Smile and go on, I'm here

Перед глазами было мутно. Слабые очертания комнаты, которые можно было разглядеть в полной темноте ночи, плыли. Когда он осознал тёмные пятна на картине, попытался открыть глаза полностью, но сил не было и туманное сознание снова пропало. С утра первым ощущением послужила мягкая подушка и недостаток воздуха из-за прижатого к лицу одеяла. Всё ещё не открывая глаза, слабой рукой, он отодвинул одеяло на уровень плеч. Толстовка, в которой он спал, была мокрой от пота, волосы тоже ощущались неприятно, но вставать было недостижимой задачей. Он слегка повернулся на подушке и ощутил влажность под щекой, резко подняв голову и поняв, что на подушке ничего постороннего нет, он рухнул обратно, зарывшись носом в сьехавший капюшон кофты. По ощущениям, через минут десять он смог открыть глаза и осознать мир вокруг себя. Возле кровати стул, на спинке которого образовался новый шкаф вещей, на сидушке нежился Черчилль. Если перевести взгляд на постельное белье, можно найти клочки шерсти. Пушистых кошек нужно периодически расчесывать, а Дадзай слишком ленив для этого, себя бы научиться регулярно приводить в порядок, а не по настроению. На обоях в комнате была целая линия неровно сползших слоёв плотной бумаги, до куда доставали кошачьи когти. Дадзай говорил огромное спасибо лишь за то, что его питомец избрал хотя бы одну комнату для пакостей, а не всю квартиру. С не чувствительными руками удалось сесть, но главным правилом было делать все движения аккуратно и неторопливо. Моргая, чтобы проснуться окончательно, мужчина поднял одну руку и медленным движением прикоснулся ладонью к своему лбу, ощутив тепло. А, ну да. Он ведь и сам горячий, а не только лоб, если температура так и не спала. Вплетя ладонь в свои волосы, он пожалел, что проснулся этим утром. Вернулось его проклятие, его смерть пришла, боль стреляла беспощадно. Как же он заколебался. Зажмурился и лёг обратно на больную щёку, снова зарываясь в одеяло, чтобы задохнуться наверняка. Не только подушка, но и кусочек одеяла с краю был влажным - значит вот куда подевалось полотенце, предназначавшиеся для сбития температуры. Черчилль, мурлыкая, подошёл к хозяину, примостился на бок, рядом с торчащей из под одеяла макушкой и начал лапами, выпуская когти, мять покрывало, зажмурив жёлтые большие глаза от удовольствия. Зубная боль та ещё сука. Когда Осаму нормально ел и его сон не был похож на обморок или кому, уже и не помнит. Сначала всё было вполне нормально, а затем терпеть и скулить не было сил. Пришлось звонить начальнику и брать больничный. Отлично, работников и так нет, скоро платить за квартиру будет нечем, а тут такая напасть. Вообще-то, всё было немного не так. Зуб болел давно,а в вечер, перед больничным особенно сильно. К нему пришëл его лучший друг и они вместе уставились в телевизор, где показывали какой-то дерьмовый сериал для домохозяек, весь сюжет которого строился на якобы неожиданных и запутанных родственных связях главной героини. После Дадзай уснул, а потом ему снился какой-то бред. Он то просыпался, то снова засыпал, и его преследовали галлюцинации в виде заботливого друга, который что-то шептал, матерился и совал ему какие-то таблетки. Это был первый день жизни с температурой, и Осаму пожалел, что не сходил к врачу раньше. Записи к стоматологу, конечно же, не было. Ближайшее окошко только через неделю с утра пораньше. Дерьмово. Я доберусь до туда ползком. Прижимать больную сторону лица к подушке давно не помогало, обезболивающие пошли в расход сразу, но от такой дозы нормальный человек давно должен был сдохнуть, а Дадзай слишком живучая тварь. Сонно моргая и жмурясь, пришлось встать, иначе послезавтра доползти до стоматологии не предоставиться возможным. Вряд ли они захотят лечить труп. Черчилль открыл один глаз, и, всë ещё мурлыкая, начал потягиваться на середине освободившегося покрывала. Клочок шерсти цвета осени взметнулся в воздух над кроватью вместе с пылинками. Пыль в доме вытиралась не часто с графиком квартиранта - когда вспомнит или настроение ляжет на уборку посреди ночи, тогда и протрëт полки. Заходить в ванную было страшно, но необходимо. Жар тела чувствовался очень хорошо, особенно в сравнении с