кошки-мышки (временно)

Пэнси пьяно захихикала, когда смогла успеть надеть на палец табачное кольцо Малфоя. Её глаза блестели с каждой выпущенной затяжкой всё сильнее и сильнее, и в этот миг волшебница была горда собою как никогда. Отчего-то маглловский табак быстро растворялся в воздухе в отличие от магического, но и магический попробуй-ка раздобыть так, чтобы благословенная чета Малфоев не узнала об этом. Драко задумчиво выпускал из своего рта одно кольцо за другим, уже не морщась от кисло-сладкого блевотного запаха кальяна, который покуривал Блейз с Дафной. Теодор предпочитал кое-что, как он однажды выразился, "покруче", потому с безумным блеском в глазах следил за растворением розоватого порошка в обычной воде. — Драк, ты же староста! — Внезапно воскликнула Паркинсон, удивительно аккуратно вскочившая на ноги, после нескольких бутылок Огденского. — А это значит, что мы должны успеть совершить всевозможные проделки на этом чёртовом курсе. Блейз не смог сдержать смеха. Тело тряслось, как от лихорадки, из глаз скатывались слёзы, и Дафна больно уж сильно переживала, что трубка, находящаяся в руках этого ненормального, упадёт на пол. — Блять, Забири, не смейся! Я ещё нет, ой, не пьяна. Не пьяна! Драко, скажи ему. Малфой лениво повернулся в их сторону, не торопясь оторвал губы от фильтра, и спокойно сказал: — Если вы сейчас не успокоитесь, натравлю на вас новую министерскую шавку*. — Никакой политики, зануда! — счастливо выкрикнул Тео, успевший видимо принять "лекарство", и тут же откинувшийся в свой мир. — Как он может быть таким незаинтересованным в женщинах, если тут сидит сама богиня, — с этими словами Забини притянул к себе белокурую Дафну и принялся сжимать её грудь. Драко вышел под хохот Паркинсон, когда Гринграсс ударила по лицу Забини со словами: "воспитанные леди чёрным не дают" и когда Блейз обиженно проговорил о том, что он "не чёрный". На улице было приятно. Прохлада после душного, изгвазданного всеми запахами помещения была едва ли ниспосланной самим Мерлином благодатью. Драко засунул руки в карманы щёгольского пальто и пошёл вперёд. Быть старостой для Малфоя не просто пустой звук. Это обязанность. Его дед, Абраксас, был в своё время старостой, отец, Люциус, тоже. Теперь эта ноша досталась и ему. Быть старостой для Драко — долг перед семьёй и всем высшим цветом аристократии. Быть старостой - доказать, что Драко Малфой достоен быть Малфоем, а иначе всю жизнь его будут считать чуть не равным вонючим сквибам. Потому Люциус и рассказал Драко по секрету, как обстоят дела в Министерстве. "В этом году грядут перемены", — обречённо подумал волшебник, позволяя пеплу самому упасть на землю. Перемен этих Драко ждал, равно как и его дражайшие родители, но смутное беспокойство, поселившееся в его душе после четвёртого курса заставляли его, самого Дракона**, бояться завтрашнего дня. "Он вернулся! Волан-де-Морт вернулся!" Эти слова прошептал тогда Поттер, трясущийся над телом Диггори. Эти слова и подтолкнули Драко к маггловской пачке. Видела Моргана, Драко не любил Поттера до сих пор, однако если правда то, о чём он говорил, то Малфой будет рад избавлению мира от одного c’est un fils de pute*** — Merde****. Драко неспешно прогуливался по улочкам тихого Лондона, радуясь, что родители проводят его только до гостиной из особняка, а там уж он воспользуется порталом. По инициативе Дамблдора старосты должны были подготовить нечто радостное для первогодок, да и вообще развеять обстановку после смерти Диггори. Для Малфоя всё было смешно до нелепого: сам драгоценный Поттер заявил о возвращении Ужаса Магической Великобритании, а директору только бы песни распевать. С этими мыслями Драко свернул в безлюдный переулок, закуривая новую сигарету. Ребята о себе позаботятся, а Малфою ещё чемодан собирать.