Провал

      Этим вечером Астория опять изнасиловала книжку. Не зачитала до дыр, буквально изнасиловала книжку уже в пятый раз, и это, пожалуй, было самым стыдным, что она делала в своей жизни. Прознай об этом хоть одна душа, Астория попросту бы себя прикончила, и по школе ещё не одно поколение ходили бы страшилки: вот здесь повесилась та сумасшедшая девочка, насильница книг. Не самая завидная слава.       Что ж, до недавних пор такое разоблачение стало бы прекрасным поводом перевестись куда-нибудь из дурацкого Хогвартса. В Дурмстранг, а в идеале в Колдовстворец, откуда у неё была подруга по переписке. Что бы Астория ей ни рассказывала: про терроризирующего трубы Хогвартса василиска, про парня, погибшего на Турнире Трёх Волшебников, про то, что власть в магической Британии пытается захватить психопат без носа и без вкуса к интерьерам (если психопатию Астория политикам прощала, то дурновкусие — никогда и ни за что), — сдержанные, ни капли не впечатлённые ответы Маши сводились к «Ясно. А я тут полетала на выдранном с корнем дереве». И что-то в этом… Говорят, лучше там, где нас нет, но как не задуматься? Может, хотя бы там с Асторией приключилось бы что-то стоящее.       Ведь она была самым печальным человеком во всей магической Британии, и, что самое печальное, печалиться ей было особо не из-за чего. Ей что Фадж, что Скримджер, что Тёмный Лорд — она обречена на благополучие. Все дороги открыты. Все достижения, сколько бы она ни лезла из кожи вон, будут приписаны папочке.       Но это замечательно, что её отец — не долбанутый на всю голову, самый настоящий, идейный Пожиратель, как у Тео. Что ей никогда не доставались побои за плакат Донагана Тремлетта с голым торсом, припрятанный под половицей, а её маме не пришлось беременеть вопреки запретам целителей, потому что для продолжения великой династии позарез нужен был мальчик (нормальный мальчик, в отличие от бракованного первого). У мамы Тео так и не получилось. О, в ситуации Тео Астория бы с косячком между пальцами пафосно грозилась, как однажды скурит прах своего папаши, но на деле была ненаглядной папиной бусинкой с самой большой жизненной драмой в виде смерти почтового филина, да и то от глубокой старости (ей было восемь, сейчас она уже и не помнила ту престарелую птицу), а ещё Кобейна, который взял и застрелился в девяносто четвёртом, а Астория не то что не успела опоить его Амортенцией, но даже не сумела попасть на Рединг в девяносто втором, когда там играла Нирвана. Родители не разделяли её любви к магловской культуре. Какая драма, какая драма, чёрт побери.       Астория вытерла лакированный корешок многострадальной книги одеялом, проверила, плотно ли задёрнут полог и не подплыла ли к окошку какая-нибудь любопытная русалка, а затем подумала: дрочить надо бы поменьше. Эта меланхолия накатывает из-за удручающе одинокого послевкусия оргазма…       Ладно, была у Астории одна беда, но о ней с косячком между пальцами, увы, пафосно не порассуждаешь. Об этом не знал никто — беда была заперта за надёжной воображаемой дверцей. С чем с чем, а с воображением у Астории дело обстояло прекрасно. Никто не подозревал, а у неё было две жизни. Первая — обыкновенная жизнь замкнутой девочки. Вторая… В ней Астория пребывала любую свободную от первой минуту: по пути из класса в класс, на скучных занятиях, за мольбертом, всегда — перед сном, и сейчас, закуривая ароматную сигаретку, глядя на собственные голые коленки. Жаль, он сейчас её не видел…       В этой жизни, полностью вымышленной, она — блядский стыд — встречалась с Драко Малфоем. У Астории было продумано всё до мельчайших деталей. Первые проблески их притяжения. Первый поцелуй. Первый секс… Чаще всего она засыпала с мыслями именно об их первом сексе. Всё происходило, когда Драко впервые оставался ночевать в её комнате. Вот они с ним обложились чарами приватности, уединившись в маленьком, но таком уютном пространстве за пологом. Собирались просто немного побаловаться. Поцелуи, петтинг. Они не хотели торопиться, но всё вышло из-под контроля. Их желание разыгралось, и Драко, не сумев справиться с похотью, надавил на девственную перегородку слишком сильно. Затем просил прощения, шептал на ухо нежную чушь, продолжая двигаться. Всё быстрее. Сначала было немного больно, но потом — так хорошо…       У Астории в голове насчитывалось множество сценариев их с Драко секса. Хоть садись и пиши порнушку, проблема лишь в ляпах, которые она неизбежно наделает, будучи девственницей. Она была самой озабоченной девственницей во всей магической Британии. Никто не подозревал и об этом — выбиться из ненарочно культивируемого ею же образа нигилистки у Астории не выходило. Всё было запущено настолько, что она едва решилась надеть платье, не такое уж, словом, нарядное, для вечеринки в честь первой квиддичной победы. А Драко тогда даже не явился.       