Секретность

      Какаши был гением. Это знали в Конохе и за её пределами. Талантливейший ребёнок, которого боги одарили при рождении всем, и это не считая замечательных генов клана Хатаке. Пусть он не обладал додзюцу, но как только появился на свет, уже был сильнее, быстрее и умнее своих сверстников. А развитые органы чувств и сверхъестественная интуиция сделали из него идеального шиноби. Почти. Чтобы стать идеальной машиной для убийств, Какаши пришлось кое-чему научиться самостоятельно. Впрочем, эту науку он освоил легко, как и всё, чем когда-либо интересовался.       Притворство было благоприобретённым талантом. Ниндзя жизненно необходимо уметь сохранять спокойствие тогда, когда всё идёт не по плану — это давало шанс на победу в схватке, где на кону стоит жизнь. Так уж получилось, что актёрскому мастерству Какаши пришлось учиться с малых лет. Покерфейс второй маской налип на лицо. Сквозь неё могли пробиться только близкие люди, которые очень быстро уходили из его жизни. Они уходили, а маска оставалась. Для шиноби-Какаши — идеальная броня, а для человека — отрава. Но как бы не был велик его талант к лицедейству, он осознавал, когда был не прав. Пусть порой это приходило с запозданием.       На самом деле Хатаке Какаши был достаточно эмоциональным человеком. Об этом не все догадывались, так как даже с близкими он порой играл. Не из желания подшутить (хотя, порой и не без этого), а потому, что иногда терялся и не знал, как правильно нужно себя повести. По этой причине некоторые могли посчитать его странным или бестактным. С возрастом и под влиянием окружения он стал мягче. Этому поспособствовала и его команда. Пусть он и был наставником, но учился с ними вместе и вспоминал про наглухо закрытые притворством эмоции. Злился, грустил, сжимал зубы от отчаяния, улыбался в ответ на счастливые улыбки друзей, радовался и любил.       А ещё узнал, что у последнего чувства есть очень много оттенков.       — Вы бы видели, как наши ребята отделали команду из Суны! — Наруто мельтешил возле стола, в красках и в лицах рассказывая про экзамен на чуунина, который проходил на территории деревни, скрытой в Песках. — Мы были лучшими, даттебайо!       Рокудайме Хокаге улыбался. Доброжелательная улыбка на этом посту помогала очень сильно. Например, расположить к себе собеседников. Или же вывести их из себя. В зависимости от ситуации. Но, когда дело касалось его бывших учеников, это всегда было искренне.       — В командном зачёте, — протянула Сакура, немного поумерив восторги Наруто. — Они кое-как набрали необходимое количество баллов на теоретическом экзамене…       — Не будь занудой, Сакура-чан! Кого интересуют глупые книжки?       — Меня интересует, когда ты начнёшь заниматься. — Какаши подпёр щеку рукой, иронично поглядывая на обиженно надувшего губы Узумаки. Будущий Седьмой всеми способами увиливал от учёбы.       — Вы опять ворчите, Какаши-сенсей! — Наруто опёрся руками на стол и посмотрел на него несчастно. Во влажно блестящих голубых глазах сосредоточилась вся тоска корпящих над заумными трактатами учеников. Шестой не дрогнул. Возможно, будь его бывший подопечный лет на десять моложе, то смог бы заставить сопереживать. Но не сейчас, когда здоровому лбу было почти двадцать. Плюс ко всему, в бытность свою «сенсеем» он тоже порой не мог понять, как правильно нужно утешать молодых шиноби.       — Никакого почтения, — покачал головой Какаши.       — Тогда, Хокаге-сама? — предложила Сакура, и голос её напряжённо зазвенел.       