Сладких снов, кіца

      Иногда в голове возникает вопрос: «Почему до сих пор не придумали лекарство от всех болезней?». Вот и Акума задаётся этим вопросом, когда в очередной раз едет в больницу на сдачу анализов с надеждой, что врач не скажет «Дедушка 70-и летний в соседней палате здоровее, чем ты».       Единственный человек, кому Акума бесконечно благодарен – это Курсед. Именно он возит его в больницу. И без разницы, сколько сейчас время и во сколько сам лег спать, со своим то убитым режимом. Хотя режим у них двоих – хуйня.       Первая сдача анализов за долгое время прошла хуево. Врач так и не сказал ничего дельного, лишь выписал лекарства со словами «Приходите если будет становиться хуже». Конечно же, Акума ничего не сказал Курседу, посчитал это просто ненужным, хоть друг всегда интересуется здоровьем и состоянием черноволосого.       В мае Акума ложится в больницу с «подозрением на рак» И, конечно, первым об этом узнает никто иной, как Курсед. Черноволосый клянётся, что никогда не видел друга таким злым. Выслушивая длинную тираду сплитового о том, какое у Акумы халатное отношение к здоровью, словил стыд перед Курседом, понимая, что тот действительно волнуется за него. Как-никак Акума – единственный лучший друг сплитового. В тот же день Курсед любезно дарит плюшевого кабанчика, а на вопрос «Зачем?» со всей серьёзностью отвечает: «Чтобы не чувствовал себя одиноко». Черноволосый лишь усмехается, переводя взгляд с довольного друга на кабанчика. Кажется, теперь это его любимая игрушка.       Каждый раз, когда на глаза попадается кабанчик, на душе становится тепло, а в груди сердце заходится бешеным стуком. Забота друга греет не меньше, чем горячие руки ночью, когда в очередной раз собрались смотреть фильм, а в итоге засыпают оба, даже не посмотрев и половину. Либо это вино так действует, либо тепло тела рядом.       – Такой грустный сидишь, – из раздумий вытягивает голос друга, – Спать хочешь?       Ответить и нечего. Курсед прекрасно знает, какой режим у Акумы, знает о том, что парень не спит по несколько дней, играя в нараку или в доту. Всё же нагло врёт, думая, что друг не знает о том, сколько черноволосый поспал ночью.       – Нет, – Курсед лишь головой кивает, делая вид, что не понял явной лжи.       В больнице некомфортно. Куда не посмотришь, везде сидят старички, и Акуме на полном серьёзе кажется, что ему не 21, а все 60. Черноволосый был бы рад сейчас за компьютером посидеть, стрим подрубить, как раньше, но сил и желания нет. Устало кладет голову на плечо рядом сидящего друга. Но только вот и пару минут не прошло, а Курсед уже толкает его, намекая, что пора идти.       В кабинете пахнет дезинфицирующими средствами. Акума морщится от запаха, думая, что было бы хорошо, чтобы рядом стоял Курсед, от которого всегда приятно пахнет. Садится на белый стул и закатывает рукав лонгслива, ожидая, пока врач все подготовит. Девушка укладывает руку на стол и перетягивает предплечье жгутом. Акума пару раз сжимает и разжимает кулак и прикрывает глаза. Чувствует, как игла протыкает кожу. Больно и неприятно, но поделать ничего не может. И не ходить на сдачу анализов нельзя. Врач бинтует руку и отходит к столу. Черноволосый пару минут сидит, пока девушка заполняет пробирки.       – Через пару дней придут результаты на указанную вами почту, – говорит врач, убирая пробирки.       – Хорошо, до свидания.       Выходит из душного кабинета, хотя, кажется, когда заходил, в помещении было достаточно холодно. Но не суть. Курсед поднимает голову, чувствуя лёгкое касание до макушки. Смотрит в глаза Акуме, слегка касаясь руки в том месте, где она была перетянута жгутом. Притянул бы к себе сейчас, чтобы в объятия заключить, но потом вспоминает, сколько бабулек сидит, которые обязательно осуждающе посмотрят на двух парней и перекинутся друг с другом словами о том, сколько пидорасов сейчас развелось.       – Больно? – знает, что сдавать кровь Акуме – больнее всего.       – Сильнее чем обычно, – тяжело вздыхает и утыкается лбом в плечо друга, – я так устал ездить на эти анализы, надеюсь, что результаты норм будут.       Курсед поглаживает по руке, не доходя до места, где покоится бинт. Осматривается по сторонам и уже видит осуждающие взгляды старушек. Усмехается на это и прижимает друга ближе к себе, обвивая двумя руками спину, – Че делаешь? – Акума, конечно, не против того, что друг его обнимает, но уж точно не в больнице. Курсед смеётся тихо, так, чтобы услышал это лишь черноволосый, – Скажешь, что не ждал этого? – Слышит, как друг фыркает недовольно. Пытается оттолкнуть от себя сплитового, чтобы тот наконец-то отлип от него, и они поехали домой.       – Ты меня может засосёшь ещё прям тут, чтобы какая-нибудь бабка в обморок упала.       – Этим мы дома займёмся, – натягивает улыбку и выпускает друга из объятий. Тот лишь говорит, какой Курсед дурак и насколько это не смешно.