Да, кстати, самое время попытать счастье. Астория изо всех сил старалась так не мыслить, но в последнее время, увы, не получалось. Она расчесала свои светло-русые волосы, надела, конечно, не платье — джинсы, зато с ними — короткую и облегающую чёрную футболку. Без лифчика. В прохладной гостиной, если не садиться близко к камину, соски должны торчать как надо. Оставшись довольной внешним видом, Астория вышла из комнаты.       Всё завертелось в сентябре, наверное. До этого она, само собой, видела в Драко красивого мальчика, но не более. Избалованные мажорчики — та ещё пошлость. Но потом — ситуация в Министерстве. Люциус попадает в тюрьму, а Драко едва не становится самым молодым Пожирателем. Буквально лишается дома, пребывает, вероятно, в перманентном ожидании мести. Первого сентября в Хогвартс-экспрессе Астория увидела человека, обросшего глубиной. И случайно утонула… Но всё было не так плохо до поры до времени: как матёрая эскапистка, сладенькими фантазиями она вполне довольствовалась. Потом что-то изменилось.       Драко будто бы стал замечать Асторию. Хотя то запросто могли быть лишь превратности её бурного воображения. Тем не менее он понемногу заговаривал с ней — так, пара фраз слизеринскими вечерами. Иногда это случалось, когда его рука лежала на талии или коленке Гермионы Грейнджер, так что ничего такого. Только в последнее время Гермиона стала появляться здесь реже, и тенденция наметилась любопытная. Беседы становились чуть длиннее, всё дошло до того, что Драко одолжил Астории книжку…       В гостиной было тихо и, как всегда, по-мрачному приятно. За огромными окнами колыхались водоросли и сновали гриндилоу. С дивана у камина Блейз в изумрудном, расшитом слизеринской символикой халате отсалютовал Астории бокальчиком огненного виски. Рядом в кресле сидела Пэнси, погрузившись в последнюю часть «Неистового кентавра».       Астория, как человек рисующий, имела цепкую память на лица и могла бы похоже изобразить всех своих знакомых, даже на них не глядя. По лицу Пэнси отслеживалось, что она понемногу, но выныривала из дурацких серо-голубых глаз. Это воодушевляло. Выходит у неё, а значит, есть шанс, что у Астории тоже когда-нибудь получится, хотя ей, увы, никто забористые успокаивающие зелья не выписывал.       Видеть Пэнси с книгой в руках было отрадно. Конечно, она ничего не поняла, по её нахмуренному лицу прямо сейчас отслеживалось и это. Жаль. Кто-то читал «Кентавра», чтобы похихикать, кто-то — чтобы подрочить; критики критиковали — так легко и приятно приосаниться за счёт порнушки. Многие ли догадались вчитаться в неё чуть внимательнее, кроме одного маленького издательства, которое выпустило финальную часть небольшим тиражом (и по заоблачной цене), Астория не знала, как и того, почему Корсетта Вульвинг объявила о завершении писательской карьеры. Может, потому, что разорилась, а может, потому, что настолько преисполнилась.       — Ты так нахваливала последнюю часть, — кивнула Пэнси на «Кентавра», заметив Асторию. — Как-то я не…       — Нахваливала. — Она присела на тот же диван, что и Блейз, но подальше от камина. Теперь, как полагается влюблённой дурочке, остаётся ждать…       — Это же невозможно читать. — Пэнси стала листать страницы «Кентавра» и с недоумением перечислять: — Аннабель занимается войлоковалянием, пьёт чай, прогуливается по саду… Целую главу просто прогуливается по саду! Цветочками любуется… Так всю книгу. Ну и что в конце?       — Тебе рассказать концовку?       — Да. — Пэнси с пренебрежением отложила «Кентавра» на кофейный столик.       — В конце Аннабель устраивает выставку своих работ, ну, войлочных, и распродаёт их на благотворительном аукционе.       — Так а… Ричард?       — Она забила на него. Во второй половине он даже не появляется, по-моему.       — Это же очень скучно.       — Скучно, — подтвердила Астория.       — Где интриги, где потрахушки? Где свадьба в конце? Ну или там… чья-нибудь трагичная смерть, без разницы, — хмыкнула Пэнси. — Получается не «Неистовый кентавр», а какое-то издевательство над читателями.       — Аннабель взяла всё в свои руки. Ей нет резона нас развлекать.       Пэнси помолчала.       — Говоришь, будто Аннабель — настоящий человек, — протянула она наконец и, заскучав, повернулась к Блейзу. Что ж, вести с ней беседу о глубинных смыслах — неловко. Хватит. К тому же…       — О, виски. Супер.       Повезло-повезло-повезло.       Драко, рухнув на диван между Асторией и Блейзом, плеснул себе пойло в свеженаколдованный бокал. Сердце замирало каждый раз, когда он оказывался так близко… Пассивно-агрессивный и прекрасный, как Курт Кобейн. Выбравшись из чеховской пошлости, пропитался тоской в лучших традициях Достоевского. Познания Астории о Фёдоре Ивановиче, правда, сводились к тому, что Фёдор — это то же самое, что и Теодор. Гермиона Грейнджер не опускалась до позёрства, не разбрасывалась именами, не вдавалась в пустой трёп о том, что неплохо бы выучить русский, перевестись в Колдовстворец, а по выходным мотаться каминной сетью на Сенную площадь и там слоняться по харчевням да распивочным. Она просто перечитала всего Достоевского и вежливо разоблачила Асторию, не осилившую полностью даже «Преступление и наказание», при первой же их беседе о литературе в слизеринской гостиной.       