Я уйду, и карты биты

Виктории казалось, что всё это сон. Правда, кошмар или предел мечтаний она не понимала. Но когда Марьяна вдруг прикусила её губу, ведьма поняла, что происходящее—реальность. Она целует Марьяну Романову. С ума сойти. Впрочем, очевидно, уже сошла. Самое страшное, что жрице нравилось. Губы шаманки ощущались такими привычными и знакомыми, словно они проделывали это тысячу раз. Райдос не могла остановиться: все внутренние демоны вырвались наружу, полностью поглотив разум и открыв дорогу сердцу. Сердцу, отчаянно кричащему, как любит женщину, стоящую напротив. Когда воздуха совсем не осталось, они отстранились друг от друга. Питерская ведьма стыдливо опустила глаза в пол, как будто ей снова 10 лет. Шаманка осторожно взяла её за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Что мы делаем, Марьяна? — ей показалось, что она не произнесла этого вслух: настолько тихо, почти шёпотом прозвучали эти слова. —Живём, Вика, — Романова держала себя в руках куда лучше. Пожав плечами, она стала бессознательно накручивать прядь волос Райдос на палец. —Но ты же понимаешь, что это неправильно? — рыжеволосая тем временем достала из кармана куртки сигареты и зажигалку и направилась к выходу из бара, не оставляя Виктории иного выбора, кроме как идти следом. —Понимаю, но что это изменит? — они закурила и предложила собеседнице. И жрица согласилась, несмотря на то что не курит уже очень давно. Ей вообще казалось, что в последнее время она двинулась рассудком. Она не узнавала себя и своё поведение. Марьяна Романова была триггером. И сопротивляться было бесполезно.

***

Не помня, как добралась до квартиры, Виктория очнулась от наваждения уже утром. Сегодня они снимают готический зал. Однако сил не было. Не было вообще ничего. Только пустота, разрывающая душу на части. Навязчивые мысли лезли в голову. Как теперь жить, что делать? Райдос ощущала, что даже высшие силы не дадут ответ на этот вопрос. Чтобы хоть как-то отвлечься, она позвонила домашним по видео звонку. Варвара собиралась в школу, Захар в сад. Гаврюша играл с недавноподаренным конструктором. Василий… Ведьма смотрела на мужа и пыталась понять, остались ли у неё какие-то чувства. Находясь хоть и через экран, но тем не менее, в этой атмосфере, её прошибло осознание, что семью она никогда оставить не сможет. Тогда что происходит у них с Марьяной? Что за любовь такая больная, выкачивающая все жизненные силы? Точно также понимала, что и без рыжей бестии уже не будет прежней. Это действительно становилось похоже на Бермудский треугольник, выхода из которого не было и Виктории суждено в нём сгинуть.

***

8.6…

Наверное, это самое лучшее, что происходило с ней за последнее время. Всегда хочется больше, но сейчас… Она была рада даже этому. На съёмках ведьма старалась не смотреть на Романову, знала, что на лице будет всё написано. Больше всего жрица мечтала как можно скорее вернуться в Питер, но этим планам не суждено было сбыться.

***

В гримёрку постучали. Марьяна. Ожидаемо. —Зачем ты меня игнорируешь? — первый же вопрос выбил из колеи, — не думай, что играю с тобой, или что я такая бессердечная, если могу сделать вид, что ничего не было, — Райдос боялась, что эти откровения могут завести их очень далеко. —Ты действительно небезразлична мне, если вдруг ещё не поняла. Но вижу, что и я тебе тоже. Однако мне больно, когда ты так делаешь. Сначала отвечаешь взаимностью, а потом не говоришь ни слова. Заметь, я так не делала, — шаманка подошла вплотную, у Виктории появилось чувство дежавю. —А ты что думаешь, я слепо кинусь в твои объятия, всё бросив? Заметь, нам уже далеко не пятнадцать, у каждой своя жизнь и чтобы вот так оборвать все нити… Не знаю, как ты а я не смогу, прости. Я не знаю, что сказать, я запуталась в себе, в людях, в жиз… — не дожидаясь окончания монолога, Романова снова сделала этот шаг. Поцелуй был наполнен горькой печалью и нежеланием расставаться. Расставаться так… Но это было неизбежно. Обе это понимали одинаково, но каждая по своему. Обе понимали, что уже никогда не смогут жить как прежде. По щекам катились слёзы. Никто не хотел отстраняться первой. —Прости меня… Я уйду, Марьяна. Я не могу иначе, если ты меня хоть немного узнала, то поймёшь, — жрица склонила голову и постаралась успокоиться, —забавно, всё началось с обоюдных слёз, всё ими и закончится. Смех. Истерический. —Нет, Вика. Ничего не закончится. Мы будем отчаянно в это верить, но это не так. Мы не вычеркнем друг друга из своих сердец, как бы ни хотелось. Но я принимаю твой выбор, я знала, что ты так сделаешь. И я не в обиде. Человек не обижается, если по-настоящему любит, —горькая усмешка. Внезапно Райдос сняла серёжку. Одни из её любимых: розы на длинной цепочке, болтающиеся при движении. — Возьми. На память, — вложив украшение в ладонь шаманки, она закрыла её и сжала, словно хотела передать всю свою силу. В ответ рыжеволосая сняла с пальца перстень со звездой и большим камнем посередине. —Тогда и ты тоже, — улыбки. Такие неловкие, словно улыбаться в сложившейся ситуации преступление. Прощальные объятия. —Я не говорю «пока», а говорю «до скорой встречи», моя милая Вика, — ещё одна слезинка. Сколько они пролили их за последнюю неделю? Райдос подняла глаза на рыжеволосую, в них читалось столько боли, что можно было бы утопиться, но она знала… Знала себя слишком хорошо, чтобы поступить по-другому. -Прощай, Марьяна…

***

Вот так, случайно узнавшие друг друга люди стали родными и чужими одновременно. И кто знает, как продолжаться их отношения дальше? Ведь это далеко не конец. Это только начало…