Папина дочка

- Это не может быть правдой. – уверенно заявляет Осаму, вешая трубку. Он мог бы как обычно посмеяться, ласково притянуть жену к себе, огладить хрупкие плечи, вплести пальцы в её спутавшиеся огненно-рыжие волосы, нашептать милые глупости, которые бы моментально успокоили госпожу Дазай, отогнали бы беспокойные мысли. Да, когда-то он мог так сделать, таким образом спасти её от очередного приступа гнева. Тогда весь его мир заключался только в ней одной, в голубоглазой барышне, укравшей у него из-под ног всякое притяжение. Девушка, наплевавшая на всевозможные статусы и запреты, смачно пнувшая его в ближайшую реку на их первой совместной операции после шутки про её миниатюрность. Да, после такой выходки Накахара Чуя надолго поселилась в его голове, завладев всеми мыслями правой руки босса Портовой мафии. Её «любовь с первого взгляда» ярко-фиолетовой гематомой расцвела на его ребрах, после тренировки в спортзале. Впоследствии до него дошло, что не стоило лезть к ней в душ, после того как с победным возгласом «Я же говорила, что выиграю тебя, бинтованный мудила…», она скрылась за дверью женской раздевалки. «Потереть тебе спинку, солнышко?» - несколько переломов последовало вполне закономерно. Несмотря на легкомысленные поступки, он видел в ней не просто развлечение, а нечто большее. Шестнадцатилетняя нимфетка вызвала внутри противоречивые чувства. Но именно эта противоречивость, вечная балансировка на грани счастья и разочарования, жизни и смерти, имела свой особый шарм и лишь подпитывала зарождающуюся привязанность молодого юноши. Дазай вел себя как полный дурак, влюбленный идиот, или как еще назвать человека, который спустя всего пару дней после знакомства решил взять её на слабо, предложив стать его спутницей жизни? Можно ли представить, каково было его удивление, когда внеземное создание, сама богиня гравитации снизошла до него, простого смертного, и согласилась? А когда подарила ему дитя? Мог ли он желать большего, если уже и так имел в руках две маленькие голубоглазые вселенные, гордо называя их своими? Порой он не веря своему благополучию, запирался в кабинете и думал за какие заслуги заслужил такую любящую семью? Ведь всё, что он творил до этого или после, будучи главой крупнейшей японской группировки, никак не могло сойти в будущем за вознаграждение, скорее предзнаменовало наказание. Но судьба относилась к нему благосклонно, до поры до времени… В глубине души он был уверен, что наступит час, когда гаденько улыбаясь, властная дама, всё это время посылающая ему удачу, предъявит счёт. И тогда он потеряет всё в одночасье. Ведь такие как он, не имеют право на счастье… ​ ​ Он пытался подготовится к неизвестности, коллекционируя по крупицам всё хорошее, что с ним происходило. Но как это обычно бывает, жизнь любит преподносить сюрпризы, выбивать почву из-под ног, ломать и исцелять одновременно. Поступивший пять минут назад тревожный звонок от полиции Йокогамы стал тому подтверждением, сильно пошатнув его природную самоуверенность. Какое-то противное, липкое чувство, зародившееся внутри, навязчивыми путами оплело больное сознание, создавая пугающие образы. Что это? Беспокойство? Страх? Боль? Он не знал, как назвать чувство, моментально повергшее его в оцепенение. ​ - Чу, это бред… Она не могла… - язык не слушался. Сердце тревожно забилось в груди. Он потерянно метал взгляд то на лежащие на тумбочки ключи от мотоцикла, то на входную дверь, то на изменившуюся в лице женщину. Его женщину. - Заткнись. – приказала мафиози, вскакивая с кожаного кресла. Связка ключей моментально оказалась в её правой ладони. – Акутагава! - Госпожа… - спешно вошел подчиненный, растерявшись, когда