Курение убивает.

Как назло, фонарь погас, лишь едва освещая тёмный перелесок. Под ногами хрустели камни, а ветки хлестали по лицу мокрыми от прошедшего недавно дождя листьями. Практически ни в одном доме, что находились на возвышении, не горел свет — это слегка напрягало. Хотя, с другой стороны, время уж позднее, луна висит над самой головой, освещая путь по зарослям, так что понятно, почему кругом темнота. Вова был идеальным… …бунтарем. Длинные волосы, доходящие аж до плеч, разодранные костяшки пальцев, пропахшая табаком олимпийка, снятая с покойного отца. Для полноты картины не хватало чёрных ногтей, за которые жестоко избивали, и гитары за плечом. На вид ему было не больше тринадцати, хотя на деле — все пятнадцать; сам мальчуган был неказистый: с бледной мертвячьей кожей, чуть ли не торчащими костями, за что в школе звали палкой или, менее оригинально, скелетом и Кощеем, волосы жидкие, с объёмной копной не походить, глаза испуганные и злые, даже нос — и тот с горбинкой. Все кричало, что он — уродец, недостойный жизни, жертва генетической лотереи. Он и сам это понимал, но продолжал, захлебываясь, глотать воздух. Вова цеплялся за любую девчонку, которая проявляла к нему интерес, старался выглядеть модно: носить широкие джинсы и футболки с названиями групп, даже на гитаре выучился играть. Да вот незадача — бесполезно. У него на лбу выжжено было «неудачник», и как ты не старайся, скрыть уродство не получится. Вспомнив своё пожизненное клеймо, захотелось закурить. Эту привычку он приобрёл ещё давно — лет в двенадцать. Причём подстрекателем взять сигарету в рот стал родной отец. Вот так, начиная от смертельного закашливания, он дошёл до полной толерантности организма даже к затяжкам. Где-то сбоку заскрипели ветки. Послышались шуршание травы и хлюпающий звук грязи. Вова моментально обернулся, замерев на месте от страха. Из зарослей вышел высокий мужчина со взъерошенными волосами. Он подошёл ближе, так, что свет падал прямо на него, чужака теперь можно было рассмотреть детальнее: лицо вытянутое, скуластое, но не смазливое, уже с морщинами, ростом он метра под два, одет в длинный тёмный плащ, как у Горшка, только без надписей и, кажется, в вязаный свитер, на плече висела большая спортивная сумка, тоже казавшаяся серой. Незнакомец выглядел устрашающе и зловеще, особенно его глаза, отражавшие холодный свет луны, но лишь до момента, пока тот не увидел Вову, прячущегося в тени. Незнакомый мужчина испуганно вздохнул, уставившись широко раскрытыми глазами прямо в темноту. Тогда подросток тоже вышел на свет, являя свое юное лицо незнакомцу. Тот явно успокоился и даже повеселел. Он стал медленно приближаться к подростку, постепенно растягивая рот в подобие дружелюбной улыбки. Когда они поравнялись, мальчишка вполголоса спросил, громко сглотнув перед этим: -Сигареты не найдётся? — уже заученная фраза раздалась сиплым голосом, растворяясь в окружающей тишине. -А ты что, уже куришь? — мужчина спрятал руки в карманах, хрипя в ответ. — Лет-то тебе сколько? -Пятнадцать, — Володе впервые стало стыдно. В школе курить было модно. Если твоя футболка ещё не пахнет табаком, а в заднем кармане не валяется замызганная сигаретка — тебя вычёркивают из людей вовсе, тебя чураются и обходят. А Володя отчаянно хотел влиться в коллектив, потому, пока его одноклассники закашливались за школой, он уже умело затягивался. Он никогда не стыдился своей привычки, наоборот — выпячивал её, пафосно закуривая в любой момент или целуя по-цыгански очередную смазливую девчонку из его компании. Но теперь… теперь он стыдливо рассматривал грязные носки своих чёрных драных кедов, думая над отмазкой в духе:"меня