Десятый класс

Антон ненавидел зиму. И его ненависть была вполне обоснована, постоянно сбивающиеся дыхание из-за ходьбы по сорокасантиметровому слою снега, вечно красное лицо после мороза из-за чего он больше походил на помидор и много других недостатков с другой стороны красивого времени года. Зима была действительно прозаичным сезоном, особенно в их «глуши», где трое друзей, тишина и спокойствие. Он обожал наблюдать за заснеженным лесом, за его умиротворëнным и слегка пугающим видом. Это его в каком-то смысле успокаивало. Возле двери уже образовалось целое озеро из тлеющего снега, после морозной прогулки. Сколько бы раз Карина не клала тряпку перед приходом ребят, это не спасало, всё всё равно будет утоплено. — Ма-а-а-ам — протянул парень заходя в помещение где стоял сладковатый запах блинов, видимо мама готовится к приходу гостьи. — Чего тебе? — с лёгкой улыбкой произнесла женщина. — Раз к Оле приходит подруга, можно я переночую у Ромы? — А ты им мешать не будешь? У всех мамы как мамы, говорят: «у тебя что своего дома нету?». А у Карины всегда материнская солидарность, переживает за чужих родителей больше, чем за детей. — Нет, мам, не буду, она сегодня на сутках — соврал парень. — Ну ладно, тогда иди, но что-б в одиннадцать дома как штык и ни минуты позже — Всё в таком же приподнятом настроении произнесла женщина — А теперь иди отсюда, не мешайся. Парень послушно удалился из помещения, прихватив с собой самый верхний блин из всего изобилия что было на тарелке.

***

Серые обои, покосившиеся полка от огромного изобилия книг, которые никто даже не думал открывать, кто их вообще покупал или они шли в комплекте с домом? Измятые под столом листки бумаги, которые никто даже не думал убирать, кровать, стол и портфель, одиноко забытый в углу. Это всё что наполняло комнату Ромы, а при холодном солнечном свете, картина была ещё печальнее. Парень решил немного, лишь визуально, прибраться, ведь: «не гоже гостя в свинарник приглашать!». Всплыла фраза Карины, в голове у парня, он случайно услышал её, когда в восьмом классе его в гости затащил Тоша, а мама начала отчитывать его за срачь в комнате. Парень отогнал от себя воспоминания и занялся делом. Солнце за окном уже зашло за горизонт, а парень только закончил с уборкой и заметил, что убрал ни только свою комнату, но и пол дома в придачу, за исключением (конечно же), комнаты матери. Рома был удивлëн, ему никогда не нравилась уборка, он свою комнату то убирал раз в год и то по праздникам, а заставить его убраться в доме, нельзя было даже под дулом пистолета. Не зря говорят что уборка помогает отвлечься от мыслей.

***

Февральский снег тихо поскрипывал под ногами, а крупные хлопья снега вальяжно выкладывались по верх старого, тем самым создавая огромное полотно, чистоту которого нарушал Антон. На улице уже была приличная темень, которую лишь слегка пробивали уличные фонари и так работающие с перебоями. Половина пути была пройдена, оставалась ещё одна, которую он скорее всего, преодолеет ещё быстрее чем первую. Зимний воздух покалывал лёгкие, а гнетущая тьма за пределами фонарей, наступала на пятки. Шаг за шагом он приближался к семейному дому Пятифановых, который уже был заметен на горизонте, а так же там был замечен его хозяин, стоявший на крыльце с чем-то тлеющим в руке. По видимому это была сигарета. Зрение Антона и так часто подводило, а зимой, тем более вечером, так вообще, повезёт если разглядит хотя-бы силуэт человека. Хруст снега стихал, шаги уменьшались и гость был замечен у маленькой входной калитки, в тоже время окурок полетел в снег, а Тоша с распростёртыми объятиями был приглашён в дом.