Но знала ли Гермиона Грейнджер, эта умница и красавица, что творилось с её парнем? Или её мысли о Драко сводились к тому, как бы половчее ему отсосать и в какой бы позе трахнуться с ним этой ночью? Чего бы такого интересного попробовать? Шибари? Порка? Игры с удушением? Если так, то, честно говоря, винить её не в чем… Астория позволила бы Драко сотворить с собой всё, что ему вздумается. Подходила бы к их сексу творчески, как и ко всему, что делала. Она стала бы для него самой лучшей любовницей, той самой мифической изощрённой в сексе девственницей. На деле могла просто наблюдать.       Кого-кого, а Драко Астория рисовала регулярно. Её тумбочка была забита набросками, изображающими его со всех возможных ракурсов, зачастую сильно додуманными… Если совсем начистоту, Астория рисовала целые порнокомиксы с собой и Драко, и, пожалуй, то было второй самой стыдной вещью из всех, что она когда-либо делала. Жаль, лишилась любимого референса — воспоминания из ванной старост, которое засмотрела до дыр. Поговаривали, Грейнджер — и она это подтверждала — прокляла его при кураторстве МакГонагалл. Может, бред. Как минимум в «дрочера» от МакГонагалл Астория не верила, максимум в «рукоблуда», «онаниста» или какого-нибудь шутливого, но оприличненного «пустодёрга». Ставить на кон непорочность своего лба не хотелось, пусть в случае Астории надпись стала бы более чем заслуженной.       Как бы там ни было, это бледное лицо она знала в мельчайших подробностях вплоть до каждой родинки, до каждой незначительной пропорции. Те нюансные перемены, Астории хотелось верить, замечала только она. Скулы у Драко проступили немного чётче. Под глазами углубились тени — самую малость. Движения иногда приобретали оттенок дёрганности. Он хрустел шейными позвонками раза в два чаще, чем в первом семестре, изредка странно поводил плечами, будто ощущал ломоту в теле. Недосыпал? Не гнушался употреблением чего-то потяжелее алихоции? Может, просто находился в постоянном стрессе. Неясно. Но шифровался он превосходно. Мог как ни в чём не бывало дурачиться с Тео, шептаться со своей Гермионой, но иногда, когда думал, что никто на него не смотрит — а Астория фокусировала внимание на нём всегда, — Драко позволял себе выдохнуть. И порой наружу лезла такая безысходность, что руки так и чесались схватить карандаш и сделать миллион набросков.       Бывало, как и сегодня, он залетал в гостиную поздним вечером и принимался глушить виски. Если Блейз потягивал его немного, по-эстетски, то Драко виски скорее глушил, пока Астория про себя тихонько радовалась, волновалась, покрывалась нервными мурашками, грелась под изучающим её хмельным взглядом. Такие дни она запоминала как удавшиеся на славу. Ненавидела себя за это. А если Драко с ней заговаривал…       — Балуешься порнушкой, Астория? — указал он на «Кентавра», осушив бокал наполовину.       — Я… кхм… Нет. Ну, то есть да, это порнушка, но… Там не всё так просто.       Вот зачем?.. Надо было пофлиртовать. Ответить, мол, да, балуюсь, а почему спрашиваешь?       — Ну и о чём там? — поинтересовался Драко. Беседа о литературе, значит? Ладно, тоже хорошо. Надо срочно поумничать.       — О том, есть ли свобода воли у выдуманных персонажей внутри выдуманных вселенных.       Драко, приподняв брови, порассматривал оставшуюся в бокале жидкость.       — Персонаж — это порождение сознания автора, — сказал он. — О какой свободе может идти речь?       — Религиозные люди верят, что все мы — порождение всемогущего творца, — пожала плечами Астория. — А ещё они верят в свободу воли.       — Бред. Тут противоречие.       — Не совсем… — возразила Астория, хотя и не была до конца уверена, что не несёт сейчас чушь. Все её силы уходили на то, чтобы худо-бедно держать марку. — Я вижу это так: мы тем свободнее, чем меньше планов на нас выстраивается. В этом… есть смысл?       — А они выстраиваются, — не ответив, усмехнулся Драко.       — С чего ты взял?       — Когда-нибудь пила «Феликс Фелицис»?       — Нет.       — Может, поймёшь, когда попробуешь, — бросил Драко и допил виски одним глотком.       — А ты подари мне каплю. Тео и Блейзу дарил. — Астория постаралась, чтобы её слова прозвучали шутливо. Не станет ведь он раздавать такое сокровище направо и налево. На лице Драко, казалось, мелькнуло просветление, так, словно его посетила идея.       — Подумаю, — изрёк он наконец.       Астория улыбнулась, не веря своим ушам. Драко сел рядом, поговорил с ней, назвал по имени. Сказал, что подумает насчёт зелья удачи. Может ли этот вечер стать ещё прекраснее? Зная, как подсобили те капли Тео и Блейзу, Астория бы многое, очень многое отдала за такой подарочек.       — Ну а ту книжку читала? Что я тебе дал, — спросил Драко.       «В основном я тёрлась о неё. Думала о том, что твои красивые пальцы касались её, буквально касались каждой страницы. Я шептала твоё имя, Драко. Знаешь, чтобы завестись, мне достаточно этих пяти букв».       — Я уже кон… закончила. Сейчас верну.       