American Boy

Акула - Я убегаю. 15: 53 — это че за мужики тебя со школы забирают? — у женщины руки в боки и брови лезут от злости на лоб. — это че такое, а? — мать швыряет в сына тишку витмо, — ты че меня позоришь-то, скотина? -у нее голос срывается. ещё чуть-чуть — она замахнется. еще чуть-чуть - илья ей ответит. вообще-то он только со школы пришёл, даже если его забрали с последних физики и биологии и катали по району под песни группы краски. илья тяжело вздыхает. ему семнадцать. через 11 дней стукнет восемнадцать. сам разберется — кто, когда и на чем его заберёт со школы. —ебать тебя не должно, — грубо? невероятно. он стягивает обувь, поднимает драгоценную вещь с пола и быстро шагает к себе в комнату. только женщина сетует: — мне учителя твои названивать начали, — она дергает за ручку двери, которую успели закрыть, — ты дохуя взрослый стал? — илья только держит хлипкую щеколду. ему на выходки матери давным-давно все равно, она запереживала за сына только после звонка от учителя. по двери пинают ногой: — я тебя не выпущу из квартиры тогда, понял? — да, пожалуйста. за дверью резко стало тихо. илья, кажется, даже успел полной грудью вздохнуть и плечи расслабить. — это ненормально, илья! — голос ее стал тише, слышно — всхлип, — помотросят тебя и бросят, — мать глотает слова, стучит по двери ещё раз, илья ее только на себя тянет сильнее. у него самого идут слезы. если бы он был девчонкой, то он бы написал ручкой с перьями о случившимся в свой дневничок. он был бы дебильный — розовый, с блестками и закрывался на замочек такой пластмассовый, что если надавить на щель для ключа, то и так откроется. но илья не девчонка (о чем иногда жалел) и вместо дневничка у него заметки в старом телефоне. только илья почти как они: девочки же пишут в свои книженции, как любят до беспамятства парней постарше? и как любимые треки накачали в тачку специально для них? или как впервые попробовали кубинские сигары? — ну, я же не буду тебе цветочки дарить, поэтому это тебе, — татуированные ладони суют ему портсигар. илья только изумленно глазами хлопает, целует парня куда-то в щеку и лыбится по все 32: — спасибо… я вообще чапман курю. нет, девчонки с никилодион не курили, любили парней со школы и жили они не в мытищах. у них не краснел нос от слез и не текли сопли по колено, потому что их мамы не узнавали, что у них в ухажерах взрослый мужик. у матери даже не было мысли, что это просто друг. на совсем хуевый конец — бандит. она почему-то чувствует это все. ну как чувствует: складывает два плюс два: его нет дома ночами и появляются дорогие вещи в шкафу. под телом железные пружины скрипят и одеяло из войлока шуршит. с утра не заправил, еще и в шмотках грязных лег. рядом лежит полюбившаяся футболка смятая, на нее налипло пыли и грязи с порога. на телефон пришло уведомление: лисенок <3 я за тобой часиков в 9 заскочу? 16: 07 если бы лисенок знал как он записан, то больше бы к илье не заскакивал. тот только лыбится, вытирает слезы и отвечает.