***

Из маленькой дверной щели пробивался свет на тьму коридора из которой раздавались негромкие диалоги и заливистый смех (без мата тоже не обошлось). Рома развалившись воцарился на кровати, а Тоха сидел на стуле, пытавшись зарисовать лежавший силуэт Ромы, в недавно принесённый им альбом. — Слушай, а твоя мать то где? — Оторвав взгляд от листка и переведя его на собеседника, спросил Антон. — А, она на сутках — Быстро отчеканил Хулиган. Антон был поражён своим умением врать, хотя по сути, вранья то и не было. Парень решил не хвастаться своими умениями другу и молча продолжил творить. Прошло несколько минут, юный Гоголь сообщил что закончил делать зарисовку и приступает к более детальной работе, на что Рома в свою очередь сказал: — Ну так плюхайся на кровать, че на стуле сидеть согнувшись в три погибели. Антон сел на кровать друга, конечно же, не забыв прихватить с собой карандаш и альбом. Тонкие линии выводились в всё более узнаваемый силуэт, а вальяжно лежащий герой рисунка молча наблюдал за процессом, не смея даже шевельнуться. Тихая гармония держалась несколько минут. У Ромы внутри появилось огромное желание, прямо сейчас, обнять Антона, обнять и не отпускать, прямо так и уснуть. Но Рома не мог, каждый из отголосков в голове твердил свою версию, но абсолютно каждый был против: Антону это помешает, не понравиться, это как-то по-гейски и в конце концов он мне вмажет. Но это чувство было настолько сильное, что он не смог ему воспрепятствовать и чтобы не выглядеть тупо, удалился из комнаты, оставив художника в гордом одиночестве. Хулиган пошёл в прихожую и накинув олимпийку, вышел на крыльцо. Открыв новую пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Он не понимал почему это желание было настолько востребованным, но что он ещё более не понимал, так это почему он боялся обнять товарища, они регулярно это делали в качестве приветствия и прощания, но почему-то сейчас это казалось смертельным, казалось если он это сделает, сразу же и умрёт, то-ли от стыда, то-ли от радости. Половицы в прихожей заскрипели оповещая курильщика о приближающемся госте, но тот не обратил на это внимание, нервно продолжая курить и витать в пучине своих мыслей. Дверь дома распахнулась, обдавая ноги приятным теплом и Антон озадаченно посмотрел на друга. Нет, не то что-бы такого раньше не было, Рома мог абсолютно в любой момент уйти курить, на протяжении всей их дружбы, но обычно он оповещает его фразой ну или хотя бы пачкой сигарет в руке которой машет перед уходом. А тут он с нихуя сорвался и вышел даже не оповестив его. — Ром, всё в порядке? — слегка озадаченный поведением друга, спросил Антон. — Да, просто покурить захотел. — выдыхая облако дыма, произнёс Хулиган. — Ты выходил совсем недавно, тебя что-то тревожит? — положив руку на плечо парня, спросил Тоша. Рост у них был почти одинаковый, но всё же Рома был чуть выше, разница в росте не превышала десяти сантиметров, поэтому положить руку на плечо не составляло никакой сложности. — Нет, успокойся, всё нормально, покурить уже нельзя? — чуть повышенным голосом произнёс Пятифанов. — Можно, просто я переживаю, скажи если что-то гложет. — сказал Петров, уже собираясь уходить обратно в дом. Снова «я переживаю», снова это волнует Рому, снова отголоски этой фразы забивают всю голову Хулигана. Он так не может, вскоре табачный яд перестанет его спасать и он пересядет на алкоголь, но он не хочет быть похожим на мать, не хочет. Дверь открылась и Антон уже было собирался сделать шаг внутрь, но его назад с довольно большой силой потянул Пятифанов. Он развернул его лицом в сторону улицы, а его плечи нежно сжали в объятиях. Тоша не догонял что происходит, неужели он поэтому выбежал курить сломя голову? — Ром, ты чего? — положив свою руку по верх чужой, спросил Петров. — Ничего, помолчи немного, давай так постоим. — Ну, ладно. — произнёс всё ещё слегка озадаченный Антон. На своей макушке он почувствовал тёплое дыхание и они простояли на крыльце по ощущениям целый час, но на деле, не прошло наверное и десяти минут.