Пиздец. Да он вообще не то имел в виду. Астория, чересчур окрылённая, растерялась, как полная идиотка. В мыслях диалоги с Драко строились легко, она сыпала остроумными высказываниями, но, когда доходило до дела, нередко начиналась лажа.       Астория неуклюже встала с дивана — а что ещё оставалось? Направилась в коридор. С удивлением обнаружила, что Драко идёт следом… Наверное, сейчас свернёт в мужское крыло. Но нет. Вот она, развилка. Фонтанчик со змеями. У Астории в голове происходил кавардак, а Драко невозмутимо следовал вместе с ней в её комнату. Так соскучился по книжке, что решил забрать её лично? Чушь. Что-то происходило. Хотя он явно погрузился в какие-то свои раздумья, Астория была слишком напряжена, чтобы не замечать молчания.       — Как у тебя дела… в целом? — решилась она.       — Бывало получше.       — В чём дело? Если не секрет, — буднично, насколько могла, спросила Астория.       Драко моргнул и, помешкав пару секунд, ответил голосом, в котором ощущалось лёгкое опьянение:       — В том, что я ненавижу весну. Весна… Весна — это шлюха.       «Ты прекраснее Курта Кобейна», — подумала Астория с трепетом, а вслух воскликнула:       — Вот именно! — С эмоциями произошёл перебор, но как приятно совпасть с ним во мнении. — Мол, я вся такая цветущая.       — Давай, детка, опыли меня… — подхватил Драко нарочито проникновенным голосом.       — Весна — это так же пошло, как закат, — покачала головой Астория.       — Ненавижу закаты.       — Рассвет — ещё куда ни шло, но закат — сочетание цветов мерзкое. Почему все так любят закаты? Нет ничего прекраснее ночи, ну или пасмурного дня. Спокойствия, в общем. Пустоты. Тишины. Темноты.       Так, пора закругляться с трёпом о природе.       — Согласен. — Драко распахнул дверь в комнату и пропустил Асторию вперёд. Запах водорослей ещё никогда не казался настолько приятным…       Книжка Буковски валялась на одеяле. Мокрых следов там при беглом осмотре не обнаружилось. Астория перевела глаза на Драко. Он сел на кровать и взял книжку. Пальцы его правой руки, на которой красовался фамильный перстень, медленно прошлись по корешку… На те несколько секунд у Астории в голове воцарилась полнейшая пустота, тишина и темнота. Она бы сейчас не вспомнила ни одну свою влажную фантазию, такими эротичными красками вдруг заиграла реальность. Драко здесь, в её спальне, где Астория трогала себя и кончала с мыслями о нём. Он практически коснулся её клитора, пусть и через книжного посредника. Всё ощущалось как самое откровенное, самое сексуальное событие в её жизни, а ведь она как-то по накурке зализалась с Тео. Переспать с ним не смогла. Дурацкая идея о важности первого раза по любви засела в голове прочно.       — Ну так как тебе Буковски, Астория? — поинтересовался Драко, который… чёрт, явно не торопился уходить. — Можно?       Более того, после её кивка он уложил голову прямиком на подушку, разместившись на кровати по диагонали. Его ступни остались на полу.       «Эту подушку я потом оседлаю и вытрахаю из неё всё дерьмо».       Ватными руками Астория отважилась и задёрнула полог, поймав удивлённые взгляды соседок. Драко уловил, что она мешкала с ответом насчёт Буковски, и криво усмехнулся:       — Давай только честно.       Скромно присев между ним и изголовьем кровати, Астория, подразумевая содержание книжки, а вовсе не оргазмы, что та ей подарила, призналась:       — Мне не понравилось.       Ухмылка Драко стала шире. Он кивнул, будто бы даже довольный.       — Это просто хаотичные россказни о том, как пожилой алкоголик меняет женщин. Причём молодых. Не знаю, чем именно он мог их заинтересовать, — развела руками Астория. — Неприятный, несимпатичный тип. С тем же успехом я могла бы пойти в «Кабанью голову» и потолковать о жизни с Флетчером. Вышло бы правдоподобнее.       — Гермиона тоже так считает.       Что-то в выражении его лица, в интонации, да и в самой фразе… Всё вместе удручало. Когда Драко произносил имя Астории, когда смотрел на неё, он не любовался. Любовался он только своей Гермионой. К Астории он… присматривался. Конечно, она не могла не предполагать, что Драко попросту подыскивал своего поля ягоду, наиболее приближенный к Грейнджер высокородный аналог, который помог бы ему вернуться на намеченный отцом праведный путь. Но ведь это лучше, чем ничего?       — Как она? — осторожно поинтересовалась Астория.       — Она на меня обижается. Ну, за тот матч. Гриффиндор-Слизерин, — хмыкнул Драко.       — А, помню…       — И я вот думаю… — Он запнулся. И опять этот оценивающий, присматривающийся взгляд… Немного пьяный.       «Смотри! Заметь уже наконец, что мы грёбаная идеальная пара!», — взмолилась про себя Астория. Драко продолжил:       — Думаю, пора с ней помириться. Прямо сейчас пойду. Ну… или ещё немного выпью и тогда.       «Иди к чёрту, Драко, просто иди к чёрту!»       Может, он и хочет вернуться на праведный путь, но у него никак не выходит вынырнуть из одухотворённых карих глазок.       — Говоришь, хочешь «Феликс»? Дай совет, а я дам тебе каплю, — добавил Драко.       — Я… Хорошо.       Кивнув, он спросил:       — Какой самый романтичный магловский писатель?