***

      Пока чужие руки крепко обвивают талию, а языки сплетаются в мокром поцелуе, парней никак не волнует происходящее вокруг. Курсед аккуратно ведёт рукой под свободной домашней футболкой, которая когда-то была его. Сейчас же она свисает с плеч черноволосого, открывая вид на нетронутые ключицы, которые вскоре покрываются мелкими поцелуями и укусами, после них с вероятностью сто процентов останутся следы. Но, кажется, сплитовый не видит в этом минусов. Хочет, чтобы каждый знал, что парень уже занят, и красные следы на бледном теле тому доказательство. Курседу до безумства нравится, как Акума обвивает его шею и пытается заглушить стон, когда на коже остаётся очередной засос или укус.       Если бы Акума был каким нибудь онлифанщиком, сплитовый готов был бы отдать все свои грязные деньги, чтобы только он мог слышать мягкие стоны и видеть обнаженного парня, желательно у себя в постели. Как же хорошо, что никакие деньги не нужны, когда черноволосый сам льнет к сплитовому и подставляется под поцелуи. Была бы возможность, Курсед бы снял кружок в телеграмм, где крепко прижимает к себе Акуму, оставляя нежный поцелуй под ушком, после которого обязательно следуют слова о том, какие все лохи, и пока они – мечтают, он – действует.       Разрывает поцелуй лишь для того, чтобы толкнуть Акуму на кровать и, нависая над ним, затянуть в очередной поцелуй. Руки плавно двигаются по худощавому телу, задевая сосок, из-за чего черноволосый приглушённо стонет в поцелуй, короткими ноготками царапая спину сплитового. Курсед поддевает кромку клетчатых штанов, но не снимает их, а ведёт рукой дальше и останавливается около члена. Проводит невесомо, почти не до касаясь до органа. Улыбается в поцелуй, когда Акума щипает его за плечо. Какой нетерпеливый.       – Ты заебал тянуть, – недовольно говорит, смотря в карие глаза.       – А ты так сильно хочешь член в заднице ощутить?       Сплитовый вжимает Акуму в постель, пока тот изгибается в спине и звонко стонет от того, как хорошо член двигается внутри него. Покамест Курсед со всей силы вдалбливает парня в кровать и наблюдает за тем, как из глаз нижнего начинают течь слезы, неожиданно в голове появляется картинка, как он мягко обнимает черноволосого, стоя в больнице, а рядом сидящие бабушки недовольно смотрят на двух прижимающихся друг к другу парней. Не переставая двигаться внутри тела, наклоняется к лицу, облизывает дорожки слез и с улыбкой в самое ухо произносит, – Представь реакцию тех старушек в больнице, если бы они увидели, как я трахаю тебя, – оставляет короткий поцелуй на губах, – и услышали бы, как сладко ты стонешь, – делает несколько размашистых толчков, попадая по простате. Чувствует, как чужие колени в его руках начинают дрожать, – я очень хочу услышать, как ты будешь отвечать на вопрос матери о девушке, пока я буду нежно обнимать тебя со спины. Как думаешь, она сильно расстроится, если узнает, что ее сын спит не с девочками, а с мальчиком? – в ответ получает лишь звонкий стон от очередного попадания по комочку нервов.       Курсед видит, как у Акумы закатываются глаза от наслаждения, словно перед ним лежит аниме девочка из популярного хентая. Только вот черноволосый намного лучше, чем тяночки, на которых дрочит каждый второй долбаёб. Налитая головка трётся об живот, оставляя на коже белесые разводы. Курсед обхватывает чужой член, начиная делать движения и с каждым разом прибавлять темп. Акума вытягивает дрожащую руку, прикладывая её к груди сплитового, ведёт ладошкой вверх по шее с татуировкой. Взгляд не может нормально сфокусировать на рисунке, поэтому обводит татуировку так, как видит он. Закусывает губу, переводя взгляд на руку, обвитую чернилами, которая мягко сжимает бок парня, – Мне нравятся твои татуировки,– делает глубокий вдох, – я тоже хо...– жмурится и приоткрывает рот в немом стоне, когда Курсед надавливает на головку и последний раз делает движение рукой перед тем, как Акума кончит. Совершает пару толчков и изливается внутрь черноволосого. Мягко проводит рукой по щеке и оставляет короткий поцелуй в уголке губ. Рядом ложится, накрывая тело пледом, и шёпотом произносит ласковое, – Сладких снов, кіца.