Плечи тут же свело судорогой, а в голове стрельнуло болью. Той самой, которой он мучился два месяца назад, отправляя делегацию Конохи на экзамен, в которую входили Наруто, Сай и Сакура. Она внимательно следила за ним и недовольно поджала губы, когда Какаши, вновь скрываясь за маской беззаботного дурачка, глупо рассмеялся и махнул рукой.       — Не будь так жестока ко мне, Сакура-чан.       Розовые брови сошлись на переносице. Почти осязаемое напряжение повисло в воздухе.       — Действительно! Какаши-сенсей всегда будет сенсеем! — лучезарно улыбнулся Наруто.       — Правда? — Какаши дежурно улыбнулся-прищурился, желая хоть как-то разрядить постепенно накаляющуюся обстановку.       — Правда? — спросила Сакура, и Какаши сразу же перестал улыбаться. Она видела его насквозь.       Воздух, казалось, заискрил.       В кабинете повисло молчание. Наруто недоумевал, переводя взгляд с одного на другую. Такого он ещё не видел: от подруги веяло решимостью, несмотря на едва заметное смущение, а вот бывший наставник был удивлён и растерян.       — Что-то случилось? — спросил Узумаки, почёсывая переносицу. Вроде бы обычный разговор, но почему ему вдруг стало неловко? — Вы поссорились?       — Нет! — одновременно ответили Какаши и Сакура, чем ещё больше удивили эмпатичного Наруто. Что-то было не так.       Парень, прищурившись, смотрел на ощутимо покрасневшую подругу, принявшуюся заправлять за ухо выбившиеся из причёски локоны. Потом на поспешно потянувшегося за лежащими рядом документами сенсея, на которые до их прихода он не то чтобы не обращал внимания — даже кружку с чаем поставил.       Наруто задумался. Если припомнить день отбытия в Суну, Сакура явно была чем-то расстроена. Как всегда, не подавала вида, показушно светилась энергией, но он-то прекрасно её знал. Такое случалось, когда подруга о чём-то сильно переживала. А стоило им отойти на достаточное расстояние от Конохи, как она сразу же сникла, думала о своём, кусала губы и хмурилась. Когда специально не прятала свои эмоции, по ней всегда можно было прочитать о том, что её что-то гложет.       Сай предположил, что резкая смена настроений — это явный признак того, что у Сакуры начались месячные. Узумаки восхитился проницательностью друга. Девушка не стала ни подтверждать, ни опровергать поставленный диагноз, а просто как следует отметелила и того и другого. На корню пресекла дальнейшие разговоры о её менструальном цикле и устрашила остальных спутников настолько, что до прибытия в Суну дисциплина в группе была железная. Как бы ни был эмпатичен Наруто, но он был тем ещё тугодумом.       Если бы Узумаки Наруто был бы хоть на толику более наблюдательным, как Шикамару, который вышел провожать друзей и команды, то смог бы заметить, как отчаянно бодрящийся Рокудайме, пока никто не замечает, тоскливо смотрит на розоволосую куноичи. И выглядит при этом виноватым и обиженным одновременно. Так выглядел его отец, когда ссорился с матерью, но пытался сохранить остатки мужской гордости, первым не шёл мириться и поэтому обижался. Так выглядел и он сам, когда случались конфликты с Ино. Так мог выглядеть время от времени любой мужчина, находящийся в отношениях.       Читать чувства людей Наруто научился замечательно, но вот с проницательностью у него до сих пор были очень большие проблемы.       — Сенсей, если Сакура-чан вас мучает, намекните, — громким шёпотом проговорил он.       Первой и самой правильной, по его мнению, мыслью о причине напряжённой обстановки было то, что усердная и правильная Харуно Сакура, которая порой заменяла Шикамару на месте личного помощника Хокаге, чересчур давила на последнего и заставляла работать как не в себя. По-другому и быть не могло.       — Наруто!.. — тут же вспыхнула девушка, но, встретившись с задумчивым взглядом серых глаз, стушевалась и быстро успокоилась.       — Всё в порядке. — Улыбнулся Какаши, скрываясь за монитором ноутбука и изображая бурную деятельность. — Да, Сакура?       — К-конечно.       — Видишь? — Он глянул на парня, пытаясь выглядеть бодрым и полным энтузиазма от грозящих сверхурочных, а Наруто ещё больше уверился в своих предположениях.       Сакура-чан действительно пугала. Даже находясь далеко от деревни, могла заставить сенсея работать с помощью лишь одной мысли о том, что если дела не будут сделаны, то настигнет ужасная расплата. И, как назло, Шикамару с командой был на миссии. Бедный Какаши-сенсей, ему придётся терпеть надзирательницу, пока тот не вернётся.       — Вы устали с дороги. Идите отдыхайте. — Хокаге вперил взгляд в листы бумаги, на которых отпечатались следы от кружки, были поставлены пятна от чая и соуса. Конечно же, они были чрезвычайно важны.       — И то правда! — Наруто повернулся к подруге, полный решимости увести её подальше от Башни, чтобы дать сенсею немного передохнуть. — Пойдём, Сакура-чан.       — Иди без меня, — внезапно твёрдо сказала девушка, увернувшись от пытающегося подцепить её под локоть друга. — Мне нужно кое-что обсудить с Шестым.       — Мне подождать? — Он с сомнением посмотрел на Какаши, пытаясь уловить его сигналы о помощи. Но сенсей только тяжело вздохнул, отложил документы в сторону, смиренно готовый принять свою участь.       — Не надо, — девушка была непреклонна, — тебя ребята в Ичираку ждут, не опаздывай.       — Ну… ладно, — протянул Наруто и выскользнул за дверь, ещё раз с подозрением посмотрев на оставшихся в кабинете.       Задумавшись о причине, по которой Сакура по возвращению домой вдруг стала строгой и решительной, а сенсей с их появлением таким покладистым, что даже сбежать не пробовал, совсем не услышал, как щёлкнул замок, запирая дверь.       Пути к отходу были перекрыты. Если выражаться образно. Улизнуть Какаши всегда мог и делал это мастерски. Особенно когда чего-то не хотел или избегал с кем-то встречи. Но с Сакурой такие штуки не пройдут. Во-первых, он отчаянно хотел её видеть после почти двух месяцев разлуки. Во-вторых, им необходимо было поговорить, потому что расставались они молча, и это было ужасно.       Рукам стало холодно, а во рту опять поселилась горечь. Вспомнилось недопонимание, которое случилось как раз накануне отъезда на экзамен. Тогда, впервые, Какаши узнал подобный оттенок любви. И этот привкус был отнюдь не из приятных, как у, например, кофе, скорее раздражающим, разъедающим, настырным, ничем не перебиваемым. От него болела голова, и казалось, что всё шло из рук вон плохо.       Он посмотрел на задумчиво разглядывающую его Сакуру, подпирающую спиной дверь. Какаши показалось, что её взгляд не предвещал для него ничего хорошего, и мысленно готовился к тяжёлому разговору. Наверное, за время в разлуке девушка решила, что он ей больше не нужен. Действительно, зачем молодой, красивой и умной куноичи странный, порой социально неловкий, наверняка ужасно скучный… старик? Их связь была похожа на диковинное чудо, и стоило быть благодарным судьбе за то, что ему позволено было узнать, а не пытаться откусить от изумительного лакомства больше, чем положено. Сам всё испортил. Если бы он не давил на неё…       — Я очень скучала, — заговорила Сакура, как всегда капитулируя первой в игре в молчанку. Прекрасно знала, что тут шансов на победу нет.       Какаши, который уже надумал себе кучу всяких ужасов, удивлённо моргнул и посмотрел на медленно идущую к нему девушку. В закатном свете красное, облегающее стройную фигуру платье было более насыщенного цвета, выгодно подчёркивало белизну кожи бёдер, которые мелькали в боковых разрезах. Красивый, но очень нестандартный для неё наряд, словно бы специально одевалась. Поднялся с кресла, когда Сакура обошла вокруг стола, вскинула голову, заглядывая в глаза, зелёным пламенем выжигая все обиды, и обняла, уткнувшись лбом в его грудь.       