вы. да, конечно) 16: 07

лисенок <3 жди кис) 16: 10 илья ждет и даже не думает, о том, что он вроде как наказан, что, вроде как, заперт в комнате и, вроде как, выйти не может. он вытирает мокрые щеки и шею, поднимается с железной койки и подходит к окну. впервые в жизни рад, что живёт на первом этаже, что окна выходят во двор. 20: 55 делов то — открыть окно и тихо спрыгнуть. план — пушка, дверь — закрыта и подперта стулом. лисенок — скоро будет. главное, чтобы не услышала мать. Коряков выключает в комнате свет, открывает окно, стекла гремят об деревянные рамы. тут же выясняется — на улице темно, от этого куда прыгать не видно. сумерки развеивает только свет фар кадиллака, рябящий сквозь кусты сирени. «блятьнельзявовремяподъехать» — илья перекидывает ногу за карниз подоконника и слышит как дверь машины открывается. — ты че через окно лезешь? — даня подходит ближе на опалубку. — да там…- за спиной застучала дверь. — илья? ты чего там делаешь? — женщина начала дергать за ручку, парень даже оттуда видел, как засов выбивается в обратное направление и летит побелка от косяка. проебался. илья шугается, перекидывает вторую ногу за окно и тут же мнется. это не правильно. мать права, из школы трезвонят не зря. он и так это понимал, только около дани такая плавка происходит, что его моральные принципы нахуй блекнут и ебутся в глаза. — прыгай, кис, — кашин тянет ему руку, и илья тает нахуй. тает, пока полусонные бабки на лавочке пялятся, пока дорогая машина маняще рычит, пока мать исходит на крик за дверью. у него сердце стучит у кадыка, и адреналин бьет в голову. илья прыгает. тут высота, дай бог, полтора метра, и с этих смешных полутора метров его ловят под бедра и опускаю на землю. он успел миллион раз мысленно извинится перед мамой, пару раз перед бабушкой и младшими сестрами за то, что обрек семью на вековой позор; успел помолиться богу, послать его нахуй и влюбиться в этого рыжего мужика ещё раз. в машине тепло, в ветровке даже жарко, не удивительно — хозяин авто в одном худи. даня ставит на колонки пирокинезиса, хотя сам говорил, что терпеть такое не может — илье приятно. машина трогается и выезжает на шоссе. интерессно, самого кашина не заебло гонять в эту жопу мира за ним? по пробкам и через весь ебучий город, из вылизанного центра до самой окраины? — расскажешь, что случилось? — даня делает музыку тише, перестраивается в крайний правый ряд и поворачивает с шоссе на проспект. у него ладони лежат на массивном руле и лицо сосредоточенное, когда едет в плотном потоке. — да ничего такого, — илюша врет, потому что вспоминать о случившемся не хочется: хочется музыку ещё громче и чтоб даня обнял. — уверен? твоя мать, кажется, дверь в комнату выбивала, — он усмехается и сворачивает в очередной переулок. илья замолк на пару секунд. — она узнала, что ты забираешь меня на тачке, — он глядит в окно так, будто первый раз все эти пейзажи видит: лишь бы на даню долго не смотреть. — что сказала? — слышно, что кашин напрягся — гласные на актаву ниже. — что это все хуйня. — а ты ей что? — водитель мельком глянул на школьника. — что это не ее дело. — умничка, кис, — мужчина довольно улыбается и кладёт правую руку куда-то илье на колено. и илья радуется, готов как собака хвостом завилять, если бы тот был, да язык высунуть. «был бы я девчонкой, прям в тачке бы ему отсосал» — даня голову в бок поворачивает и музыку громче делает. у него на лице улыбка, и ему очень идёт зелёный цвет. «был бы я девочкой, то мама бы обрадовалась дане» — у ильи глаза светятся после каждого «кис», и желание жить появляется моментально. хоть за МКАДом, хоть надо утром через окно лезть обратно домой, хоть придётся напрашиваться к денису на пару дней — «у рыжего своего живи, чертила». машина мчит дальше по дороге, кашин только разгоняется сильнее, а илюша в белую кожу сиденья жмется и на очередном повороте посвистывает, вид в окне расплывается в мешанину света и тёмных улиц, музыка бьет по ушам до одури и дышать становится тяжело. на светофоре даня делает музыку тише: — выбрал куда поедем? — к тебе. 23: 04 — ко мне, так ко мне. даня уже лезет руками холодными под футболку. шарится по-хозяйски и считает у ильи ребра. илья же только в лужу растекается на тумбочке в прихожей. руки чужие только вверх берут, пальцы вокруг шеи кольцом за горло держат и медленно душат. корякова в мраке коридора целуют куда-то за ухо и в шею, он только отвечает неловко, не зная куда свои губы и глаза деть. его перед этим покатали на машине по центру. его завели в элитный универмаг и купили ему химозное пиво. каждый раз ощущение, будто он, как мальчик, который такой роскоши не видал, это отрабатывает. кашин берет его за руку и ведет в спальню, толкает на кровать. только илья падает на нее не сексуально, как в бабулиных романах, а как лох — ударяется башкой об дерево. даня тихо смеется и нависает над школьником. из ильи выходит смешная эскорница… — ты тихий чего-то сегодня, — снова поцелуи в висок и крутит сосок меж грубых пальцев. илье и громким быть не хочется, может быть, только веснушки разглядывать и руки на спине чужой греть. нахуя я ему действительно нужен? может, кашин его любит действительно? неловкого, с проблемной мамкой и бедами с башкой? — прости, — илья только к ширинке тянется и меняется позицией, сползая к коленям. «может все-таки не так плох?"