***

      Несколькими весенними днями ранее.       Собственная нелюбовь к весне всегда казалась Гермионе чем-то постыдным. Все просто обожают весну, не так ли? День становится длиннее, природа просыпается, солнце появляется всё чаще, происходят прочие предвещающие лето штуки. А что хорошего в лете? Духота? Коварная солнечная радиация? Магазинчик здоровых сладостей Грейнджеров при их же стоматологической клинике? Летней отрадой для Гермионы являлась Нора. А Хогвартс — это осень. Это зима. Это мрачный Запретный лес. Ливень, что хлещет изо ртов гаргулий на карнизах, потрескивающий в камине огонь, сквозняк, от которого так приятно скрыться в одном из классов и параллельно узнать что-то новое о магии. Хогвартс — это весна, конечно, тоже… Но весной дела здесь нередко летят ко всем чертям.       — Квоффл у Джинни Уизли. А, нет, уже у кого-то другого… — По стадиону разливался усиленный рупором безмятежный и не по-квиддичному спокойный голос. — Так… Гарри Поттер и Драко Малфой гоняются за снитчем. Сама я снитч отсюда не вижу.       Тем бледным и в меру солнечным мартовским деньком у Гермионы были все основания хмуриться. Состояние Рона ухудшилось, и свой день рождения он встретил в лазарете. На лечение его организм реагировал не так хорошо, как рассчитывала мадам Помфри. Она всерьёз задумывалась о его госпитализации в больницу Святого Мунго. Принимать участие в сегодняшней игре против Слизерина Рон не мог, и вместо него на поле вышел Маклагген.       — Гарри Поттер ругается со своим вратарём. Драко Малфой продолжает летать по полю.       Игру, хотя и не последнюю в сезоне, но решающую — схлестнулись две сильнейшие команды, — комментировала Луна. Шутка зашла слишком далеко. Тео заявил, что не поленится посетить матч, только если она станет комментатором. Решения такого рода принимались на собрании старост, в котором состояли Драко и Гермиона. Убедить остальных им труда не составило, так что…       — Я бы на месте Гарри была повнимательнее. Это так, дружеский совет. Я болею за Гриффиндор. Просто с Гриффиндора у меня друзей больше, чем со Слизерина. На Слизерине тоже есть хорошие ребята, даже очень замечательные. Чтобы вы не подумали, что у меня предрассудки насчёт слизеринцев, хочу сказать… Я быстро, профессор МакГонагалл. Хочу сказать, что состою в близких отношениях с Теодором Ноттом. — Луна помахала с комментаторского помоста Тео, который, в свою очередь, послал ей пылкий воздушный поцелуй. — Он как раз слизеринец. К слову, он подарил мне на день рождения рог морщерогого кизляка.       — Мисс Лавгуд! — просочился в рупор раздражённый возглас профессора МакГонагалл. — Комментируйте игру!       — Да-да. Игроки передают друг другу квоффл. Те, что охотники, по всей видимости. Любопытно, что произойдёт, если квоффл случайно попадёт в руки загонщика или ловца?.. Если они забьют гол, это будет считаться? Было бы обидно, если нет… На самом деле не очень любопытно… Так, что тут у нас ещё… Гарри Поттер что-то кричит вратарю. Драко Малфой по-прежнему летает по полю. Его к хорошим ребятам я бы не отнесла. В целом он вроде ничего, но всё равно какой-то мутноватый. Без обид, Гермиона. А если совсем честно, то… я так много говорю о Драко Малфое, потому что это… гхм… единственный игрок слизеринской команды, чьё имя я… помню… — Луна прыснула, а затем по стадиону раздался её звонкий смех.       — Угашенная… Просто угашенная, — протянула сидящая на трибуне рядом с Гермионой Парвати, обращаясь к Лаванде.       Профессор МакГонагалл отобрала у Луны рупор и объявила счёт. Игра творилась ожесточённая, и обстоятельства складывались не в пользу Гриффиндора: основной вратарь отсутствовал, а с дополнительным Гарри, без того раздёрганному, то и дело приходилось влезать в склоки. Вместо того чтобы сосредоточиться на своей задаче, Маклагген предпочитал раздавать указания охотникам и загонщикам, из-за чего пропустил уйму голов, и как бы Джинни ни лезла из кожи вон, а играла она блестяще, Слизерин лидировал. Вся надежда была на ловца.       — Теперь Гарри Поттер гонится за Драко Малфоем. Предположительно, они оба увидели снитч, — миролюбиво отметила Луна, в то время как трибуны уже истошно скандировали «СНИТЧ-СНИТЧ-СНИТЧ». Золотые проблески маленького крылатого мячика разглядела даже Гермиона.       — За кого болеешь? — повернулась к ней Парвати. В её деланно непринуждённом вопросе сквозил вызов.       — За Гарри, конечно, — указав на свой красно-золотой шарф, буркнула Гермиона.       Исход игры решился через несколько секунд весьма некрасивым образом. Гарри и Драко летели плечом к плечу, не в дружеском смысле, само собой, — в буквальном. Они переругивались, пока их руки тянулись за ускользающим снитчем. Разглядеть что-то в деталях на таком расстоянии было трудно, но, по всей видимости, Драко двинул Гарри в бок, и тот сильно отшатнулся, едва удержавшись на метле. Он мог бы запросто рухнуть вниз, но успел в последний момент ухватиться второй рукой за древко.       — Ой, а это не нарушение? А, уже вроде как поздно. Победил Слизерин. Вот видите, я сразу сказала, что Драко Малфой меня настораживает, — комментировала Луна, пока слизеринские болельщики сходили с ума от восторга, а гриффиндорские негодовали. Воспользовавшись отвлечением соперника, Драко поймал снитч, без энтузиазма вскинул кулак с зажатым в нём трепыхающимся мячиком и после свистка мадам Трюк спустился на землю.       