Одержимость

      Груша тихо скрипнула на цепи от слабого толчка, Дженн подняла взгляд к потолку, пытаясь разглядеть в поздних сумерках хоть что-то. Наследства хватило на покупку небольшого домика в ряду близнецов, уходящих вдаль улицы, строгой руки воспитательницы в детдоме хватило на достаточно сильный характер и способность пытаться как-то развиваться.       Спортивная сумка со сменкой незаметно что-то прошелестела, отодвинутая за угол дивана, тапочки остались сиротливо лежать на холодном полу. Поздней осенью ещё хотелось экономить и оттягивать лишние траты по счетам до последнего.       Потолок остался безучастным, только ещё сильнее углубился в тень, словно пытаясь спрятаться от тяжелого взгляда Дженн. На нем замелькали блики от телевизора, беззвучно разевающего рот каких-то персонажей неизвестного фильма.       Смартфон на журнальном столике мигнул экраном, привлекая внимание к новому уведомлению, Дженн не шелохнулась. Ничего важного ей не придет, она ни с кем не общается, если не считать подругу по школе, работающей фармацевтом в ближайшей к спортзалу аптеке.       В голове крутился беспорядочный клубок мыслей, беззастенчиво утягивающий в свой водоворот. Что дальше? Как вырваться из череды одинаковых дней, улиц, лиц? Как пойти дальше, не оборачиваясь за советом к тени воспитательницы за спиной? Забыть отца?       На кухне отчетливо оглушительно звякнула чашка, вырывая из беззвучного оцепенения.       В её жизни был глоток свежего воздуха, и он заставлял сходить с ума.       — Думала, ты уже не появишься, — Дженн приподнялась на локтях, смотря в провал дверного проема, оттуда смотрела тьма.       Собственный голос показался излишне громким в подступающей ночи, лишним, неестественным.       Тьма шагнула ближе, игнорируя блики телевизора, тот вновь беззвучно раззявил чей-то рот и погас. Тьма взглянула желтыми глазами и улыбнулась акульей улыбкой.       Дженн улыбнулась тоже, немножко криво, ей не часто доводилось улыбаться, почти никогда, только вымученно для излишне эмоциональных клиентов.       Тьма нахлынула, обступая со всех сторон, поглощая остатки света и ощущений, заставляя мозг панически биться о стенки черепа. Дженн будто провалилась в невесомость, лишаясь не только осязания, но и слуха, и зрения. От полной паники спасал только кислород в разогнавшихся легких. И взгляд неизменно желтых глаз.       «Я ш-ш-шдал, — Дженн всегда ассоциировала этот голос у себя в голове со змеёй. Она никак не могла вспомнить, как шипят змеи, но ассоциация была слишком прочной. — Я вс-с-сегда тебя ш-ш-шду.»       Тьма оскалилась рядом идеально белых, идеально острых зубов. Дженн каждый раз думала, что порезаться о них будет очень больно, но никогда о них не резалась.       «А ты ш-ш-шдала Шатаара?» — тьма назвалась ей не сразу. Дженн понадобилось несколько упаковок успокоительных и пара недель, чтобы привыкнуть к соседу и согласиться на коммуникацию.       Ни разу она об этом не жалела.       «Конечно, нет» — утром, злясь на будильник, в зале, окруженная подопечными, на перерыве в тренерской, в магазине, возле стойки полуфабрикатов, в аптеке, выбирая снотворное, вечером, спеша от электрички домой. Она никогда про него не забывала, растягивала в памяти моменты встреч, предвкушала новые, думала, о чем опять спросить, как опять попытаться вывести на новые эмоции.       Постараться принять, что человеческие эмоции тьме чужды, хоть и не все.       Шатаар не проникся враньем, хищно улыбнулся, скользнул взглядом по усталому лицу, затрепетал длинным раздвоенным языком. На миг пропал из поля зрения совсем, заставляя мозг и сердце, обманчиво притихших, вновь запаниковать. Прильнул весь, приникая к коже, заставляя расслабившиеся рецепторы вспыхивать от прикосновений, проник под кожу, вбирая усталость и напряженность мышц, прополз в мысли, заставляя клубок мыслей наконец замолкнуть.       Дженн счастливо вздохнула, она давно смирилась со своей личной тьмой с лицом демона.