Сердце-предатель сразу же радостно принялось отстукивать счастливый ритм о рёбра, и девушка точно его слышала. Когда как Какаши сдержанно положил ей прохладные от нервов ладони на оголённые плечи. Очень хотелось крепко обнять в ответ, но таким образом нерешённые вопросы так и останутся нерешёнными. За два месяца он понял, что точно хочет быть уверенным хотя бы в ней и её решениях. В себе он был совсем не уверен.       То чувство, которое стало причиной конфликта, никуда не ушло. Оно проснулось тем же днём, когда Хатаке Какаши осознал, какой огромной стала его любовь к Сакуре. Настолько большой, что не помещалась в нём. Настолько сильной, что хотелось говорить о ней. Не скрываться, как они делали всё это время. Он хотел, чтобы каждый знал, что Харуно Сакура принадлежит ему. И никому больше. Наверное, он хотел слишком многого. И поэтому ему было так больно и обидно, когда вроде как его женщина отказалась устроить «знакомство с родителями».       — Ты всё ещё злишься? — спросила тихо Сакура, не ощутив привычного ответа. Какаши вновь промолчал. Если бы сказал «нет», то обманул, и его бы раскрыли, отчитали. А соглашаться и становиться обиженкой было как-то ниже его мужского достоинства. Хотя таковым он и являлся. Поэтому не уворачивался, когда девушка стянула с его лица ткань и посмотрела на поджатые в недовольстве губы. Маски — масками, но порой мимика выдавала его с головой. Особенно, когда он был настолько обнажён. Перед ней. — Злишься.       — Когда я на тебя был действительно зол, напомни? — вздохнул Какаши и, не утерпев, стиснул довольно заулыбавшуюся Сакуру в объятиях.       — Но ты обиделся. — Девушка потёрлась лбом о жилет.       — Глупости…       — Я была не права. Прости, — прошептала она и замерла в его руках.       — Давай забудем об этом. — Рокудайме Хокаге с досадой на самого себя понял, что проиграл своей решительности идти до конца. Он слишком боялся потерять то, что имел, как бы ни хотелось большего. Ведь, как показала практика, для него не предусмотрена функция «всё». Если будет хотеть слишком много, то останется ни с чем. Как бы обидно это ни было. Он сможет это принять, ведь жизнь его учила ни на что не надеяться. — Я не должен был давить на тебя…       — Нет. — Сакура, смело вскинула голову. Мягко высвободилась из объятий и отошла к окну.       Он был готов сказать, что согласен и дальше держать их союз в тайне, готов ждать столько времени, сколько потребуется, да даже готов был отпустить, если она попросит. Но ничего подобного говорить не пришлось. Поэтому Какаши, растерянный, наблюдал.       — У меня кое-что есть для тебя. — Ресницы затрепетали, веки чуть прикрыли глаза, а тени на носу и щеках сгустились — она смутилась. Какаши приподнял брови, предлагая ей продолжать, так как гадать у него не было никакого желания. Их разговор и так пошёл по странному пути — он о нём даже не предполагал. А всё оттого, что Сакура имела слишком большую власть над ним. Особенно когда вот так сверкала тёмными изумрудами из-под густых ресниц и прикусывала нижнюю губу. Возможно, смысл в том, чтобы скрывать отношения, был. Если его враги узнают, насколько он перед ней слаб, то могут попытаться…       — Что ты делаешь? — спросил он, когда увидел, что её обманчиво хрупкие пальцы ухватились за бегунок замка и медленно повели вниз, расстёгивая молнию. Полы платья с воротником-стойкой медленно распадались на две половины, открывали длинную шею, очертили выпирающие косточки ключиц, распахнулись на груди, обтянутой топом без бретелек. На мягкой белой ткани выделялись точками соски. Рот наполнился слюной, и Какаши сглотнул.       