она схватила его за грудки, жестко прижав к стене : - Где моя дочь?! - Сбежала… - съежившись под убийственным взглядом главы, сдался Рюноске, испуганно вжав плечи. Он никогда не умел лгать, тем более ей. Чуя нервно усмехнулась, дернувшись. Паника слишком быстро овладевала её телом. - Быстро… – приложив трясущуюся руку к губам, процедила она : - Вызови скорую по этому адресу! Она знала, что он подслушивал разговор Осаму по второму телефону в приемной, проходя мимо секретаря. Все чувствовали, как обстановка накалялась. Произошло что-то ужасное…. - За мной! – схватив неудавшегося муженька за шиворот, госпожа Дазай одним ударом разбила панорамное окно в их кабинете, стремглав полетев вниз навстречу неизбежному. Рёв мотора металлического коня под собой, стрелка спидометра уже давно за двести, ветер свистит в ушах, голову сдавливают тиски, по телу разливается безудержная сила, вены на руках вздулись, покраснели… "Даже перчатки не надела в спешке... Что ж, плевать." Счёт шел на секунды. Голос Осаму за спиной, чьи-то тихие хрипы и подступающие к лицу слезы отчаяния. В бреду Накахаре мерещились страшные силуэты, воспоминания из прошлого. Она надеялась, что они не станут явью. Не опять. Не сейчас. Не после того, через что им пришлось пройти. Призрачная надежда на то, что все образуется, растворялась в утреннем тумане преступного города. - Хах, такие смешные… Всё было давно предрешено. ***** Мы не кричали друг на друга. Это бесполезно. Её не вернут наши ссоры, крики и слезы. Чуя не простит меня. Я её тоже. Мы оба проморгали последнюю частичку нашей любви, иссохшей за все эти годы. Более нас ничего не связывает. Лишь тлеющие угольки – серое надгробие на городском кладбище Йокогамы. Прах человека, по нашей оплошности пришедшего в этот мир на столь короткий срок. ​ ​ Как символично. Кладбище. Клад, бище… Наш клад, наше сокровище. Дочь красавицы и чудовища. Она страдала. Настолько, что мне и не снилось. Я не мог вообразить… Но думаю, если бы узнал об этом раньше, то смог бы предотвратить. Её рождение было для нас такой приятной неожиданностью. Никогда не забуду какой неловкой и до жути милой казалась мне Чуя, стоящая посреди кухни с округлившимся животом, выглядывающим из-под домашней кофты. Ранним утром капризной беременяшке захотелось крепкого свежесваренного кофе. Ночь была сложная, бессонная. Я ближе к двенадцати ночи вернулся после долгой командировки домой. В полутёмках на цыпочках, стараясь не потревожить их сон, подкрался к спальне, и как только широкая кровать прогнулась под моим весом, я услышал недовольное ворчание любимой : - Наконец-то… ​ Почему так долго? Я уже думала, что ты застрелился по дороге, но дочь меня разубедила. Я придвинулся к ней ближе. Рыжая бестия опасно зашипела : - Осаму, ты грязный! От тебя воняет потом и кровью... Не трогай меня! - Милая, не будь такой ворчливой. Морщинки появятся... - поцеловав в шею, пролепетал я. Рука невольно потянулась к животу. - Я по вам скучал. - Как ты тут, цветочек? Мама тебя не сильно накручивает? И кстати, Чиби, с чего ты взяла, что это девочка, может там мальчик? - предположил я, аккуратно водя пальцем по тонкой ткани, чувствуя, как кожа под ней покрывается мурашками. Сверху послышался усталый вздох. - Сын? Ну уж нет, второго психопата с отклонениями я не вывезу. Будем надеяться, что твои гены проявились только во внешности. Смазливое личико всегда кстати. - Уф, звучит обидненько. - ныряя под кофту с головой, я нежно и ласково огладил мягкую выпуклость, прильнул щекой к горячей коже. - Осаму, что ты делаешь? Ты холодный! - поёжилась Чуя, предприняв попытку меня отпихнуть. Не получилось. Я был слишком воодушевлен. - Тццц... Мне