У костра

      … Он поднял глаза. Теперь они смотрели только друг на друга, словно в мире больше никого не осталось. Алые глаза в бирюзовые. И наоборот. Жестокая битва взглядов, отчаянно пытающиеся поглотить друг друга, впитать в себя.       Они оба тонули, не желая спасаться: один погряз в крови, другой поглощен океаном.       Чарли первый нарушил странную тишину: он сглотнул и перевёл взгляд обратно на пылающий костёр, не в силах продолжать зрительный контакт. В горле резко пересохло, голова шла кругом от увиденного и ни одна мысль не хотела надолго задерживаться у него в голове.       — Что не так, радость моя? — вампир словно и не почувствовал возникшего между ними…       Напряжения?       Связи?       Точно, связь. Иллитидский паразит. После заражения всегда происходили всякого рода странности и эта точно одна из них.       Проклятая дрянь.       Астарион же, с виду наслаждаясь небольшим замешательством спутника, сам пребывал в неких размышлениях. Он также списал это на проделки их общей мозговой проблемы. Очень удобно, надо сказать: есть на кого свалить всю вину.       — Ты тоже это почувствовал? Словно… Словно мы сливались друг с другом. Нет, не так, — рыжий полуэльф поудобнее облокотился о ствол поваленного дерева, сомкнул руки в замок, оперев их на колени, и попытался воспроизвести в памяти недавние ощущения, — даже не знаю как точно это описать. В последнее время у нас странностей хоть отбавляй, и я, если честно, уже со счета сбился. Пугают такого рода сюрпризы.       — Неужели? Ничего такого не заметил, — ещё шире улыбнулся вампир, чувствуя внезапно вспыхнувший интерес. Как если бы учёный впервые испытывал свое изобретение. Это явление выглядело занимательно — значит точно стоило его внимания, — ты, наверное, сильно переутомился сегодня, раз всякие чудеса мерещатся. Давай проверим ещё раз?       Астарион, не дожидаясь ответа Чарли, осторожно коснулся его лица двумя руками, тут же ощущая под ладонями обжигающе-горячую кожу. Повернул его голову к себе, даже сел поудобнее — ближе к барду, так, чтобы коленка ненавязчиво упиралась в бедро. Боялся, что подопытный внезапно сорвётся с места, так что перекрыл пути отступления.       Рыжие волосы, с рано пробившейся сединой, касались его пальцев и костяшек, невольно щекоча, но Астарион не обращал на них и толику внимания, упрямо пытаясь вызвать то странное чувство, возникшее между ними пару минут назад.       Ему оно неожиданно понравилось — разрушительное и мощное. Такое, что аж кровь стыла в жилах.       Но как назло ничего не происходило — удача вновь отвернулась от него.       Эльф беззастенчиво продолжал вглядываться в глаза Чарли, который, в свою очередь, также его рассматривал, все больше хмуря брови в ожидании неизвестно чего и размышляя, стоит ли позволять ему делать это и дальше. Он не особо хотел повторения недавнего явления, и оно вроде само не торопилось проявляться, так что просто терпеливо ждал. Мужчина находился во мнимой власти ладоней, подмечая про себя детали, которые был вынужден замечать.       Взъерошенные белоснежные волосы, на кончиках небрежно вьющиеся, казались мягкими на ощупь и придавали Астариону некий ребяческий вид, который совсем не сочетался с его кровожадной вампирской сущностью.       Внезапно захотелось их коснуться, медленно пропустить пряди сквозь пальцы…       Но Чарли остановил этот мимолетный порыв. Что за глупости. Мало ли как отреагирует вампир на его прикосновения. Да и вообще… с чего бы ему это делать?       Что сейчас происходит между ними? Он никак не мог объяснить. Всего лишь внезапный интерес Астариона к странному явлению? Или это он, Чарли, надумывает лишнего, испытывая совсем не те чувства к товарищу по несчастью? Вампир славился своим манерно-кокетливым стилем общения, так почему именно сейчас казалось, что ситуация совершенно иная — словно Астарион позволяет себе намного больше, чем обычно.       Чарли также заметил привычные небольшие морщинки вокруг глаз, уголков рта, на лбу и возле переносицы, которые обладали удивительной особенностью исчезать с лица Астариона при определеном освещении и представляли этого прекрасного вампира или юным юнцом, или довольно зрелым мужчиной.       Удивительная способность. Неужели это из-за его статуса вампирского отродья? Или некая природная особенность?       