Гриффиндорцы вопили о нарушении, хотя применённый Драко грязный приём, насколько знала Гермиона, относился скорее к серой зоне правил. Второй на землю спустилась разгневанная Джинни. Отбросив метлу, она кинулась к Драко в явном намерении его поколотить, а он предотвратил нападение, поймав её руки и заломив их ей за спину, аккуратно, стоило отдать должное. Скованная, Джинни пыталась брыкаться и лягать Драко, но после коротких переговоров недовольно кивнула, согласившись угомониться, и была выпущена. А когда на земле оказались остальные игроки, уже полный состав команды Гриффиндора, проявляя характерную для факультета отвагу, набросился на физически превосходящих их соперников. Теперь драку пришлось останавливать мадам Трюк.       Не желая наблюдать тот балаган, Гермиона встала со скамьи, одной из первых спустилась вниз и, прислонившись к украшенной львиными гербами грубой ткани, которой была обшита башенка трибуны, стала ждать Гарри и Джинни. Вместе с другими игроками они до сих пор переговаривались с мадам Трюк на повышенных тонах. Здесь Гермиона поля уже не видела, лишь изнаночную сторону конструкций, окружающих стадион, и потоки тянущихся по грунтовым тропинкам студентов. Среди них вскоре появилась семёрка слизеринских игроков в окружении радостных болельщиков. Драко оторвался от компании, заметив Гермиону, и подошёл к ней.       — Драко, зачем ты?.. — начала она сердитую тираду насчёт рукоприкладства и была наглым образом прервана:       — Пошли. Хочу тебя.       — Что? Нет! Думаешь, можешь бить Гарри, а потом…       — Детка, это квиддич, — сказал Драко и пальцами, торчащими из форменной кожаной перчатки, коснулся щеки Гермионы.       — Ну и что?       — Когда я довёл до слёз Чанг на прошлой игре, ты не возражала.       Вообще-то возражала, разве что не так активно. Во время матча Слизерин-Когтевран Драко грязно дестабилизировал Чжоу: спросил её, почему небо пасмурное, а потом сам же ответил: «Это Сердрик на облачке хмурится, потому что ты трахаешься с Майклом Корнером».       — Гарри — мой друг!       — Ладно тебе, с ним всё нормально… — Драко прижал Гермиону к тканевой стене башни трибуны и добавил: — Секс после квиддича — это как… покурить после секса. Ритуал, понимаешь?       — Плевать мне на твои ритуалы! — воскликнула Гермиона, пытаясь вырваться из нежелательных объятий.       — Пошла ты, — тихо, незлобливо бросил Драко, отпуская её, и устало поплёлся по грунтовой дорожке вслед за остальными слизеринцами.       Так произошла их ссора, далеко не первая за месяц, но одна из относительно крупных. Это удручало, хотя Гермиона и понимала, что ни одна пара не может существовать в состоянии вечной идиллии. Склоки, в основном до смешного мелочные, стали случаться с неприятной регулярностью, но в слишком большое уныние Гермиона не впадала. Грустила, конечно, но свободное от Драко время старалась проводить с пользой.       Например, по классике — в библиотеке. После злополучного матча прошло несколько дней. Такой вечер, промозглый и дождливый, сам Мерлин велел коротать здесь, на верхнем ярусе этого без преувеличения величественного сооружения. Гермиона сидела за длинным столом у книжного стеллажа, глядя то в эссе для профессора Флитвика, то в высокое окно, где сквозь плотную завесу ливня просматривались хогвартские башни, и думала: семи лет слишком, преступно мало, чтобы налюбоваться этим местом и насытиться знаниями, которыми оно располагает.       Время близилось к отбою, и студенты активно покидали библиотеку. Лампы и свечи гасли одна за другой; вскоре, немного разбавляя темень, осталась гореть лишь одна. Гермиона, пользуясь отличной репутацией, нередко выпрашивала у мадам Пинс разрешение остаться допоздна. Ну а если не хватало репутации, беспроигрышным вариантом становилась полезная связь с Тео. Связь с Тео… Да уж.       Если от того, что случилось с ней, Драко и Джинни в конце ноября, Гермиона быстро открестилась, с четырнадцатым февраля дело обстояло наоборот. Времени прошло порядочно, парни вели себя как ни в чём не бывало. Тео едва не завёл манеру приветствовать Гермиону очень похабным образом: прислонял к губам два пальца, раздвинув их по форме галочки, и высовывал язык. К счастью, украдкой, но Гермиона всё равно пригрозила ему сглазом. Помогло. Потребности что-то обсуждать в деталях ни Тео, ни Драко, явно не чувствовали, а вот её преследовал ворох недосказанности и недодуманных, неупорядоченных мыслей. Утром после произошедшего она с парнями похихикала, немного посмущалась, что-то списала на накурку. Не выказала и вполовину, насколько ей всё понравилось… Заводить с Драко об этом разговор подавно не собиралась. Вдруг он подумает, что ей теперь одного его мало? Это было совсем не так. Их секс, пусть и случался в последнее время реже, от периода турбулентности будто бы только выигрывал. В основном колебался от потрясающего до совершенно феерического… Но возможно ли, что турбулентность вызвана как раз произошедшим с Тео? Гермиона всё думала и думала о той ночи, побаивалась и побаивалась, заводилась и заводилась.       