Папа

Нервный стук в дверь. Один удар, пауза, два удара подряд. Кто-то ломиться. Повтор. Дверь открывается. Одна девушка пропускает вторую в свой кабинет. Комната залита светом, из окна слышно щебетание птиц. Тюль легонько разлетается от весеннего ветра, деревянная мебель, книги, два кресла напротив друг друга. Смотря на них, можно представить, как проваливаешься вниз. и ведь не соврали, в них все таки проваливаешься. - Какое у вас неудобное кресло, в них нельзя нормально усесться. - поправляя под собой набивку, кряхтя и ворочаясь, девушка падает в мягкую пытку. Клиентка пришла во всем черном: черные очки, лакированные мэри джейн, огромная рубашка, строгие брюки. - Прошу прощения, надеюсь, что вы сможете почувствовать себя комфортно на моем сеансе.- психолог, под стать окружению, была одета в светлое струящееся платье. Вместе с тюлью оно выплясывало нежный танец, и если долго смотреть на эту картину, то, кажется, тот час можно уснуть. Психолог присела в кресло, словно перышко. - Меня зовут Аркадия. Как ваше имя? Можно на вы или на ты? - На вы. Для вас я Дора. - Хорошо, Дора, приятно познакомиться. Я вижу, что вы чувствуете себя дискомфортно. Чем я могу помочь, чтобы вам стало полегче? Дора тяжело вздохнула, сняла очки и обронила свой взгляд как однотонную бетонную плиту. Она смотрела на Аркадию быстро, бегая сверху вниз и снизу вверх, осматривая своего мучителя. - Я не заказывала услуги аборта, чтобы мне стало легче и не дискомфортно во время беременности. - Мы будем с вами говорит о нежелательной беременности? - Нет, это беременность желанная, просто невыносимая. Так со всем, чего ты хочешь в действительности сильно. - Вы так думаете? Неужели нет вещей, которые мы хотим и которые могут нам приносить удовольствие на все 100%? - Думаю, нет. Все тяжелый труд, а что не тяжелый, то не является целью или мечтой. Желанная еда в холодильнике не должна обсуждаться в данном контексте. - Хорошо, я вас поняла. Скажите пожалуйста, почему вы пришли ко мне? Дора обняла свой живот. Как только руки ее обтянули рубашку, стала заметна и ее беременность. Она перебирала большими пальцами, совершая ими круговое движение, а лицо ее устремилось к своему еще не родившемуся чаду. - Семья за меня беспокоиться. На работе проблемы. Помочь мне никто не может. Мне посоветовали специалиста, хотя, сказать честно, я не очень хотела. Но недавно произошел неприятный, - тут она замялась - … инцидент? Не знаю, как это назвать. Я потерялась, никого не смогла узнать…я смотрела на лица родных и они мне были незнакомы…- ее тон резко сменился на агрессивный - но я не психопатка! Я не шизофреничка! Я здорова, я просто…- последнюю фразу она тихо заскулила - Я боюсь не узнать своего сына. Это единственное, что меня заставило к вам прийти. - Я приложу все усилия чтобы вам помочь. Это моя работа, и я понимаю, что буду помогать не только вам, но и вашему будущему сыну. - голос психолога был непоколебим и мягок. Дору это ужасно бесило. Как можно быть такой уверенной и спокойной? Как можно быть такой нежной и строгой? - расскажите про вашу работу, Дора. - Моя работа очень конфиденциальная. - В этом кабинете все конфиденциально. - Только вы имеет свойство из этого кабинета выходить. - Дора! - с улыбкой и громко воскликнула Аркадия .- Мы не сможем продолжать сеанс без доверия. - Хорошо, - как маленькая девочка, Дора начала грызть кутикулы на своей правой руке. Вся ее элегантность и дороговизна в виде тут же улетучилась. Она превратилась в маленькую девочку, и даже омолодилась на внешний вид.- Я работаю писателем. Я достаточно известна, но работаю под псевдонимом. Мне так проще. Это не важно. важно, что меня ебет издательство. Я не писала им ничего уже три года, ни строчки из себя не вытянула. Я не пью, не курю, не принимаю никаких таблеток, я держу свое сознание в тонусе, я не знаю, что со мной приключилось, но кажется, я больше не способна писать. Меня это пугает. В моей голове ни мысли!, - замешкавшись, она отвлеклась от грызения пальцев- а тут можно материться? - Пожалуйста, выражайте свои мысли как вам угодно. - Заебись.- довольно расположившись на кресле, которое еще несколько минут назад было полностью униженно и оскорблено, сказала Дора. - Мне очень жаль, что вы сейчас в таком сложном положении. Я могу только представить, как на вас все свалилось. Я вам сочувствую! - Ой, пожалуйста, можно только без этого! - Без чего? - Вам насрать. Я плачу вам, чтобы вы это сказали мне. Я могла заплатить кому угодно за такие слова. Лучше дайте мне чего-нибудь, таблеток или заданий, но ваше псевдочувства мне не нужно. - Почему вам кажется, что это неискренне? - Кто искренне говорит такую херню? Тебе помогают либо делом, либо проходят мимо. И это искренне. - Я так не считаю. Я готова вам говорить о своем сожалении и вне этого кабинета, - скрестив руки на груди, психолог закрыла одной ладонью рот, как бы задумавшись о своем горе пациенте. Дора смотрела на нее, и ее охватывал страх. Теперь Аркадия казалась ей страшной. - С вами все хорошо? вы замолкли. - Да, всё нормально. Когда начнется сеанс? - Он уже начался, как вы