.
The evil it spread like a fever ahead It was night when you died, my firefly. What could I have said to raise you from the dead? Oh could I be the sky on the Fourth of July? Зло, оно распространяется, как жар. Это была ночь, когда ты умер, мой светлячок. Что я мог сказать, чтобы воскресить тебя из мёртвых? Ох, мог бы я быть дождевым небом четвёртого Июля?
Нил сидел на пляже, мягкий ветер обдувал его, окутывал запахом моря. На коже ощущались капельки воды, соли, что скоро будет стягивать. Он смотрел в бескрайнюю даль, позволяя улететь размышлениями в прошлое. На пару лет назад, когда он в последний раз был здесь. Он прекрасно помнил ту свою злость, помнил страх и панику, когда понял, что произойдет. Нил помнил, как яростно пытался спасти маму, когда не мог сделать ничего. Он был беспомощным! Он не мог воскресить ее... не мог сделать ничего, чтобы хоть немного помочь, чтобы боль не была такой яркой, чтобы она не умирала в агонии, чтобы не вела до этого машину. Но она скрывала! Скрывала это все... Нил не мог злиться сейчас. Это была тихая ненависть. Тихая ярость. Бессилие. Он не мог резко заставить дождь появиться и помочь. Он не мог заставить ураган смести Натана из их жизни. Он не мог сделать ничего, чтобы помочь ей.Well you do enough talk My little hawk, why do you cry? Tell me what did you learn from the Tillamook burn? Or the Fourth of July? We're all gonna die. Но ты достаточно говоришь. Мой маленький ястреб, почему ты плачешь? Скажи мне, что ты узнал во время пожара в Тилламуке? Или Четвертого июля? Мы все умрем.
Он слишком много времени потратил на разговоры, хотя мог бы действовать. Он слишком много потратил на пустые слова, когда должен был спасать ее. Нил опустил голову, чувствуя, как слезы медленно льются по щекам. Он был рад, что его никто не видит. Был рад, что волосы прикрывают все эмоции и чувства, что он проживает в эти минуты, вспоминая ту ночь... тот пожар, что устроил он сам, дабы скрыть следы. Он никогда не забудет всю боль, что пережил. —Sitting at the bed with the halo at your head. Was it all a disguise, like Junior High, Where everything was fiction, future, and prediction. Now, where am I? My fading supply. Сидишь на кровати с нимбом над твоей головой. Всё это было иллюзией, как будущее после окончания школы. Где всё было вымыслом, будущее и предсказание. И что со мной сейчас? Лишь моё угасающее содержание.
Ему казалось, что они снова сидят на кровати в грязном отеле. Что она снова рядом. Что она снова может его учить. Что она снова может разговаривать с ним. Что она снова может проповедовать те истины, которые были для него священны всю жизнь. Но... нет. Он сидит один на пляже, песок касается стоп, ладоней, покрывая своим теплом. Но не обжигающим, как днем. А таким, что был в ночь ее смерти. И что это с ним? Неужели... он теряет рассудок? Почему, почему Нил снова слышит ее? Почему снова видит ее образ? Почему помнит только мягкие прикосновения и прозвища, когда есть столько эпизодов лжи и боли? Почему только все хорошее?Did you get enough love, my little dove. Why do you cry? And I'm sorry I left, but it was for the best. Though it never felt right, My little Versailles Ты получил достаточно любви, моя голубка. Почему ты плачешь? И я сожалею, что я оставила, но это будет к лучшему. Хотя это никогда не казалось правильным, Мой маленький Версаль.
Он должен знать, что получил больше, чем когда-либо заслуживал. Нил знал, что получил даже слишком много для того, кто был в бегах. Мэри делала все для него, так что он не понимал, почему сидит и плачет, когда знает, что так было лучше. Да... смерть всегда бьет тяжело, однако только благодаря ей он получил Лисов, Эндрю. Он прошел через столько, что должен быть рад, не должен грустить, но иначе не получается. Это было ужасно, но дало ему еще больше, чем он когда-либо мог бы получить, если бы мама была жива.The hospital asked should the body be cast Before I say goodbye, my star in the sky. Such a funny thought to wrap you up in cloth. Do you find it all right, my dragonfly? В госпитале спросили, сделать ли посмертную маску. Перед тем, как я сказала — «пока», моя звездочка в небе, Такая весёлая мысль — укутать тебя в одежду. Находишь ли ты, что всё в порядке, моя стрекоза?