Сакура это заметила, улыбнулась и отпустила замок, оставив его открытым чуть ниже груди. Облокотилась руками на подоконник, наклонила голову вбок и протянула:       — Продолжишь?       Дело приняло ещё более неожиданный оборот. Но нельзя было сказать, что ему это не нравилось. Рокудайме бросил взгляд за окно, где Коноха уже погрузилась в лиловые сумерки. Начали зажигаться первые огни. Площадь перед башней опустела, только припозднившиеся на работе шиноби нет-нет да выходили на крыльцо, прощались друг с другом или собирались в компании, чтобы пропустить по кружечке пива в честь окончания рабочей недели. Его охрана была на месте. Какаши вновь сфокусировал взгляд на ожидающей его действий девушке. Поднял правую руку, шевельнул пальцами, и посторонняя чакра, которая ощущалась на соседних крышах, исчезла.       — Не похоже на тебя, — проговорил он, легонько подцепил язычок замка и отпустил. Проследил за тем, как он покачивается и как Сакура недовольно поджимает губы. — А как же секретность?       — Ты отпустил охрану, — она выпятила грудь вперёд, вновь привлекая к ней внимание.       — Думаешь, они настолько невинны, что не смогут понять взаимосвязи между твоим нахождением в офисе и их скорым отдыхом? — Какаши невесомо обвёл указательным пальцем вокруг вызывающе торчащей точки, заставил Сакуру вздрогнуть, но продолжать не стал. К её разочарованию.       — Болтать о нас на каждом углу они точно не будут.       — Шиноби — самые ужасные сплетники, — улыбнулся Рокудайме, заглядывая ей в глаза и пытаясь понять, что она задумала. — Не боишься?       Сакура упрямо вскинула голову, открыто встречаясь с ним взглядом.       — Если бы я боялась, то не было бы…       — Чего? — спросил Какаши, подходя и наклоняясь ней. Почему-то ему жизненно важно было услышать то, что она сейчас скажет. Настолько, что в горле пересохло и дыхание затаилось в груди.       — Нас, — на выдохе закончила девушка.       Это было правдой. Именно Сакура стала причиной, по которой они случились. Какаши сам никогда бы не проявил инициативу, не сказал бы о своих чувствах — поводов молчать у него было много. Тогда он считал, что просто быть рядом и каждый раз выбирать для себя её счастье, каким бы оно ни было и с кем бы оно ни было — этого ему будет достаточно. Как же он ошибался. Жадность точно родилась раньше человечества. И если даже боги были подвержены этому пороку, то что уж говорить о человеке, у которого течение жизни отбирало столь многое. Как только Сакура выбрала его, мир расцвёл пёстрыми красками.       От нежно розового, как её волосы, сердце трепетало в груди. В яркой зелени восхищения хотелось утонуть. Алые всполохи страсти воспламеняли мгновенно. Яркий огонь с тёмно-бордовыми прожилками алчности. Какаши раньше не мог даже представить, что когда-нибудь будет желать кого-то так сильно.       Он опёрся руками по обе стороны от стройного силуэта, склоняясь прямо к губам, ощущая её запах и горячее дыхание. Доли секунды хватило, чтобы вспыхнуть, а Сакуре едва хватило этого времени, чтобы подставить под поцелуй ладошку. Какаши моргнул, с недоумением глядя в почти чёрные глаза девушки.       — Не спеши, — вибрирующим от напряжения голосом проговорила она. Убрала ладонь от его лица, взяла за руку и положила её на молнию замка. — Открой.       