Хотя, может это лишь игра света и капелька воображения смотрящего? Всё может быть.       Но на этом он не остановился. Пробежал глазами по заостренным ушам, широким сероватым бровям, аккуратному прямому носу, чуть красноватым очерченным губам, которые почему то больше не улыбались с его извечной хитринкой.       И глаза. Алые. Приносящие или наслаждение или смерть — ничего больше.       Однажды Чарли спросил у Астариона, помнит ли он свой естественный цвет глаз до превращения, на что тот ответил, что совершенно забыл об этом.       Каково это, не помнить себя настоящего? Жить под вечной личиной и не чувствовать себя самим собой? Не знать как ты выглядишь, проживая день за днём, в этом бесконечном цикле жизни и смерти?       Чарли не хотел даже представлять такую жизнь, которая таковой особо и не являлась.       Выжил ли он в таких обстоятельствах? Сложно сказать.       Сейчас его спутник, Астарион, — отродье, которое влечёт жалкое существование в попытках убежать как можно дальше от своего покровителя. От своего прошлого. И от смерти.       Что же у тебя на душе, Астарион? Осталось ли от неё хоть что-то?       А в это время белокурый эльф брал от ситуации все, что мог: и возможность изучить странное иллитидское явление, так заинтересовавшего его, и влезть в зону комфорта Чарли в такой удачно подвернувшийся момент, тем самым пытаясь расположить его ближе к себе.       Подло и гнусно? И правда. Прямо как его «дрессировали».       Стыдно признаться, но «легчайшая» тактика, которую он все свое существование придерживался — конечно же в целях выживания — в какой-то момент покрылась трещинами.       В какой именно, эльф так понять и не смог.       Почему именно он?!       Чертов вампир, глупое вампирское отродье!       Он так отчаянно вглядывался в пугающе-проницательные глаза, так тщательно сжимал его смуглое лицо, прислушивался к размеренному дыханию, что не заметил, как секундное наваждение спало и перед ним открылась картина поинтереснее, чем видение до этого.       Он также не понял в какой момент перестал улыбаться.       Астарион видел самого Чарли, целостного, как бы странно это не звучало. Взор больше не зацикливался на одном — он начал охватывать совершенно иное, раннее незамеченное.       Руки до сих пор чувствовали колючий жар от прикосновения, и Астарион подумал, что он держит раскаленный котёл. Но забавное сравнение не вызвало улыбку, наоборот, заставило задуматься ещё больше: почему Чарли такой горячий? И почему эльф раньше этого не замечал?       Когда он последний раз вообще к кому то так смело прикасался?       На этот раз он попал в собственную ловушку? Или же сам добровольно в неё сдался?       Вампир замер, заметив как бард бессовестно рассматривал его в ответ, как впрочем и он сам совсем недавно, и внезапно почувствовал небольшую растерянность — словно они какого то черта поменялись ролями.       Почему Чарли вообще позволяет ему это делать? Было бы намного проще, если бы он оттолкнул его — не позволял так бесцеремонно хватать себя за очаровательное личико всяким… встречным.       Хотя было бы проще? Он не знал.       Неужели Чарли такой идиот? Да его наивностью и доверием может воспользоваться кто угодно! И этот «кто угодно» прямо перед ним, разве он не видит?       Глаза Астариона забегали, отчаянно ища за что зацепиться — он неожиданно был застигнут в врасплох. Нужно быстро брать ситуацию в свои руки. Но в голову лезли лишь неуместные мысли от видимого перед собой существа:       Довольно уродливый длинный шрам на одной половине щеки… Интересно, откуда он его получил? Выглядит старым, кажется, кто то в детстве любил подраться?       Нет!       Нити седины, так ярко выделяющиеся из всего его гармоничного образа славного героя. Почему он так рано поседел? К слову, сам Астарион и не пестрил яркими красками, но все же...       Не то! Все не то!       Дурацкие веснушки на лице, наверно, покрывающие все его сильное тело…       Твою мать. Нет, Чарли не заслуживает такого...       Он отличается от них. От них всех.       Он - другой.       Нужно срочно отвлечь его внимание, перевести тему — хоть что-то!       Всё эти мысли пролетели за долю секунды, и приняв единственно верное решение, как ему сейчас казалось, вампир криво усмехнулся и напоследок по-свойски похлопал полуэльфа по щекам, перед тем как полностью убрать руки. Параллельно с этим отодвигаясь дальше — на прежнее расстояние. Может чуть дальше, чем до этого. Совсем чучуть.       