засмеять могли, если бы я курить не начал". -Не рановато? — тихо усмехнулся мужчина. Однако, никаких речей о вреде курения не последовало — незнакомец полез в задний карман своих широких джинсов. Но ничего там не нащупал, поэтому одной рукой лез в передний карман, другой обыскивал плащ. Сигареты так и не были найдены. -Слушай, я живу неподалёку. Давай сходим ко мне, я тебе и зажигалку вынесу, и сигареты. Школьник стал отнекиваться — разумеется, как и любой другой на его месте. На дворе далеко уже не Советский Союз, безоговорочно доверять прохожим не получится. Но мужчина настаивал — «всего на минуту», «ты же даже ко мне заходить не будешь», «у меня рядом соседи, до полуночи не спят, всё услышат», «тебе хороших сигареток не надо что ли?» Другой школьник давно бы сбежал от подозрительного мужчины, настойчиво приглашающего к себе малолетку, но не Вова. Он, как раз-таки, наперекор словам бабушки, поддался уговорам и следовал за великаном, еле успевая за его шагами. По пути Володя рассказывал, почему в такое время один на улице бродит. Отец его умер, когда тому было тринадцать; с того времени мать совсем забыла о сыне, предпочитая ему попойки с товарищами. На улице, особенно летом, всяко лучше, чем дома с пьяной до поросячьего визга толпой взрослых. Да и слава Богу, что друг пустил переночевать, а то так бы он и скитался до утра, заснув на лавочке с рассветом. -Хотя… Ну, как друг… Общались мы с ним пару раз. Он странноватый какой-то — девочек шугается, вещи у него грязные, в пятнах каких-то, растянутые. А ещё он мне, непонятно зачем, признался, что у него член не встаёт. -В смысле? — в процессе рассказа дыхание у мужчины становилось прерывистее, он сжимал кулаки в карманах плаща до побеления костяшек. Такой ничтожный, такой жалкий, такой похожий на него самого. -У него девушка якобы была, — стал объясняться мальчишка, аккуратно подбирая слова, — ну, он, такой, симпатичный для кого-то. Поэтому в девушку поверить можно было, особенно если не из нашей школы. В нашей-то его гнобили все. -И ты гнобил? — коротко спросил мужчина, шумно вдыхая. -Ну, как… Поначалу. Чтобы из толпы не выделяться. А когда и меня бить начали — так там уже все равно, лишь бы не одному быть. Незнакомец поперхнулся, а потом спросил: -Так что там с девушкой? -А, да, — Володя спохватился, стараясь вспомнить, на чём он остановился. — И он рассказывал, что он с этой девчонкой у себя дома сидел как-то. Ну, они, там, фильм, вроде, смотрели, ну, целовались, понятное дело. И вот все дошло до того, что эта девчонка к нему в трусы полезла. Теребит, теребит его член, а он никак не встаёт. Она уже и рукой, и грудью, и ртом — всё равно вялый. Они повернули, теперь оказавшись под кронами нависших деревьев. Красивое зрелище днём и пугающий тоннель ночью. Но Вова не обратил на это внимания, ведь был увлечён беседой. С каждым новым словом, с каждой новой подробностью дыхание у его собеседника становилось всё более шумным и прерывистым, всё чаще тело переполнял жар, а руки начинали слегка трястись от нетерпения. Подросток давно закончил свой рассказ о несостоятельности товарища, теперь вещая о родственниках, и как плохо ему с ними живётся. Но мужчина его не слушал — он отсчитывал шаги. Вдруг он слегка споткнулся, отставая и пропуская мальчугана вперёд. Тот на секунду обернулся, убедился, что все в порядке, и пошёл дальше, ожидая, что новый товарищ его скоро догонит. Но в эту секунду, когда подросток отвернулся и явно ни о чем не задумывался, его грубо схватили за волосы, заставляя оголить шею, и приставили к ней кухонный нож. -Будешь молчать — все закончится быстрее, — холодно и пугающе проговорил мужчина, проходясь