Ему ничего больше не оставалось, кроме того, как подчиниться. Ставшие нетерпеливыми пальцы тряслись так, будто он впервые её раздевал. Платье распалось на две половины, обнажая подтянутый плоский живот, тонкую талию, переходящую в округлые бёдра, стройные ноги, которые он уже успел развести в стороны, протолкнув между своё колено. Защитных шорт не было. Были лишь самые обычные трусики. Белый треугольник плотно прилегал основанием к низу живота, цеплялся за тазовые косточки, а вершиной уходил вниз, в место соединения бёдер. Сакура вновь притронулась к его руке и положила её чуть выше линии ткани.       — Немного чакры, — выдохнула она, откидываясь назад и прислоняясь спиной к стеклу. Какаши был очень заинтригован и выполнил указания. Под пальцами затлел белый свет, несколько раз щёлкнули несильные искры — он не мог не поддразнить. Сакуру ощутимо затрясло, и её колени сжали его ногу. Блестящий в неясном сумрачном свете язычок облизнул пухлые розовые губы, к которым так хотелось прижаться. Но девушка улыбнулась и покачала головой. — Сначала посмотри.       Отстранился и бросил взгляд на нежную кожу под своими пальцами: ломанные линии, которые складывались в слово, вбирали в себя его чакру. Он оттянул вниз тонкий пояс трусиков, чтобы прочитать то, что было скрыто. Не слово — имя.       «Какаши».       — Нравится? — спросила Сакура, когда он, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища, вновь и вновь проводил пальцами по коже, а его имя всё ярче и ярче проступало на ней. — Специальные чернила, которые делают в Суне… м-м-м…       Какаши наклонился вниз, сминая её ставший чересчур говорливым рот в поцелуе, проталкивая внутрь язык, стоило Сакуре слегка приоткрыть губы. Правая рука схватила девушку за талию, притягивая бёдра ближе, заставляя прогнуться, а под пальцами левой разлетались белые искры чакры, прижигая кожу, заставляя поглощающие её чернила сиять ярче. С каждым разрядом тока Сакура вздрагивала в его руках, пальцы на плечах сжимались сильнее, тихо постанывала на вдохе в поцелуй. Он отстранился, чтобы вновь посмотреть на светящуюся на её коже татуировку. Его имя, наполненное его чакрой, было на ней.       — Ты не ответил, — прошептала она, повела носом по линии его подбородка.       — А ты как думаешь? — Так же тихо проговорил он и вновь провёл рукой по буквам. Разряд, и Сакура всхлипнула. Её кожа покрылась мурашками, а ноги раскрылись чуть шире. Даже в неясных сумерках было заметно, как намокла ткань на ластовице. Он опустил лежащую на талии руку ниже и сжал ягодицу, притянул к себе так, чтобы нежная кожа внутренней поверхности бёдер соприкоснулась с грубой тканью брюк. Трусики врезались в промежность. Девушка дрогнула от нахлынувших ощущений, заёрзала, одновременно и пытаясь усилить трение и оказаться дальше. Щёлкнул разряд ниже границы тату. Сакура широко распахнула глаза и откинула голову назад, макушкой упираясь в стекло. Внутри всё распирало от напряжения, а Какаши только усугублял ситуацию.       Горячая ладонь исчезла с ягодицы, скользнула по спине вверх, а потом сильные пальцы сжали её подбородок, заставляя поднять запрокинутую назад голову и встретиться взглядом с потемневшими до цвета стали радужками. Сакура облизнула пересохшие из-за заполошного дыхания губы, сердце громко билось в ушах, а ноги раздвинулись настолько широко, насколько было можно. Она потёрлась о его бедро промежностью. Вверх и вниз. Кусала губы и смотрела жалобно. Его пальцы оглаживали и сладко жалили кожу везде, но не там, где ей хотелось бы их ощутить. Застонала, когда он сильнее прижался к ней. Её влага просочилась через насквозь мокрую ткань трусиков, размазалась по бёдрам и, скорее всего, оставила пятно на его одежде.       