кажется, я его чувствую. Мой милый ребенок, дай знак, ты мальчик или девочка? - и стал внимательно прислушиваться. - Да-да, так она тебе и сказала. - злорадно проговорила рыжеволосая, переворачиваясь на спину. Лежать на боку при таких обстоятельствах очень неудобно. - Чу, не мешай. Я провожу эксперимент. - Тебе 21 год, ты главарь синдиката, приехал с массовой зачистки неугодных и в пол второго ночи тебя потянуло полапать мой живот и донимать еще нерожденного ребёнка. У неё остался последний месяц, чтобы от тебя отдохнуть. Дай ей такую возможность, хренов учёный... Но даже так, я рада, что ты наконец определился с призванием. Никогда не поздно начинать. - бывшая Накахара как всегда остра на язык. - Эх, золотце, мама у нас такая зануда... - Чуя почувствовала шевеление губ в районе пупка и закатила глаза. - Ты мальчик? Тишина. Реакция пузожителя нулевая. Очередное цокание сверху. - Эта затея бессмысленна и ты это знаешь... - Ты девочка? В левом верхнем углу почувствовалось лёгкое шевеление. Я насторожился и положил туда руку. - Девочка? - ещё одно еле заметное движение. - Любимая девочка? - переспросил я, улыбнувшись, когда почувствовал под пальцами небольшой бугорок. - Моя любимая девочка? В следующий миг мне прилетел удар по лицу. Подозреваю, что это была её нога или рука. Это было не больно, скорее очень энергично и мило. - Ну вот, Осаму, ты окончательно её разбудил. Идиот! - послышалось хныкание жены и по затылку прилетел звонкий подзатыльник. - Боевая, вся в маму) - оставив на месте выступающих бугорков несколько поцелуев, я решил уделить внимание и моей старшей девочке, которая сейчас вовсю была не в духе. Оно и неудивительно, я так беспардонно вторгся в их налаженный за неделю режим... Вылезая из-под кофты, я посмотрел на возлюбленную сверху вниз. Она такая красивая, прямо завораживает. Рыжие пряди при тусклом лунном свете, отливающие оттенком благородной меди, растрёпаны по всей подушке, пухлые губы искусаны, взгляд голубых глаз рассеянный, усталый, заметно увеличившаяся грудь и живот однозначно начинают приносить ей дискомфорт, но... как же всё-таки она выглядит женственно и естественно в этом образе. Никогда бы не подумал, особенно при нашей первой встречи, что она вообще способна быть слабой, нуждающейся в защите. На тот момент, единственный, кто нуждался в телохранителе был я, ведь она на полном серьёзе была готова утопить меня в том водоёме. - Как же тебе к лицу материнство... - Я знаю... - улыбнулась девушка и тут же нахмурилась. - Но это однозначно самый худший комплимент, который ты когда-либо мне делал. Балбес! - Да-да, балбес со смазливым личиком, я помню! - нагнувшись и проведя носом от её ключиц до губ, остановился : - Госпожа Дазай, неужели я настолько плох? Есть же во мне хоть что-то хорошее, что вас зацепило? - Например? Сласщавые речи? - Ну, почему сразу сласщавые речи... Я между прочим, говорю тебе о своих искренних чувствах, а ты не воспринимаешь их всерьёз... Жестокая... - ласково прижимаюсь губами к её щекам. - Воспринимаю, просто когда ты строишь из себя нормального человека, это выглядит странно. Вернись в норму. - отзывается шляпница, перебирая наши пальцы. - Не понимаю о чём ты... - по-доброму усмехаюсь, вызывая у неё ответную улыбку. - Ты безнадежен... - Мисс, я обезвожен... - растягивая каждую букву, накрываю её мягкие губы своими шершавыми, увлекая в ленивый поцелуй. Рождение этой принцессы стало для меня началом новой эры. Бледная кожа, коричневые волосы, голубые глаза, едва заметные веснушки, выступавшие с началом весны и исчезавшие к концу осени. Она была поцелована солнцем и одновременно проклята тьмой. Она была центром, чем-то непривычно