лезвием по белоснежной коже, едва не оставляя царапин. На глазах появились слёзы, а тело одолела такая дрожь, что мальчишка едва удерживался на ногах. Он понял приказ, потому старался не издавать всхлипов, даже дышал через раз. -Ремень сними, — грубо скомандовал незнакомец, все ещё держа подростка за волосы, чтобы не сбежал. В панике Володя старался нащупать ремень, и дрожащими руками медленно его расстегивал, глухо мыча от боли. Вскоре он протянул ремень мужчине, надеясь, что скоро его отпустят. Вдруг незнакомец дал звонкую пощёчину, наотмашь, и пока мальчишка не пришёл в себя, связал его руки этим ремнём. Мужчина поставил мальчугана на колени, наслаждаясь этим унижением: эти глаза, ещё пару минут назад нагло смотревшие вперёд, теперь умоляюще блестели в свете луны, видны были мокрые дорожки от слёз; рот исказился, вытянулся в неровный шрам, удерживающий мольбы и рыдания. Мужчина спустил штаны и, ни секунды не медля, стал вбиваться половым членом в чужой рот, ещё не готовый к таким размерам. -Вы все красивые, вы все считаете себя лучше. Вы гнобите и гоните тех, кто вам не ровня. Но стоит только обществу отвергнуть вас, как вы прибегаете к нам — ничтожным отщепенцам. И ни секунду вы не думаете, что к одиночеству привели нас именно вы — красивые успешные, стоящие на пьедестале. Превратили в забитый мусор нас именно вы! Вы во всем виноваты! Именно вы, вы! С каждой фразой мужчина входил все глубже, заставляя мальчика закашливаться и давиться собственной слюной. Но ему было этого недостаточно. Он повалил мальчика на землю, достал спрятанный в сумку нож и принялся вырезать буквы у него на животе. Разумеется, рот он ему прикрывал то рукой, то сумкой, чтобы никто и думать не мог, что здесь что-то происходит. Володя все ещё надеялся, что его отпустят, потому, как только можно, старался заглушить стоны и крики. Если он будет послушным и тихим, его отпустят — так ведь? Худой живот преобразился новой краской — алой. Кровь медленно стекала вниз, а Володя больше не пытался сдержать всхлипы. Скоро на его животе появилось белёсое пятно — сперма его мучителя, ведь, пока его резали, мужчина самоудовлетворялся, наслаждаясь страхом и покорностью. Ночь лишь начиналась. Вову перевернули на живот и надругались. Мальчишка не понимал, что с ним делают; он хотел верить, что ему все же сохранят жизнь. Но у незнакомца были совершенно другие планы — он жестоко насиловал на протяжении нескольких минут, если не часов, то и дело отвешивая пощёчины или притягивая за волосы. Сил на сопротивление не осталось — можно было только рыдать от боли и несправедливости. Клеймо навсегда останется, подросток никогда не сможет изменить его, потому что кто-то решил за него его же судьбу. Начинало светать, а значит времени оставалось не так много. Мужчина надел штаны и освободил мальчика, сняв ремень с его затёкших рук. -Ты можешь уйти. — также холодно проговорил мужчина, отвернувшись. Сначала Володя не понял, что ему сказали, продолжая с опаской смотреть на своего мучителя. Но тот никак на него не реагировал, продолжая копаться в сумке. Тогда подросток дрожащими руками стал натягивать джинсы, то и дело поглядывая на мужчину. Тело ослабло, каждое движение приносило ужасную боль, потому даже застегнуть молнию на штанах теперь представлялось непосильной задачей. Лязгнул ремень, зашуршала олимпийка, теперь осталось встать и как можно быстрее убраться отсюда. Вова в последний раз обернулся — незнакомец уже стоял, стараясь дотянуться до ветки, на котором висело несколько маленьких яблок. Мальчишка чуть отполз, медленно стал подниматься, то и дело мыча от боли, и наконец сделал первый шаг. Он