А на Драко отобижаться она уже успела. Ведь квиддич — и правда суровая игра. Теперь переживания были скорее связаны с его молчанием, ведь схема не новая. Вопрос решился бы простым разговором, можно не сомневаться, и для себя Гермиона определила, что станет его зачинщицей по истечении недели. Максимум десяти дней. Немного успокоив себя таким планом, пусть и не самым мудрым, она успешно завершила эссе, потом подготовила наперёд прочие домашние задания и тогда, распихав прихваченные книги по полкам, в качестве приятной смены деятельности взялась за эксперименты с чарами Незримого расширения. Уходить в гостиную пока не хотелось — оставаться в библиотеке одной никогда не надоест.       Однако, стоило Гермионе достать справочник по рунам, её одиночество было удивительным образом нарушено. В ближайшее окно послышался стук, куда более настойчивый, чем ливень. Предположив на миг, что это может быть сова с почтой, хотя и для неё стук казался слишком мощным, Гермиона повернулась — и подпрыгнула от неожиданности.       — Драко?!       Он стоял за стеклом, насквозь промокший, и продолжал невозмутимо мокнуть. На нём даже не было верхней одежды, только джемпер с брюками. Его улыбка и странноватый блеск в глазах, вполне вероятно, имели алкогольное происхождение.       — Как ты сюда попал?! — выпалила Гермиона, уже дёргая кованую ручку оконной рамы. И хотя разгадка обнаружилась моментально — в правой руке Драко сжимал «Молнию», — он всё же счёл нужным ответить…       — Меня перенесла сюда любовь, — начал он по-пьяному выразительно. Гермиона, наполовину распахнув окошко, застыла в полном изумлении. — Её не останавливают стены. В нужде она решается на всё, и потому… — Гермиона покрылась мурашками, и вовсе не от прорвавшегося с улицы холода, а Драко, нивелируя драматический эффект, взглянул на свою правую ладонь, где, очевидно, пряталась шпаргалка. — …Что мне твои родные! — Спрыгнув на пол, Драко отбросил метлу.       Нет, какой всё-таки подлец. Приём беспроигрышный, хотя грязным его, конечно, не назовёшь, напротив… Шекспир. «Ромео и Джульетта». Сцена на балконе. В данном случае на библиотечном карнизе. Ромео пьян.       — Они тебя увидят и убьют, — со смешком подхватила Гермиона. Драко обнял её лицо обеими ладонями и проникновенно заглянул ей в глаза:       — Твой взгляд опасней двадцати кинжалов.       За этим почти сразу последовал поцелуй. Нешекспировский, развязный, жадный до грубости. Драко стянул джемпер, который можно было выжимать, и толкнул Гермиону к столу, впопыхах расстёгивая на ней белую рубашку. Подобным образом у них всё и происходило в последнее время… Феерически. Но сейчас — слишком быстро. Драко пах дождём и огненным виски. Он усадил Гермиону на стол, покрывая её шею поцелуями, и спустил с её плеч рубашку вместе с бретельками лифчика, а затем скользнул пальцами ниже и раздражённо выдохнул, нащупав пальцами тонкую капроновую ткань под её юбкой.       — Может, сзади? — предложила Гермиона в слабой надежде спасти колготки.       — Нет. — Драко порвал их резким движением и отодвинул в сторону её трусики. В фантазиях это ощущалось лучше. Гермиона не успевала за ним: когда Драко, расстегнув ремень и брюки, подтянул её к краю стола и вошёл, прижимаясь к ней прохладным, влажным телом, она оказалась не готовой к этому в полной мере.       Каждый нетерпеливый толчок отзывался болью. Гермиона рефлекторно попыталась отстраниться, уперевшись ладонями Драко в грудь. А он, пьяный, излишне пылкий, притянул её к себе ещё сильнее, прерывисто дыша ей в шею, засаживая член на максимум её скромных возможностей.       — Драко, мне больно.       — Прости… — пробормотал он, но не снизил амплитуду.       — Мне больно!       Выдох недовольства — и Драко, остановившись, застегнул брюки. Потом Гермиона, хотя и успела разозлиться, хихикнула: он подхватил её под ягодицы и опустился с ней на стул.       — Просто… ты такая… — Драко уткнулся носом в её яремную впадинку. Вдохнув, скользнул по ключице. — Ты знаешь, как я люблю тебя?       — Знаю… — прошептала Гермиона.       — Останешься сегодня у меня?       — Да, — улыбнулась она, устраиваясь удобнее у него на коленях. И вот уже мысль о безнадёжно испорченных колготках начала подстёгивать… Но сперва несколько вопросов.       — Как узнал, что я здесь?       — Один горящий огонёк в библиотеке, — хмыкнул Драко. — Даже не знаю, кто бы это мог быть…       — Перед Гарри извинишься?       — За что ещё? — Вопрос прозвучал резковато.       — За квиддич.       Драко запрокинул голову и расхохотался. В его глазах, как правило, отдающих в той или иной степени меланхолией, мелькнуло такое беззаботное веселье, что Гермиона сама невольно расплылась в улыбке. В стараниях придать своему выражению хотя бы щепотку строгости она провалилась. Отсмеявшись, Драко шумно и тяжело выдохнул.       Гермиона хотела поинтересоваться, откуда он узнал про «Ромео и Джульетту», но тут всё было очевидно — магловская литература не то чтобы пользовалась популярностью среди слизеринцев. Вместо этого, всматриваясь в мокрое от дождя лицо, на котором играла хмельная ухмылочка, Гермиона спросила:       — Драко, у тебя всё хорошо?       — Ну да. — Он убрал ей за ухо выбившийся из высокого хвоста локон. — Всё хорошо.

