Я рисую бога

Продолжая заглатывать грязь, пыль и песок, что витал в воздухе, я просыпаюсь в тёмной комнате, не чувствуя лица, я пытаюсь оглядеться, но средь тьмы замечаю только пару тел, что так и валялись по комнате. Маленький фонарь в углу подвала, что стоял на столе и дёргался каждый раз, когда ветер загонял сюда грязь с улицы. Этот едкий и приторный запах амфетамина и дешёвого дезоморфин, заставил меня вспомнить, что я нахожусь в притоне. Уже как 5 год я сижу на наркотиках и даже не знаю или не помню, хотел ли я вообще их бросить. Находясь каждый раз в трипе, я теряю голову. Мой взгляд мутится, искажается, растягивается, деформируется, течёт, и плачет в самых далёких уголках моего разума. Передо мной появляются личности, меняются локации, голоса, времена. Я не живу уже в настоящем мире, он пуст, сер и давит на каждого из нас, а перемещаясь в своё сознание я мог воплотить любые свои фантазии. Я был богом, я был выше всех. Но однажды… Допивая последний глоток виски, я ещё больше погружаюсь в свои мысли, находясь почти в самом центре празднования. Понимая, что вряд ли мне станет лучше здесь, я встаю и сдёргиваю своё старое, затёртое до дыр пальто со стула и направляюсь на выход с клуба. Официанты даже не пытаются меня остановить, видимо им хорошо запомнилось, как в прошлый раз они отравили меня своим блядским вином и дали безграничное посещение их клуба на месяц. Надеюсь они не сделали для меня исключение, как для именитого писателя, а они и вправду со всеми так обращаются. Продолжая идти по не сильно освещённым улицам Парижа, спотыкаясь об неровную плитку и случайно задевая прохожих, я мечтал дойти до дома без происшествий. Воскресенье - день веселья, но не ночью, когда пьяная толпа выползает из кабаков и клубов на поиск приключений. Аж, как же меня задолбала эта духота в эти жаркие, июльские дни. Лучше бы сдохнуть, чем всё время испытывать эту жару. Ай, доебались какие-то бомжи, мне пришлось дать всё, что валялось в кармане пальто и уйти с миром. Уже подходя к дому, я заметил человека. Высокий, статный мужчина, лет 35. Длинные белые кудрявые волосы, что так и развевались на лёгком ветру. Одет он был, в порванное шмотьё, бежевого цвета, сделанное из толстых ниток. Его образ мне казался очень знакомым, будто я видел его уже где-то.