Она ему не говорила об этом ни разу, но… его жадность сводила с ума. Какой-то низменный инстинкт, который крепко сидел в Сакуре, заставлял её трепетать от восторга, как только она видела тлеющую в нём алчность. Это страшило, так как плохо поддавалось управлению, а ещё потому, что она боялась вновь к кому-то сильно прикипеть — Какаши же почти в буквальном смысле заставлял сплавляться в одно целое. Поэтому ей нужно было время подумать. Совсем немного. Решение созрело в Суне. Она была эгоисткой и по характеру своему, как бы ни пыталась его контролировать, не любила полумер. Любила страстно, с полной отдачей и хотела того же взамен. Хатаке Какаши смог исполнить это желание.       По телу волнами расползалось напряжение. Сакура чувствовала всё: как напряжены сведённые вместе бёдра, пытающиеся воззвать к гладящим чернильные линии пальцам, как горячо и мокро между ног и как холодит спину стекло, как скомкалась и обвисла на плечах ткань платья. Он совсем не прикасался к ней! Только смотрел, гипнотизируя и заставляя задыхаться.       — Какаши! — взмолилась Сакура, когда от поясницы до позвоночника вновь прошлась горячая волна возбуждения и, не найдя хоть какую-то разрядку, растеклась по головному мозгу, заставляя хныкать и просить.       Он резко отстранился и сдёрнул её с подоконника, развернул лицом к окну, навис сверху, заставляя прогнуться, затрепетать. Меж ягодиц толкнулся твёрдый член. Раз, другой, и Сакура начала раскачиваться за ним. Пока всё не прекратилось. Какаши остановился, шумно и горячо выдохнул ей в шею. Кожу приласкал горячий язык. Она отвела голову чуть в сторону, чтобы ему было удобнее. Острые зубы чувствительно сжали мочку её уха, а потом низкий голос прошептал:       — Посмотри, Сакура, — девушка с трудом сфокусировала взгляд прямо перед собой. С высоты Башни Огня казалось, что видно всю Коноху. Переливающуюся ночными огнями, переговаривающуюся людскими голосами, живущую своей жизнью. Сакуру охватил трепет. Деревня смотрела на них тысячами глаз. — Они наблюдают за нами.       Она замерла, когда увидела, как по площади неторопливо прогуливается группа шиноби. Если хоть кто-то из них повернётся сейчас в сторону офиса, то увидит, как… Какаши огладил рукой её живот, повёл вверх, сдёрнул топ, оголяя грудь. Ладонь провела по шее, чуть сдавив, заставляя открыть рот на судорожном вдохе. Внутрь сразу же скользнули пальцы, надавили на язык. Она сомкнула губы и начала их посасывать в ритм возобновившемуся трению о её ягодицы. Шиноби остановились прямо посередине и принялись что-то обсуждать. Наверное, решали, куда пойти отдохнуть.       — Если кто-то посмотрит сюда сейчас, то увидит, как ты мне отдаёшься, — продолжил Какаши, другой рукой расстёгивая штаны, и от этого звука Сакура замерла. Пальцы, творящие беспредел в её рту, разомкнули губы, быстро переместились вниз, сдвинули в сторону ластовицу и проникли внутрь, сразу глубоко. Это невозможно было сдержать. Показалось, что даже стёкла затряслись. Девушка прогнулась в пояснице, упёрлась лбом в окно, хватала ртом воздух и вздрагивала от каждого проникновения длинных пальцев в возбуждённое до боли лоно. Мало. Ей было мало. — Все узнают о нас.       — И пусть, — с трудом проговорила Сакура, от наслаждения закатывая глаза, когда пальцы заменила горячая твёрдая головка. Какаши надавил медленно, дал ей почувствовать мимолётное растяжения, застыть в предвкушении быть заполненной до конца, и вышел, чем вызвал полный разочарования стон.       — Так значит, пусть все знают? — спросил он, проводя членом вверх и вниз по ягодицам. Его руки сильно сжимали бёдра, не давая и малейшей возможности двинуться с места. Сакура смотрела на до сих пор не сделавших выбор шиноби и точно знала, чего хочет она.       — Пусть знают.       