улыбнулся, облегчение медленно растеклось по его телу, с каждым вздохом приходила уверенность и энергия. Но в эту секунду на его шее затянулась петля, на которой через несколько секунд был повешен Володя. Мальчик брыкался и хрипел, стараясь заглотнуть побольше воздуха, оттягивал петлю, но тут же падал в неё снова. -Ум… умоляю!.. — единственное, что удалось произнести подростку, вперемешку с хрипами и кашлем. Мучитель в это время стоял с восторженными глазами — как же этому бедному мальчишке хотелось жить. Он цеплялся за любую соломинку, делал все возможное, чтобы подольше видеть этот, пусть и несправедливый, мир. Чем больше он живёт — тем больше мучается, именно это и радовало убийцу, заставляя его чаще дышать. Сейчас для подростка он — Бог, властвующий над его судьбой; теперь Володя готов на любые унижения, лишь бы остаться в живых. Именно эта покорность, именно это унижение так были нужны незнакомцу. От понимания, что чья-то жизнь оказалась в его длинных худощавых ладонях, сносило голову. Наконец он стал всем. Мужчина вновь стал онанировать, наслаждаясь предсмертными конвульсиями мальчика. В нём становилось всё меньше бойкости и сил: он уже не оттягивал петлю, он принял свою смерть, теперь совсем изредка хрипло вдыхая и постепенно закатывая глаза; иногда его конечности непроизвольно дёргались, но чем дольше он висел, тем реже такое происходило. Когда тело мальчика больше не подавало признаков жизни, мужчина перерезал верёвку. Иссиня-бледное тело грузно упало на землю, безжизненно раскинув руки. Тогда мужчина закончил онанировать, брызнув семенем прямо на посиневшее лицо мальчишки. Убийца вновь достал нож, аккуратно проходясь по шее в поисках места для удара. Теперь, когда мальчик мёртв, можно было делать с ним что угодно, не боясь, что их услышат. Мужчина вонзил нож в ложбинку между ключицами, медленно резал, наслаждаясь хрустом хрящиков, и наконец отделил голову от остального туловища. На лбу он, завершая своё произведение искусства, поставил крест. Остальное тело мучить ему не хотелось, да и солнце уже разгоралось, следовало бы поторопиться. Потому, следуя привычке, он нанёс несколько ударов по низу живота, уродуя половой орган. Стоящий смрад ничуть не смущал, мужчина его не чувствовал — он наслаждался своим творением. Бордовая кровь медленно стекала, мешаясь с пылью и землёй, стеклянные глаза уставились наверх, рассматривая горящие от восходящего солнца кроны деревьев, едва засохшие дорожки от слёз красиво поблёскивали, показывая истинные страдания невинной души, органы, вывернутые наизнанку, являющие себя миру — всё это сделал он. Двумя руками и одной обещанной пачкой сигарет. Чтобы окончательно доказать своё превосходство, убийца просунул руку в ещё пока тёплые внутренности. Он медленно двигался вперёд, сантиметров не доходя до рёбер, и резко высунул кисть обратно, доставая вместе с кистью несколько сантиметров кишок. Рука, наполовину в чужой крови, торчащие наружу органы, успевшая затянуться надпись на животе, изуродованное тело и лежащая отдельно голова — вот, чего заслуживают те, кто лучше тебя. Такова исповедь незнакомца. Лишь утром следующего дня будет найден изувеченный труп подростка. Его найдут пятиклассники, решившие отправиться с родителями одного из них на озеро. Следователи, оперативно прибывшие на место, постарались успокоить свидетелей и провести тщательный осмотр трупа. На теле в двух местах будут найдены следы спермы, оставленной одним человеком, начавшая гноиться фраза «курение убивает», которая была оружием, предположительно ножом, высечена на теле мальчика, а также следы изнасилования и удушения от верёвки. Тело опознать так и не удастся.