Сурок и морковка

🥕🧡🥕

Ей не спалось всю ночь, те мимолётные погружения в липкие и оттого омерзительные сны — не в счёт, именно от них больше болит голова и синяки под глазами. Она даже не будет смотреться в зеркало. Не будет и смотреть на часы — страшно представить, как долго она лежит здесь, среди смятых в бессоннице и мокрых от пота простыней, скинутого в ноги одеяла и двух подушек. Одна лежит ровно, её явно сбили и поправили. Под ней же подушка, перегнутая пополам, с заломленными уголками, похожа на комок ваты. Всю ночь она вспоминала, как ненавидела того, чья подушка лежит рядом, его запах лежит рядом. Как вмазала ему пощёчину на глазах у всего факультета. Сил хватило только на мысленную улыбку. Тогда ей было больно без шуток, ладонь жгло, а он даже не шелохнулся. Добился её, не ушёл, не побоялся всех заранее и честно озвученных трудностей. Она встаёт. Ну, как. Переворачивается на спину в решительном желании встать, вздыхает — решимости ноль целых ноль десятых. Совесть заставляет опустить ноги на пол, стыд — поднять тело в вертикальное положение, чувство вины — встать на ноги. После тёмной, с тухлым воздухом спальни гостиная кажется раем — светло, уютно, явно проветрено, отчего свежо, даже голова закружилась. Впрочем, голова кружится всегда хоть отчего. Он стоит на кухне у стола и что-то делает, какую-то мелкую работу, поднеся руки к самому лицу. Пахнет вкусно, а на столе уже стоят в красивых чашечках абрикосовое варенье, конфеты с синими фантиками, шоколадная паста, которая, кстати, вчера закончилась. Всё её любимое. Он заказал продукты с самого утра. Когда же он проснулся? Новая волна стыда разливается по её венам, или для такого в теле имеется своя, отдельная магистраль? У неё такая магистраль проложена в несколько оборотов от макушки до пяток. Сколько всего он делает для неё столь долгое время… И ни разу ничего не сказал против. Ни разу не злился, не упрекал за её плохое настроение, медлительность, апатию, вечную усталость и небрежный вид. Светит своей доброй улыбкой и заботится. Она думает, что он ангел. Её почему-то определили в рай, хотя она не заслужила. И его не заслужила. Ангел… С чернилами татуировок на одной руке, с грудой мышц на обнаженной спине, с тонкой талией, которую она нежно обхватывает. Ведёт руками по вздрогнувшему от неожиданности животу и сводит их в замок. Утыкается носом в впадину позвоночника. И дышит. Рядом с ним другой воздух. Рядом с ним другая жизнь без депрессии, тревог и прочих игр разума. Он разгоняет мрачные тучи и одним ловким движением придвигает солнце ближе — сам солнце, тёплое и лучистое. Иногда ей страшно: она хочет врасти в него, раствориться в нём, стать им. Стоять вот так и обнимать, вдыхать аромат его кожи, ощущать, как размеренно вздымается его грудная клетка. Долго-долго. Жизнь. Вечность. Они же в раю, почему бы нет? Она оставляет невесомый поцелуй на позвонке и касается спины щекой, одной и второй. Спокойствие разливается по венам или той же магистрали. Ей страшно снова: вдруг это сон? Чонгук даёт ей время, стоит ровно и лишь улыбается сам себе: успел доделать. Разворачивается, гладит по растрёпанным волосам, целует в нос и расплывается в широкой влюблённой улыбке. — Доброе утро, мой сурок! Поцелуи отпечатываются по всему женскому лицу, она жмурится и невольно улыбается. — Правда, уже обед. Но я приготовил тебе завтрак. Он показывает два сердечка, вырезанных ножом из кругляшей моркови. По кухне летит звонкий смех.

🥕🧡🥕