общим, роднящим, связующим звеном между мной и Чуей. В ней была частичка нас обоих, наша плоть и кровь. Как-то раз Озаки даже сравнила её с лунным цветком, расцветшим в ночи. Дочь Двойного Чёрного, наша девочка должна была уничтожить весь мир, поставить его на колени, заставить молить о пощаде. С детства ей готовили кресло, в которое в будущем она сядет, став достойной заменой родителей. Мысль была проста : сделать так, чтобы она была счастлива, ни в чем не нуждалась и никого не боялась, только и всего. Но, увы, ни один из моих планов так и не был реализован в жизнь. Мой косяк. Помнится, она хотела стать актрисой. У неё так хорошо получалось. Я наблюдал ее первые шаги и сердце, бившееся почти всегда ровно, ускорялось в беспорядочном такте. Однажды она устроила грандиозное выступление с танцами, пением и выразительным чтением стихов. Стоит заметить, что она унаследовала хороший вкус в книгах (ее любимцами были классики японской литературы) и в одежде (Чуя каждый раз с особым трепетом помогала ей подбирать наряды). Внимание пятилетней малышки легко было занять всякими побрякушками и книжками с красивыми обложками и множеством картинок. Я любил её мать и её до безумия, каждый раз восхищаясь всеобщими успехами. Но тёмную сторону нашей жизни мы не собирались от неё скрывать. И вот однажды дочь увидела то, что в её возрасте уж точно не стоило. Она должна была спать, мама с папой тихо закрылись в ванной комнате, ничего не предвещало беды. Мы обсуждали работу, я пускал кровь (тогда мне было необходимо хоть как-то раслабиться после тяжёлого дня). Чуя, уже привыкшая к подобным причудам, лишь закатывала глаза, требуя, чтобы я поторопился, и иногда разбавляя скуку, бросала язвительные комментарии. Увлечённые разговором, мы забыли закрыть дверь на защёлку (как делали это обычно) и как только я сделал ровные продольные надрезы на запястьях, кровь пульсируя, начала вытекать, дверь резко открывается и в проходе стоит наша заспанная шокированная дочурка. - Мама, а что папа делает? - Развлекается. - беря малышку на руки, просто отвечает женушка, напоследок бросив : - Жду тебя в спальне, Осаму. Это было неловко. Она впервые увидела меня в столь непотребном виде. Напрасно было надеяться, что к утру она всё забудет. Нет, этот маленький чертёнок все помнит. Сложнее всего было утром отвечать на её требовательные вопросы. Она буквально устроила мне допрос. И хуже всего было то, что вместо должного отвращения, малышка искренне заинтересовалась моим хобби. - А я говорила, что она любознательная...  - Чуя, посмеиваясь, игриво тыкнула меня локтём в бок и со словами : - Мне уже пора. Повеселись с папой. И помни, милая, у него сегодня выходной, так что оторвись как следует. Люблю. - Спасибо, Чиби, что помогаешь мне отвлечь её. - саркастично проговорил я, потирая переносицу. - Сам виноват. Чао! - чмокнув меня в щеку, она благополучно ретировалась с кухни, а я остался один на один с голубоглазым созданием, чей пристальный взгляд и ехидная улыбка сводили с ума и до мурашек напоминали собственные очертания. - Папочка, не отвлекайся. Я жду. И мне пришлось отвечать. Без прикрас и притворства выложить всё как есть. Чтобы она поняла - это плохо. И чётко зафиксировала в своей кудрявой юной головке как делать точно не надо. В десять лет солнце узнало, что с родителями пререкаться не стоит. Будучи весьма взбалмошной, своевольной и умной девочкой она без труда обманула приставленных к ней телохранителей, улизнула от нескольких мелких сошек, что сидят на ресепшене и легко поднялась на закрытый этаж, забрав во временное пользование ключ-карту Акутагавы. Зная, что она дочь боссов, никто ей и слова не сказал. Все остались