прохладным полом, а из-за влажной и липкой толстовки холод чувствовался не только в ногах. Нужно было срочно сменить одежду и, желательно, сходить в душ. Большое махровое полотенце, единственное чистое, нашлось на верхней полке в шкафу с вещами. Старший брат как-то спросил, какой логикой руководствовался младший, когда покупал квартиру по единственному критерию: достаточно большая ванная комната, чтобы поставить туда шкаф с одеждой, а не только банными принадлежностями. Осаму утверждал о удобстве такого решения, но его не понимали, ведь обычно одежду хранят в спальне или в отдельной комнате, вроде гардеробной или кладовой. Как в замедленной съёмке, залезая в ванну, единственной мольбой Дадзая было не грохнуться и удержать равновесие. Под теплыми струями воды мужчина завис на добрых двадцать минут, пока не услышал, как Черчилль начал скрести когтями дверь, жалобно мяукая. Точно, он ведь тоже голоден. Пришлось вернуться в реальность, быстро выдавить каплю шампуня на голову, пошоркаться, смыть пену и вылезть. Наклоняясь, чтобы вытереть полотенцем ноги, мольба оставалась той же, лишь с одной поправкой: главное, чтобы голова не закружилась. Длинные зелёные носки, тёплые объёмные штаны и пушистая толстовка, больше на размер, должны были помочь сохранить тепло. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, Дадзай лицезрел в зеркале заебавшееся существо, правая щека которого была увеличена раза в два, волосы потемнели из-за впитавшейся влаги после душа, глаза красные. На улыбку самому себе ушло бы слишком много энергии. Мужчина открыл дверь, аккуратно присел на корточки и взял пушистого кота на руки. Тот сразу заурчал и, самое главное, источал необходимое его хозяину тепло, словно маленький костёр, который не обожжëт и не ужалит своим огнём. Он ещё ни разу не пожалел, что взял к себе когда-то маленький, полуслепой и грязный комочек, оказавшийся мега пушистым и разговорчивым медным котом. Ради такого не жалко даже встать и насыпать корм в состоянии овоща. Довольный Черчилль, мяукая, опустил морду в миску и начал чавкать. Проверив у кота наличие воды, Дадзай вспомнил, что и его организму неплохо было бы что-то пожевать. Лишь вспыхнувшая с новой силой боль, не дающая разомкнуть челюсти, заставляла передумать. Дверь холодильника щелкнула, чувствительная кожа сразу почувствовала морозный воздух и пробудила желание прислониться к батарее. На полках было практически пусто. Вряд ли холодное молоко пошло бы на пользу, но желания готовить не было, даже быстрозавариваемую кашу или макароны. Парень сделал два шага в сторону и стал гипнотизировать расписную хлебницу, доставшуюся ему от прежних квартирантов. Пожалуйста Заветная деревянная дверца открывается. Не повезло. Ни одной булочки, кусочка хлеба, батона, хоть чего-нибудь. Пусто. Дверца захлопывается с грохотом, о котором Дадзай сразу пожалел - висок пронзила стрела. Вздох. Обойдусь. Шатаясь, Осаму потопал прямо по коридору, обратно в спальню. На противоположной стороне от входа было окно. Надо проветрить. Чуть-чуть приоткрыв форточку и закрыв окно шторами, он сбросил с кровати одеяло. Неплохо было бы сменить постельное бельё, но это было выше его сил и терпения. Простынь осталась та же, а подушку он перевернул на другую сторону. Оставалось надеяться, что плед в ногах будет не менее уютным, чем одеяло. Завернувшись, как в кокон, он мягко лёг на подушку, перед этим надев на голову капюшон толстовки, и закрыл глаза. Ощутил собственное тяжёлое дыхание, а потом вибрацию телефона на стуле. Умелое игнорирование звонка в течении тридцати секунд принесло свои плоды и гаджет затих. Очередной сон-недокома принёс облегчение, позволяя терпеть все неудобства, спокойствие и плевать на весь мир. Пушистое создание пристроилось под боком, начиная вылизываться и тарахтеть, словно уменьшенная версия трактора. Звук не раздражал, кровать почти не тряслась, поэтому, лишь положив одну руку на кота Дадзай вскоре уснул. Черчилль напал на подставленную ему конечность сначала зубами, слегка прикусив, потом зализывал повреждённую часть шершавым языком. Вскоре и кот положил белый подбородок на собственную лапу в белых носочках, и поспешил за хозяином в уютное беспамятство.