Его пугала собственная реакция. Что сейчас вообще произошло?       — Видимо, то явление больше не повторится. Как жаль... - и быстрее, чем обычно, продолжил. - Мне вот что интересно, радость моя, когда ты поседел?       — А? — казалось полуэльф ослышался. Моргнул пару раз, сбрасывая пелену наваждения, — почему ты вдруг...       Слова словно по щелчку пальцев растворились в воздухе, а лицо выражало замешательство, смешанное то ли с раздражением, то ли с досадой - никогда не предугадаешь, какой вопрос Астариона может сбить с толку в следующий раз.       - ...при чём тут седина, ты чего? И да, я что, по-твоему ребёнок, чтобы так хлопать меня по щекам, а? Не делай так больше.       Чарли лишь фыркнул на его очередную выходку и отвернулся к огню, а ситуацию со странным явлением и поведением спутника решил оставить на потом. Сейчас он чувствовал себя немного дезориентированным. Может и правда переутомился? Хотелось бы верить в лучшее.              — Относительно недавно. После похищения, - Все же буркнул полуэльф: глухо и устало. Неосознанно запустил пальцы в медные волосы, прикрывая глаза. Сейчас он не был настроен на какие-либо беседы, однако Астарион... был исключением.       После какого именно похищения даже не нужно было уточнять. Глупый вопрос, но необходимый: вампир в эти драгоценные секунды успел перевести дух и в привычной себе манере выдал:       — Надо же, а я уж думал, что в прошлом какой то отъявленный мерзавец разбил твоё наивное сердце и ты от горя обзавелся парой седых прядей, - он махнул рукой, разочарованно отворачиваясь, - А оказалось все намного скучнее!       Чарли бросил на него неодобрительный взгляд:       — Уж лучше было так. Если ты не заметил, то мы одной ногой в могиле - один неверный шаг и все обречены.       — Ну и настрой, душа моя. Хоть стой, хоть падай!       На несколько минут возникла тишина, сопровождающая лишь треском костра. Оба мужчины смотрели на столь привычное зрелище, думая каждый о своём.       Неожиданно к ним подбежал Шкряб и стал упираться мокрым носом под локоть Чарли, требуя подпустить его к себе. Он что то держал в пасти — но что именно было не разглядеть.       — Что такое, Шкряб? — полуэльф позволил большому белому псу пролезть под рукой и удобно устроиться в ногах. Потрепал того по мордочке, одновременно посмеиваясь над внезапным появлением собаки.       — Хозяин, я нашёл эту вещь и подумал о тебе, когда ее увидел. Взгляни, может пригодится?       — Сразу видно, кто у пса любимчик, - Астарион откинулся назад, смотря на довольно миленькую картину. Помолчал некоторое время, — Знаешь, я тут подумал, что один плюс во всем этом все же есть.       Вампир неопределённо провел рукой в воздухе, и вновь замолчал, привлекая внимание к себе.       — Какой? — полуэльф перевёл на него взгляд, не переставая улыбаться и поглаживая Шкряба, который, оказывается, принёс ему салями (будет чем подраться на досуге).       — Сложилась бы судьба иначе, мы бы никогда не встретились.       Бард не знал, смеяться ему или плакать на это заявление.       — О, ну, и прочие незначительные события, конечно же, - вампир иронично усмехнулся, - Например, я смог сбежать из своего вечного кошмара, могу ходить под солнцем, не боясь сгореть до тла, наслаждаться вином и беседами с нашими ворчливыми друзьями. И многое другое, о чем не мог и не смел мечтать всего несколько месяцев назад, - склонил голову, сделав короткую паузу, - Ты можешь в это поверить? Да? А я вот до сих пор не могу.       Чарли чувствовал, что ему было важно сказать все это. Выговориться.       — Сейчас я чувствую себя более… живым? И все из-за влияния личинки. Только благодаря ей.       И снова тишина.       Они оба прекрасно понимали плачевность своего положения. Две стороны монеты от которых зависела их дальнейшее существование: где избавление от личинки одним принесёт освобождение, другим же — вечное страдание.       Каждая жизнь, не только Чарли и Астариона, но и Шкряба и других спутников, других не заражённых людей и сущностей: от мала до велика — была на тонкой-тонкой грани в борьбе жизни и смерти.       Каждую секунду они боролись не только за себя.       Но и ради других.       Ради мира в целом.       Ну, а мы только можем пожелать им удачи, ведь их история только начинается…