в дураках. Она незаметной тенью прошмыгнула по коридору в поисках зрителей или работников, что смогли бы её развлечь, пока она строила бы им гримасы и капризничала по пустякам (как и её отец когда-то). Внезапно за одной из бесконечных серых дверей её привлек звук глухих ударов чего-то тяжёлого о стену. Малышка осторожно приоткрыла дверь. Моментально в ноздри ударил противный металлический запах крови, что заставил сморщиться и между тем сосредоточиться, затаившись за углом. Она застала весьма компроментирующую картину. Пыточная. Мамочка с папочкой устроили расправу над предателем. Госпожа стояла поодаль, перечисляя прегрешения провинившейся крысы, а папочка ловко управлялся пилой, отрубая ему поочерёдно пальцы. Судя по отсутствию перчаток и разбитому лбу, многочисленным синякам несчастного и темно-бордовым пятнам на обоях и ковре, мама предварительно хорошенько приложила его к полу и стенам. У них был дикий взгляд. Безумно смеясь папочка причитал, что мафия не прощает и продолжал нещадно истезать тело, будто то был не человек, а его персональная игрушка. Сколько прошло времени юная госпожа сказать не могла, но точно запомнила, что красочное представление закончилось лишь тогда, когда мама, устав выслушивать сиплые хрипы и болезненные стоны, прострелила мужчине голову... Да, потом, несмотря на все попытки скрыться, вовремя убежать провалились, её рассекретили, поймали на горячем за шпионажем. Полетели головы. Мы её наказали, заперли дома. Но не стоит отрицать, что непоправимый вред, нанесённый ранее её психике, укоренился. С того дня в моём маленьком невинном сокровище что-то надломилось, дав начало страсти к садизму. Никогда не забуду этот восторженный взгляд голубых глаз, счастливую улыбку во все тридцать два зуба, пока я тряс её за плечи в безуспешных попытках привести в чувства, а за спиной подчиненные упаковывали останки в черный полиэтиленовый пакет. В полутьме комнаты я видел как в ней загорелся тот самый азартный огонёк, что был так свойственен мне. В очередной раз проявилась наша схожесть. Ей понравилось увиденное. Это нас настораживало, но не могло не радовать. Моя милая маленькая принцесса-мафиози оказалась вовсе не робкого десятка и всего через пару дней она уже порывалась самолично побывать палачом. Несмотря на мой утвердительный ответ, Чуя категорически запретила. - Всему своё время, Осаму. Я не хочу, чтобы она свихнулась. Слишком много эмоций для ребёнка за эти несколько дней. Пусть выдохнет... Поубивать она ещё успеет, научится. Ни к чему спешить. Тогда я понимал, почему она не хотела торопиться, но глядя в гипнотизирующие глаза дочери, я был готов моментально согласится выполнить любую её прихоть. Пусть даже она не принесёт ей радости. Когда маленькая копия Чиби громко плача, убежала от меня, услышав отказ, моё сердце рвалось на части. Она была ещё слишком мала и беспечна, не понимала какую понесёт ответственность, отняв чью-то жизнь. По правде говоря, я тоже не до конца это понимал. До сих пор не понимаю. А вот Чуя всё видела, знала, что первое убийство - её первый шаг во тьму, поэтому как могла оттягивала злополучный момент, но это было бесполезно. Первое убийство. Первые слезы. Первые ночные кошмары. Жажда боли. - Я не хотела! Это была случайность! Папа... Папочка, ты мне веришь? Обезумевшие родные глаза. Сбитые костяшки пальцев, порванные колготки, прокушенная от стыда нижняя губа. - Это была самооборона. Не бери в голову. - отзываюсь я, сажая двенадцатилетнюю малышку в лимузин. Нежно треплю испачкавшиеся в ярко-алой жидкости волосы, успокаивающе улыбаюсь, заверяя её : - Ты ни в чём не виновата. Она смотрит на меня с изумлением и детской признательностью, а