Смотри мне в глаза

Малфой мэнор встретил его тишиной, сыростью и типично осенним холодом. Тучи над величественным зданием сгущались, кружась вокруг и лениво украшая собой небосвод. Черноволосый маг, с запоминающийся большим носом, осунувшимися чертами лица и болезненной худобой, в его чёрной мантии, словно символ вечного горя, медленно поднимался по каменным ступеням, что все были усыпаны мелкими трещинами, выдавая отсутствие ухода за мэнором уже долгое время. Холодный ветер колыхал подолы мантии гостя, неприветливо кусая сквозь одежду. Комнаты остались такими же, словно в ним всё ещё жили хозяева, любили взрослые и рождались с истошными воплями дети. Магии старинного поместья уже не хватало на поддержание внешнего облика, но внутри всё осталось прежним. Разве что плотный слой пыли на многочисленных столах и кроватях выдавал отсутствие жизни. Опустевший навеки мэнор выглядел величественно и в то же время убого. Красота и уродство. От стен словно распространялся могильный холод, обвивая тощее тело мага, посмевшего нарушить мёртвый покой. Северус Снейп, мрачный бывший преподаватель Зельеварения привычным ровным шагом продвигался ближе к центру огромного поместья. И пусть его лицо было словно камень, недвижимо, и пусть его плечи вечно ровны, словно он нерушим, и пусть все видят это… Пусть. Боль отдаётся прямо в гнилое сердце мужчины, эхом отдаётся по всему телу. Когда-то здесь жил его крестник, его маленький Драко. Когда-то здесь жил его лучший, пусть и чересчур честолюбивый, друг Люциус. Здесь жила Нарцисса Блэк, в чьих глазах, сквозь толщи льда, Северус всегда видел тревогу. Чего только натерпелось нежное женское сердце? Теперь оно спокойно. Ноги сами вели мага ближе к одной из самых старых комнат поместья. Самая большая комната. Нарцисса часто любила играть на фортепиано. Когда никто не видел, она рыдала над бледными, вечно мёртвыми клавишами. Кто же знал, что так всё выйдет? Чьей волею судьбы стольких людей разрушились? Холодные стены Малфой-менора угнетали, с потолка медленно что-то капало. Кажется, в потолке теперь тоже есть трещины. Холодный воздух заставлял сильнее кутаться в чёрную мантию и выше поднимать стоящий ворот сюртука. Северус сидел за старым фортепиано, осторожно оглаживая пожелтевшие уже клавиши. Где их мертвенная белизна, над которой часто рыдала Нарцисса? Пальцы сами собой легли на белые полоски. На задворках искалеченного войной сознания появились ноты старой, почти забытой мелодии. С каждым новым движением болезненно тощих пальцев по комнате разносились громкие звуки ненависти, обиды и скорби. Вечной его скорби. Кажется, теперь и в его угольных глазах можно увидеть проблески подступающих слёз. Мелодия плавно подходила к концу, последние ноты горько осели где-то в глубине фортепиано и на корне языка. У дверного проёма раздались медленные, почти ленивые хлопки, заставившие Северуса резко обернуться. Статный, высокий мужчина с красиво уложенными волосами и неприятно алыми глазами, глазами цвета горького кровавого вина. Сердце забилось раненой птицей, кровь сбежала с лица Северуса, словно в таком же испуге прячась от чужого кровавого взгляда, руки медленно, словно разорванные верёвки, опустились по швам. —Мой Лорд… — выдохнул зельевар, почтительно (испуганно) опуская голову, будто на плаху, и закрывая лицо чёрными сальными волосами. —Красиво играешь, Северус. — плавно произнёс Тёмный Лорд, медленно шагнул в комнату, внося с собой мертвенный холод и лёгкий запах крови. Он ступил ближе к фортепиано и опустился рядом со Снейпом на табуретку для фортепиано, медленно нашёл своими бледными руками (руками убийцы) нужные ноты, — Сыграем? Красивая и в то же время мрачная мелодия медленно разлилась по пустой навеки комнате Малфой-мэнора. В ней уже никогда не будет смеха гостей и улыбок хозяев. В мэноре остался только холод и песня боли и страданий, играемая двумя искалеченными и калечащими душами. Мщение и горе. Только Смерть правит здесь.