. Он оглядел весь открывшийся перед ним пейзаж, слабо, совсем незаметно кивнул и пошел к калитке, выходя уже из территории школы. Камера, все это время следовав за ним, остановилась, сфокусировалась на домах, открытых перед объективом, а после весь свой фокус переместила на самый последний дом, находившийся на этой улице. Этот дом был серого цвета, достаточно обветшалый и с уже включенным светом в окнах. Наша камера стала подниматься вверх, все также сфокусировавшись на этом доме, но в поле зрение нам также попал тот учитель с портфелем, который понуро шел домой. И теперь мы стали слышать слова, записанные на диктофон, которые и без того серую, тоскливую атмосферу сделали ещё более печальной: «Я шёл домой погруженный в мысли… Мне было тяжело, я не мог поверить, что все это упало на меня. За весь этот последний год навалилось все и сразу, и все это слишком много. Смерть родителей, на похороны которых я не могу насобирать хоть половину; жена, изменившая с моим другом. Я их обоих любил и ценил всей душой, а они меня предали,» — в этот момент голос в диктофоне резко вскрикнул -. «Предали! Эти черти, который делали всё за моей спиной, эти черти, которые уповались, видя мои проблемы, эти черти, которые даже не помогли мне просто пережить хоть немногую ту часть боли потери родителей… Эти черти!». В этот момент послышался звук падающего телефона. Эти звуки были столь же неприятны, как и жалостливые крики мужчины. Подняв телефон, он продолжил: «Может мне просто прекратить свои страдания… Может, мне просто перестать пытаться, ощутить свободу. Но, как, это невозможно: моя дочь… Учеба которой дается мне столько огромным бременем, но она мой ребенок, нет… Нет… Я не могу дать ей видеть мою боль… Нет… Я не могу этого сделать, мне нельзя, дети не должны видеть боль учителей. Но как мне оплатить её учебу, как? Я не знаю как, зарплаты учителя совершенно не хватает, я не знаю, как мне справится, это невозможно… Это невозможно…» В этот момент послышался звук разбивающейся кружки. Она была разбита кулаком учителя — красный цвет гнева был вызван синим цветом печали. «Эти проблемы, как же тяжело, как же мне тяжело, я уже не знаю, что мне делать, я просто хочу ощутить спокойствие, чтобы просто перестать думать о том, как мне снова заставить выдавливать эту улыбку перед детьми… Пора просто… Просто… Перестать существовать. Да, как же все просто…» Наша камера поднималась все выше и выше, и, в конце запечатлев весь город, снова исчезла с белой вспышкой, а мы вместе с ней. И вот, мы, вместе с камерой, снова находимся в квартире с царившем в ней полумрака. Камера медленно поднимает свой объектив на лицо мужчины, немного приближается к его лицу и… Снова вспышка. Наша камера появляется прямо в сцене, где взгляд мужчины метается от разбитой им кружки к включенному экран телефона, который ведет запись всех его слов. Камера приближается к его лицу, и мы видим, что его мимика меняется каждый несколько секунд: отрицание, гнев, смирение. Всё, что он хочет, это просто ощутить тот слабый глоток свободы, который он чувствовал только в моменты счастья: когда рядом была его маленькая дочка, когда рядом стояла улыбающаяся жена, когда ему руку пожимал его высокоценимый им друг. Но всё это начинало быстро меркнуть в тумане мыслей о другой свободе. Эти мысли быстро заполнили его голову, а проблемы, о которых он думал ранее, не давали тем счастливым моментам осветить его темную сторону. Возможно, ему теперь это дано больше не будет никогда. Камера отодвигается от мужчины и поднимается вверх, показывая на полную сцену события. Мужчина подходит к тумбе, берет веревку шириной 1.5 см и делает из нее нечто подобие петли. После он отходит от тумбы, взбирается на ранее поставленный стул и зацепляет самодельную петлю за эту люстру. Он смотрит на возникший перед ним обруч свободы, протискивает в него голову и совершает маленький шаг… Вперед к свободе.