потом по новой начинает заливаться слезами. Бедная... Папа не осудил. Теперь солнышко знает, что он защитит её, заметёт все следы преступления, откупиться от всех проблем, которые она создала своей глупой выходкой, но никогда от нее не отвернётся, не сделает замечание. Несмотря на то, что вечером дома обязательно получит за это от мамы по шее. Три года спустя молодая госпожа следует тенью за своими родителями. Ее миловидное личико первое в списках всех японских головорезов. У неё нет друзей, лишь разборчиво завязанные связи в высших кругах. Природный артистизм пошёл ей на пользу. Союзники трепещут, враги бояться. Все знают - за неё стоит горой вся мафия, два важнейших преступных авторитета. Днём она терпеливо перенимает наш опыт, учиться как вести дела, а по вечерам слушает музыку в наушниках, сидя в одиночестве в комнате и рисует иллюстрации к своим рассказам. Пока она не доведёт эскиз до идеала, то не встанет из-за стола, а если что-то не получается вся тетрадь перечеркнутая летит в мусорное ведро. Творческая жилка и импульсивность у неё от матери. Я увидел её рисунки лишь после того, как вернулся домой по завершении похорон, когда тело дочери окончательно придали огню. Чуя наблюдала за происходящим отрешенно, сохраняя ледяное спокойствие, хотя в глубине души я понимал, что скорбь съездает её изнутри. Уж лучше бы нагрубила, послала бы по всем направлениям, воткнула свой нож глубоко мне в глотку, чем, закрыв лицо чёрной вуалью, прошла мимо, обронив : - Наконец твою мечту воплотили в жизнь. Поздравляю. "Я убью тебя! Это всё ты виноват! Никогда... Слышишь?! Никогда я тебя не прощу!" - звучали её крики в голове, пока над головой рассеивалась лёгкая туманная дымка благовоний, подожженных около перевязанной черной лентой фотографии моей малышки. Аромат горького шоколада с цитрусом. Её любимый. Ты с детальной точностью продумала каждый шаг, воссоздала всё в картинках. Это не было спонтанным решением, ты спланировала всё до мелочей. Сделала всё, чтобы тебе не помешали. Дети учатся на ошибках родителей. Моя милая доченька меня превзошла. Как затмение после яркого солнечного дня стал день, когда я нашел её в ванной квартиры, найденной по наводке полиции,  в луже собственной крови. На теле нет живого места : везде синяки, множественные зарубцевавшиеся порезы на бёдрах, на сгибе рук следы от иголок, рядом валялась моя бритва, пустые шприцы и блистеры от таблеток. Ранее пленительные глаза сузились, зрачки закатились. Рот приоткрыт в безмолвном крике. Она ненавидела боль, хотела ничего не чувствовать в этот момент, и такой обширный коктейль химии сработал как надо, парализовав её маленькое хрупкое тельце. Финальной точкой, убившей во мне остатки трезвого рассудка - найденная среди её вещей насмешливая записка "В моей смерти прошу никого не винить...". Смерть, которой я так не желал,  избегал. Смерть, которая несмотря на все мои попытки улизнуть, застала меня в самый неподходящий момент жизни. И как ни странно, она забрала не меня. Более я не смогу воссоединиться со своей малышкой. Ведь я падший, а она чистая невинная душа. Её скоропостижный уход - мой тяжкий грех, безмерным камнем повисший на плечах. - Был ли у тебя шанс, цветочек? - слеза скатывается по щеке, падает на сухую дорожку красного гравия. Я всматриваюсь в надпись, выгравированную серебром на могильной плите "Нашей навеки шестнадцатилетней девочке", вокруг стоят огромные венки из тигровых лилий, где-то вдали, как и полагается, играют минорную мелодию. - Нет, папочка... - доносится игривый смешок моей девочки где-то над ухом. Чьё-то холодное дыхание морозит спину. - Прошу, забери меня скорее. - Нет, Дазай, ещё не время...