***

      Чёрное озеро штормило, это чувствовалось по волнению его обитателей. За арочным окошком носились гриндилоу и набрасывались на дезориентированных рыбёшек. Неподалёку от слизеринской спальни проплыла русалка с фонарём в руке, источающим мерзкое, слепящее прохладно-белое свечение, которое и разбудило Драко. Дела с его сном обстояли неважно. Ночёвками с Гермионой он старался не злоупотреблять, но отрицать было глупо: близость её тёпленького тела под боком действовала умиротворяюще, и сон, совместный с ней, выходил более качественный. Забавно. И досадно, потому что это плодило ещё один непростой выбор: не спать, но лишний раз не привязываться или наоборот. Будто Драко было мало.       Ночь перетекала в тоскливое, неповоротливое, болезненное утро. Глубоководная суета отдавала паникой, и сердце, как это иногда случалось, билось более ощутимо безо всякой, по крайней мере, без сиюминутной на то причины. Вздохнув, Драко натянул одеяло повыше и коснулся губами плечика Гермионы. Обнажённая, как и всегда, когда ночевала с ним, она была повёрнута к окошку и мирно спала. Её кожа пахла как спокойствие, мучительное, потому что у Драко на него не было ровным счётом никакого права. С каждым днём оно всё больше отдавало пиром во время чумы.       Сейчас рациональный выбор очевиден: не предаваться размышлениям и самокопаниям, а просто попытаться уснуть. Драко так и сделал, когда лёг на бок, в качестве антистресса немного потискал Гермиону, что-то сонно промурлыкавшую, и обнял её.       Но та ночь разительно отличалась от предыдущих. Сердце всё стучало, быстро, настойчиво, даже как-то слишком. Его ритм был сбивчив, будто оно решило наплевать на обслуживание своего владельца и пустилось во все тяжкие.       — Да кто, блядь, ломится?.. — послышалась со стороны малоразборчивая ругань Блейза. Так выяснилось, что это было никакое не сердцебиение, а настойчивый стук в дверь.       Драко, пробыв во сне по ощущениям недолго, встал с постели, натянул штаны и ринулся к двери, но открыть не успел — Нарцисса воспользовалась магией и ворвалась в спальню. А Драко почти не сомневался, что это мать. Его не удивил ни её заплаканный вид, ни слово, которое она выдавила, прежде чем разрыдаться у него на груди ещё пуще:       — Азкабан.       Чего-то подобного с приходом весны Драко ожидал от каждой ночи. В глубине души таил постыдные, ребяческие надежды, что откуда ни возьмись материализуется подмога, свалится шанс радикальным образом переломить ход войны в пользу Дамблдора или Скримджера. В таком случае Драко ничего не осталось бы, кроме как выдохнуть и послать Беллу со шкафом ко всем чертям. Просто пустить всё на самотёк. Но потом он возражал себе: что его ждёт при таком исходе? Отцу предстоит коротать долгий срок в Азкабане. К апелляциям, аккуратным намёкам на щедрые пожертвования администрация Скримджера оставалась глуха. При Фадже отец бы уже давно попивал элитный огненный виски на благотворительных министерских вечерах да ещё бы выслушивал сочувствия на правах жертвы, вероломно околдованной Империусом во второй раз. Беспрецедентное невезение… Но Фадж, увы, больше не у дел. Люциус же, в Азкабане или нет, никогда не примет связь Драко с Гермионой, а предавать отца ради сколь угодно прекрасной девушки было бы полнейшим идиотизмом. Победит Тёмный Лорд или Дамблдор, отношения с ней обречены при обоих исходах.       — Прости… — негромко пробормотала Нарцисса, утирая щёки. — Не хотела тебя будить так рано, но…       — Как узнала? — Драко поманил её в сторону своей кровати. Из-за полога, прикрыв наготу одеялом, выглядывала рассеянная Гермиона.       — Артур прислал Патронус. Всё Министерство на ушах. Дементоры переобулись. Сотрудники, охрана — все, естественно, сдались, — поведала Нарцисса с истеричными нотками в голосе. — Привет.             — Здравствуйте, миссис Малфой… — поправляя растрёпанные кудряшки, отозвалась Гермиона. Она подвинулась, натягивая одеяло выше, и Драко с матерью сели на край кровати.       — Где отец — неизвестно… — произнесла Нарцисса тихо и так скорбно, словно заведомо Люциуса хоронила. Это ощутила и Гермиона. Её осторожная ладошка коснулась спины Драко и немного погладила в утешительном, да не слишком, жесте: «Мне, конечно, жаль тебя, но твой папаша-козёл пытался меня убить».       — Тебя это всё удивляет, мама? А то меня — как-то не особо, — сказал Драко, стараясь скрыть вызов в голосе, но Нарцисса его всё равно считала. Её ответ прозвучал воинственно:       — Я не жалею. Я бы в любом случае поступила, как поступила, Драко.       Спорить с ней по этому поводу при Гермионе он не стал. Спустя пару секунд плечи Нарциссы опять задрожали, и она уронила лицо в ладони. Закатив глаза, Драко обнял её и сказал:       — Всё будет хорошо.       — Угу… — кивнула Нарцисса и, всхлипывая, добавила: — Знаешь, почему всё будет хорошо? Потому что будущее нашей семьи — это не Люциус. Это ты, Драко. И ты в безопасности, это самое главное.       Гермиона прислонилась к его спине теперь уже щекой. Драко для вида пробормотал что-то согласное, а сам подумал:       «Нет, не поэтому, мама. Потому что с починкой шкафа всё обстоит неплохо. Не благодари».