зашли. Даже, можно сказать, с вашего стука в дверь. - И его вы проанализировали? - Если так можно выразиться, да. - Возможно, этот навык был бы для меня полезным. - Возможно, вы правы, давайте постараемся посмотреть на всю ситуацию со стороны - вашей профессии. - И как же мы это сделаем? - Вы можете рассказать о своем детстве? - Я не рассказчик, я писатель. Я плохо говорю. - Вы можете мне о нем написать? - Опять фрейдовская херня? - Да, куда же без нее, - Аркадия улыбнулась Доре в ответ. Теперь она решила смеяться над стереотипа про психологию вместе со своей клиенткой. Дора каждый раз все больше думала, что в каком-то фантасмагорическим бою, психолог бы точно ее победила. Задавила бы, испугала бы, только не могла понять, чем она могла бы так сильно приложить ей по голове.- Так вы можете мне об этом написать? - Я же сказала вам, что у меня с этим проблемы. - Мне казалось, что у вас проблемы с придумыванием чего-то нового, а я вас прошу написать мне о том, что с вами было. Вы можете написать два-три предложения, мне этого уже хватит. Вы согласны? Дора смотрела Аркадии в глаза очень долго. Очень долго. Очень. - Вы же уже догадались, что я вас боюсь и недолюбливаю. - Конечно, Дора. Но я желаю вам только добра, а то, что вас в действительности напугало - мы и будем выяснять. Дора протянула руку Аркадии: - Я напишу. На почту? - Нет, хотелось бы, чтобы вы прочли мне его. Сможете?- Аркадия берет за руку Дору, помогла ей встать с кресла. - Да куда я, блядь, от вас денусь. - И вам всего хорошего, Дора - И вам не хворать. Теплая ванная с разноцветной пеной. Дора сделал себе шапочку на голову, в надежде, что получиться корона. Не получилось. Попавшая в глаза пена никак не поменяла ситуацию - она и так все это время плакала. Открылась дверь, впустив холодный воздух в ванную. Плечи и колени матери горемыки со смешной пенной шапочкой покрылись мурашками. Красными глазами она смотрела на своего мужа, единственную фигуру, которую она принимала и никогда не боялась. Он сел на краешек ванной, включил воду и стал умывать ей глаза. - Как твой сеанс сегодня? - Не знаю - Ну хотя бы психолог-то нормальный? - Не знаю - Родная, как ты себя чувствуешь?- он взял ее лицо в свои большие руки. Она казалась маленькой крохой, и вся ее грубость куда-то улетучивалась. Интересно, Аркадия догадывается что Дора может быть такой? - Я очень устала. Она дала мне задание. И мне снова придется писать. Самое страшное, что я почему-то и хочу сделать это задание, и не хочу его делать, потому что она мне чем-то не нравится. - Так давай найдем другого специалиста! - Нет! пока будет она. Она мне интересна. Графин апельсинового сока, теплый халат, дорогой диффузор на столе. Ее пальцы с покусанным маникюром так и стрекотали по клавишам ноутбука. Лицо ее сначала было уставшим. После- злым. После был гнев. Она то и дело отвлекалась на свой живот, гладила его, шептала что-то, продолжала писать, расхаживала, садилась обратно. Сок был выпит, волосы высушены, а все кутикулы съедены. Текст был написан: "Жара. Невыносимая, хотя нет, подождите, уже ветер. Уже вечер, уже солнце не греет через землю древесными корнями нашу маленькую девочку. Маленькая девочка… а она тут все время была. Маленькая мышка норушка и матур кызым, вы не увидите ее, если не позовете. Она спрятана в песочнице в окурках и бутылка, она прячется в крапиве и за бараками, старше ее в несколько раз, она терпит в туалет, потому что не хочет делать это в старом общественном туалете, где дыра словно бездна, может ее засосать. Она соблазнила всех мальчишек цыган своей покорностью, разозлила их матерей, исцеловала коленками грязную пыльную землю, она просто ждет свою маму, чтобы наконец обронить свой голос, чтобы вечерний ветер возрадовался тому, что девочка умеет говорить. Но мама не приходит. Снова. Девочка, кажется, не ела. Она давным давно забыла, как выражать свои чувства и желания. Единственное, что она хочет, чтобы рядом была мама. Она когда-нибудь будет, девочка, но ты будешь этому не рада. Вот такая ирония, дорогая моя. Тебе прилетит, но ты пока просто не знаешь, за что. Зато успокаивает факт. Даже можно сказать, освобождает. Теперь тебе можно все, ведь ты все равно будешь за что то в ответе. Сегодня ты попробовала постоять на подоконнике старого довоенного окна. Было весело. Тебя видели соседи и улыбались. Тебя увидела мама. Улыбайся ей, малышка. Может ли девочка 4 лет проявляться суицидальные наклонности? Открытый вопрос, на который я не хочу искать ответа. Детям в принципе свойственно умирать, говорят, мальчикам даже чаще. Вынесем за скобки родителей, которых нет рядом, ведь они такие занятые. Их жалко. Настоящие трудяги. Малышка, что такое? О нет, блядский стих про ежика. Ебучий ежик. Ты забыла, да? Мне жаль, дорогая. Кажется, пора стоять в углу. Этого мы с тобой не просчитали, конечно. Но мама пришла! Ах да, ты этому не рада. Логично. Эта тварь еще есть в виноград. Ой, в смысле, вишню. Вишню мы любим. Проснулась. Утро. Солнце слепит глаза. На раскладном кресле, в простыне с какими-то дурацкими мультяшками, без мамы и без вишни. Вот и начался новый день."