Этого он желал. Собственник внутри Какаши победоносно растянул губы в улыбке. Он одним резким движением вошёл в разгорячённую девушку, заставив ту изогнуться, упереться руками в стекло.       Какаши вжался в неё бёдрами. Сакура восхитительно вздрагивала и была напряжена. Сжимала его тесно и горячо. Вечерняя Коноха красиво подсвечивала покрытую испариной мерцающую кожу. Так же, как мерцала татуировка с его именем на её теле. Он запустил пальцы в розовые волосы, настойчиво потянул назад, заставляя откинуть голову, захлебнуться восторгом. Он мог наблюдать, как закрываются и трепещут от каждого толчка веки, как она кусает губы, пытаясь сдерживаться, и как покачивается небольшая грудь.       Сакура не могла больше наблюдать за происходящим на улице. Не знала, увидели ли ищущие вечерних развлечений прохожие распластанную по стеклу грудь, искажённое наслаждением лицо, склонённую к ней серебряную макушку их Хокаге и его сильные руки на бёдрах, которые методично насаживали её на скользящий внутри член. С каждой фрикцией волны напряжения, что бурлили штормом внизу, накатывали всё сильнее и сильнее. Она зажмурилась, как перед прыжком с высоты в воду. Ей не хватало немного. Короткий обжигающий разряд по татуировке, ощущающийся особенно остро, стал трамплином. Сакура распахнула глаза, открыла рот на вдохе, сквозь шум в ушах услышала, как из горла вырвался рваный стон. Тело пронзило судорогой наслаждения, белой вспышкой перед глазами, которая растеклась теплом до кончиков пальцев.       Какаши крепко сжал молочно-белые бёдра, толкнулся до упора в сокращающуюся вокруг него тесноту, прикрыл глаза, наслаждаясь спирающим со всех сторон давлением горячих стенок. Резко вышел, вмялся в упругие ягодицы и выплеснулся на поясницу. Едва успел задрать выше скомканное платье. Он уткнулся носом в макушку Сакуры и шумно дышал, вороша горячим воздухом пушистые волосы.       — Ты жуткий собственник, Хокаге-сама, — заговорила Сакура, когда он отстранился и начал невесомо целовать её шею и плечи. — Знал об этом?       Какаши покаянно вздохнул. Возразить ему было не чем. И смысла не было. Сакура хорошо научилась считывать его эмоции — ни одна маска не спасала.       — А ещё извращенец. — Девушка оттолкнулась руками от подоконника, отвоевав себе немного пространства, повернулась к нему. И с этим он спорить тоже не собирался. Лишь улыбнулся, разглядывая наигранное возмущение Сакуры.       — Тебе же это нравится.       — Мне нравишься ты, — девушка поспешно спрятала предательски покрасневшее лицо у него на груди. — И я совсем не против об этом рассказать нашим друзьям и моим родителям. Ты же этого хотел?       — К чёрту секретность? — Какаши поцеловал её в макушку и прижал к себе.       — Да какая тут секретность? — заворчала Сакура. — Твоя охрана уже давно всё знает. Я уверена, что Шикамару — тоже. Разве это тайна? И, ками-сама, я не могу поверить в то, что ты только что заставил меня сделать!       Невозможный собственник и извращенец Шестой Хокаге рассмеялся. Его смех приятно вибрировал в груди, отчего Сакура тоже невольно улыбнулась. Ей нравилось, когда он был рад.       — Для большинства жителей Конохи и для Наруто наши отношения — тайна.       — Наруто не поймёт, если ему прямо не сказать. — Девушка подняла голову, встречаясь взглядом с Какаши. Очаровательно растрёпанным, смущённым и счастливым.       — Пойдём скажем? — предложил он, и Сакура согласилась.       Больше секретов не было. Жители Конохи с понимающими улыбками смотрели вслед идущим в сторону Ичираку и держащимся за руки Хатаке Какаши и Харуно Сакуре.       Секретность на самом деле не была такой уж секретной. В конце концов, шиноби — ужасные сплетники. И там, где знает о чём-то один, то, вероятнее всего, знают и остальные.