□■□

Незнакомый номер оборвал сон бредящего сознания. Телефон нашёлся только когда, слепо шаря рукой, владелец гаджета смог открыть хотя бы один глаз дольше, чем на секунду. Голова, утопающая в нагретой подушке, чувствовала себя хорошо. Нажав пальцем на зелененький кружочек, означающий "принять", он включил громкую связь и стал ждать, что за послание хотят ему передать. Реклама интернета? Услуги парикмахера? Кредиты, налоги и прочая дребедень? Что на этот раз? Молчание тянулось, пока голос с той стороны не начал первым: - Ты чë реально подох? Молчание. Дадзай пытался собрать силу в голосе и спросить у незнакомца кто он вообще. - Ну нахер! Я не собираюсь за бесплатно смотреть твои внутренности! Кто за тебя деньги отдаст, у тебя ж никого нет, кроме леняющего монстра! Он знает этого коротышку. - Поднимай свою задницу! Станешь нашим клиентом только если тебя собственные внуки привезут! - Ммм.., - кажется, сила слов работала, раз автоматически Дадзай приподнялся на руках и принял сидячее положение на кровати. - Блять, откуда ты звонишь, Чуя? Голос был хриплым и вялым ото сна. - С рабочего номера, почему он у тебя не записан? И какого хера я должен отрабатывать твои смены?! У меня и без того уже сверхурочные. Ладонями, получилось продрать глаза, которые аж слегка покраснели. Мужчина огляделся. Даже Черчилль ещё спит! Хотя равняться на него не стоило. - Как будто я тебя на них поставил, а не Мори-сан. Зато зарплату получишь ого-го. Ладно, хватит себя обманывать. Он настолько редко встречается с людьми, что даже возмущения лучшего друга вызывают у него улыбку. - Да к чему мне твои "ого-го", когда за день то никого нет, то сразу пятеро. Ане-сан уже надоело заниматься организацией похорон, подумывает сменить работу. И он и Чуя Накахара работали в морге патологоанатомами, проходили производственную практику два года назад, да так и остались там. Кое Озаки - старшая сестра Чуи, год назад искала работу, но везде получала отказ, когда Осаму предложил ей пойти к ним администратором. Будет заниматься документацией, регистрацией клиентов, организацией похорон, когда убитые горем родственники не в состоянии сами арендовать банкетный зал, заказать гроб и тому подобное. Брат и сестра делили одну квартиру на двоих, для экономии денежных средств и взаимопомощи, как пошла эта привычка из детства, так и осталась. А Дадзай уже пятый год жил в одиночестве. Перед универом был детский дом, потом дом любимого дядюшки, сестры матери. После общежитие, затем накопленные деньги ушли на собственную квартиру. Где-то в нём отзывалось, что в какой-то степени он всё ещё живёт за счёт Огая, так как работал его подчинённым, но ведь не за просто так он получает заработную плату, за качественное исполнение трудовых обязанностей. - Пускай не уходит, пока не найдёт новую. Без образования неохотно берут. - Я то знаю, ты ей скажи, чтобы не торопилась. С Чуей он познакомился в университете на первом курсе. Точнее ещё на торжественной линейке, когда толкнул его сумкой, сказал: "извините, очарование небес", а в ответ получил низким, совсем не женственным, голосом маты и пинок. Прекрасные были времена алкоголизма, срывания лекций и борьбы за высшие баллы. - Разрешишь пойти дальше умирать? Я обещаю, что напишу в записке просьбу отвести моё тело в другой морг. - Другого морга у нас нет, идиота кусок. Чуя положил трубку, а Черчилль, потягиваясь спросонья и увидев, что хозяин уже встал, подал жалобное мяуканье.