Больница... он рад, что ему не пришлось иметь с ней дела. Там бы началось слишком много вопросов, ответы на которые он бы не нашел, ведь Нил легко может вспомнить, как Стюарт помогал ему после Балтимора. Он прекрасно помнит, что его были готовы похоронить, создав посмертную маску. Последнюю маску в его жизни, которая бы уже никогда не забылась. Его бы укутали в одежду... или сожгли бы. Наверное, второе даже более иронично, когда мать умерла точно также, только... вот ее страдания длились куда дольше, чем могли бы его, если бы Стюарт не пришел так вовремя. Да и если бы он выжил после пыток отца, сам бы нашел смерть... Нил знал, что все в порядке. Сейчас все в порядке. Он тоже должен быть в порядке.Shall we look at the moon, my little loon? Why do you cry? Make the most of your life, while it is rife, While it is light. Может взглянем на луну, моя маленькая гагара? Почему ты плачешь? Проживай по максимуму свою жизнь, пока она есть, Пока легко.
Он откинулся назад, смотря на полный месяц, что скрашивал сумерки, красиво играл с водой, создавая невообразимую картину. Он был готов наблюдать за этим сотни лет... Нил знал, что такое счастье в мелочах, ведь вся его жизнь складывалась из неудач. Вся его жизнь была наполнена болью, которую ему нужно было скрывать, находя радость в мгновениях. Нил знал, что должен жить на максимуме. Должен играть, общаться и делать все, что может пропасть в любую секунду. Он знает, как мир хрупок. Но он сидит здесь вместо того, чтобы веселиться. Он сидит, скрывая слезы. Сидит под луной, вспоминая, как пылал пожар в одну из ночей. Легко... его жизнь так легка. Ему не угрожает опасность, за ним не гонятся, ему не надо искать место ночлега и считать каждую монету. Он может позволить себе расслабиться, но все становится лишь тяжелее...Well you do enough talk. My little hawk, why do you cry? Tell me what did you learn from the Tillamook burn? Or the Fourth of July? We're all gonna die... Ты много говоришь. Мой маленький ястреб, почему ты плачешь? Скажи мне, что ты узнал во время пожара в Тилламуке? Или Четвертого июля? Всё мы умрём...
Он слишком много говорит. Слишком много думает, когда должен наслаждаться этим. Любить каждую секунду своей жизни, что оказалась продлена на долгие годы вперед, что не оборвется через пару месяцев, как он думал в самом начале, когда только появился в Пальметто. Сейчас все хорошо. Сейчас он и не готов умереть. Хотя однажды и это произойдет... — Нил? — доносится тихий голос сзади. Ему не надо торопиться, ему не надо вскакивать и защищать себя, ведь он знает, с кем поехал сюда, чтобы не разбиться окончательно и не растерять осколки себя на этом пляже. — Я в порядке, — бормочет он, когда видит, как Эндрю усаживается рядом, удерживая расстояние между ними. Как протягивает раскрытую ладонь, видимо, прекрасно замечая, что Нил ходит по грани. — Ты можешь грустить, Нил. Это нормально. Она была твоей матерью. Не лучшей, но ты ее любил, хоть мне это и не понять. Позволь себе скорбеть. Ты не мог это сделать сразу после ее смерти. Не мог потом. У тебя есть время остановиться и позволить себя чувствовать, Кролик. Ты можешь быть не в порядке. Тебе не надо скрывать ото всех свою боль и грусть. Ты не должен быть вечно в порядке. То, что тебе лучше, чем раньше, не значит, что тебе хорошо. Будь собой, Нил. Тебе больше не нужны маски. Ты можешь быть собой. — Могу... — шепчет он, сдвигаясь ближе к Эндрю, получая кивок и укладывая голову тому на плечо, закрывая глаза. — Я всегда буду по ней скучать... — Ты можешь, но время позволит тебе привыкнуть к этому чувству. Оно останется, но будет не таким ярким. — Спасибо, — бормочет он, зная, что в безопасности, что это место больше не означает для него панику и страх. Сейчас пляж — это тяжелая грусть, что со временем станет лишь неприятным воспоминанием. — Отдохни, Нил, — он кивает. — А потом поедем к Пчелке, — и снова он согласен, ведь понимает, что готов обсудить это с ней, чтобы стало легче. Он готов принять чью-то помощь, чтобы сделать жизнь лучше, ведь теперь Нил видит, что нынешняя хорошая, но так далека от идеала, который бы ему хотелось достичь. Возможно, он слишком ненасытен и должен радоваться уже тому, что есть... но Эндрю учит его тому, что бывает лучше, что можно избавиться от кошмаров. Что он не должен заставлять себя страдать лишь потому, что это меньше, чем было раньше. Он учится. Рядом с Эндрю он хочет быть лучше.
