Дом.

Петербург сегодня встречал своих гостей промозглым ветром и легкой моросью. Ничего необычного для великолепной северной столицы, но после солнечной Японии и теплых улиц Йокогамы, осенняя Россия, с ее изменчивой, вплоть до раннего снега, погодой, ощущалась мрачно и серо. Достоевский в очередной раз радовался тому, что не расстаётся со своей пушистой шапкой ни на минуту, шагая вдоль набережной. Несмотря на холод, пробиравший до костей, он всем сердцем любил родину, любил Петербург. Как-то, один его знакомый сообщил Федору, что этот город идеально отражает его. Достоевский на это лишь усмехнулся, полагая, что Гоголь не в состоянии оценить всю глубину, что Ленинграда, что самого Федора. Но все же Николай как никогда оказался прав. Во всем, что касалось Федора, он от чего-то всегда был слишком проницательным. Пусть он, как и никто, не в состоянии был прочитать хотя бы первую главу книги под названием «Душа Федора», он подмечал такие тонкости, что Достоевскому иногда казалось- Гоголь нашёл способ проникать в мысли. Кутаясь в теплое пальто на меховой подкладке, на которое он так кстати сменил плащ, он уверенно шагал вдоль набережной, в задумчивости проходясь взглядом по облаченной в гранит Неву. Низкие, оставшиеся еще с царских времен, окрашенные в разные цвета, особняки сменяли друг друга, а затем превращались в более новые трех этажные здания. Такие же красивые, украшенные сложной архитектурой– типичный Петровский град, во всей его неповторимой красе. Федор неловко свернул в переулок, чуть не столкнувшись с каким-то молодым человеком и замедлил шаг. В крупных лужах под ногами отражалось серое небо с большими и недружелюбными дождевыми облаками и наверно, если бы он не надел теплые сапоги, предварительно догадавшись о неприветливой погоде, можно было бы с уверенностью заявить– ноги промокнут и болезни не миновать. *** Покопавшись в карманах пальто, в поисках одиноко завалявшейся связки ключей, Достоевский с нажимом отворил потертую железную решетку-ворота и проскользнул через узкую арку. Тихий, серый двор встретил тишиной и легким запахом чрезмерной влажности. Трудно было не заметить его обшарпанность, впрочем свойственную всем подобным дворам. Множество окон смотрели из серых стен и в каждом из них царил свой маленький мир. Несколько дверей, ведущих в темные парадные выглядели отнюдь не привлекательно. Вздохнув, Достоевский распахнул одну из них, входя в теплое, после улицы, помещение. Преодолев несколько пролетов пешком, плюнув на сломанный лифт, он остановился. Еще пару ступенек и перед глазами появится крупная, обитая сомнительным кожзаменителем с крупными закрепляющими кнопками, дверь. Замявшись, Достоевский все же сделал пару шагов, занося руку над выпуклым черным звоночком. Стоит ли? Уже год прошел, с того момента, как он второпях покидал эту квартиру. Нет, сомнения долой. Проделав такой длинный путь отступать просто глупо. –Чего не звонишь?– раздался веселый голос из-за спины, заставляя вздрогнуть. Достоевский медленно развернулся, упираясь взглядом в белую макушку. Николай Гоголь стоял чуть ниже собственной квартиры, на ступеньках и глядел на застывшего с рукой у звонка, друга. –Коля…– удивленно выдохнул Достоевский. –Федя..–передразнил его Гоголь, преодолевая оставшееся расстояние до двери.–чего стоишь то? –Я в гости хотел зайти– взял себя в руки Федор, принимая привычное отстраненное выражение. –Ну тогда вперед–весело отозвался Гоголь, отпирая дверь и пропуская гостя в свою обитель. Квартира пахло пылью, света от тусклой лампочки еле хватало на весь узенький коридор, но все это было настолько знакомо и привычно, что щемило сердце. Федор повесил пальто на деревянную, ввинченную им самим в стену, вешалку и прошел дальше в комнату. Нащупав в полутьме кухни выключатель, он прищурился, силясь закрыться от хлынувшего в глаза света. Кухня была все такой же - желтые обои с узором в синюю крапинку, не отмытая плита с огромным количеством полупустых сковородок, небрежно сложенных друг в друга, раковина с кучей немытой посуды. Маленькое окно, обрамленное тюлевыми, кое где порванными занавесками и несколько полузасохших кактусов. Старый пластиночный проигрыватель, бережно прикрытый сохнущим на нем полотенцем, на сером от пыли подоконнике. Стол, с цветастой скатертью на нем и три стула, один из которых еле стоит, опираясь на холодильник, обклеенный рекламными магнитиками, которые иногда дают в подарок в заведениях вроде пиццерий. На столе- вазочка с зачерствевшим печеньем и пустая кружка. На полу- пакет с неразобранными съестными покупками. Было очень приятно вновь оказаться здесь. Федор с крайним трепетом величал это место домом, поскольку оно оставило неизгладимый отпечаток в его душе. Гоголь выжидающе смотрел на друга со спины. –И на долго ты ко мне?–совершенно спокойно, но слегка озадаченно поинтересовался он. Федор замялся. Он и сам точно не знал, зачем он здесь и на сколько. Просто приехав на родину, он как-то сам собой пришел в знакомые места. –Хотелось бы на ночь– вздохнул он. Коля странно посмотрел на него, но кивнул, мол, оставайся. Может быть, по нему сейчас и не скажешь, но внутри бушует буря. Достоевский это знал совершенно точно. За многие годы знакомства он изучил повадки Гоголя вдоль и поперек. –Спасибо– тихо поблагодарил он, садясь на один из целых стульев. Несколько минут пробегает в полной тишине. Каждый размышляет. Николай– о чем-то своем, Федор– о ближайшем будущем, о Гоголе, об этой старенькой квартире и о крохотной однушке, которую придется снимать у незнакомой старушки и об институте, в который он планирует вернуться. А как рассказать об этом другу? –Ты все еще учишься?- как бы невзначай уточнил он. –Пока не вылетел- улыбнулся Николай, подходя к все еще стоящему у холодильника пакету и выкладывая часть покупок на столешницу рядом. –Я тоже решил вернуться. Гоголь сперва оторопел, да так, что «батон нарезной», в прозрачной упаковке, выпал из рук- но ты же говорил, что в Японии основался –Я закончил с делами, мне там больше делать нечего. Я вернусь в институт, надо закончить с образованием. Новость подействовала на Колю не совсем так, как предполагал Федор, но в одном, к его облегчению, он не ошибся. –Тогда переезжай ко мне обратно- в лице Никола ничуть не изменился, но счастливые нотки голоса и искрящиеся счастьем глаза выдавали его с головой. В возникшей паузе Достоевский лишь кивнул. *** Федор точно знал- он ни к чему не привязывается. Но есть одна маленькая квартирка в Петербурге, которая точно стала исключением. И в этой самой квартирке есть один человек- первый( и единственный) друг- такое же исключение из общего правила. И когда Достоевский возвращается в родной город, всегда знает- тут ждет дом.