Ты... Благородный Клинок Цветущей Сливы, верно?

      Прямо перед учениками сидел Бансол Лама, спокойно пьющий чай. Рядом с ним был ребёнок, нет, Великое воплощение — реинкарнация самого Будды. Но выглядел он как самый обычный мальчик — округлое личико и большие глазки, но такие глубокие и проницательные. Пэк Чон спросил с неуверенностью:       — Это может быть грубый вопрос, но…       — Спрашивайте, — спокойно ответил Бансол Лама. Он всё время излучал спокойствие, присущее настоящему монаху.       — Разве Вы не сказали, что те, кто достиг просветления, вырываются из круга перерождения? Тогда Великое воплощение…       Если судить из сказанного, то каждое живое существо, неважно мал или велик, проходит по вечному кругу перерождений миллионы или миллиарды лет. Они этого не помнят, но их карма с прошлой жизни — да. Но те, кто как Будда достиг просветления, мог выбраться из этого бесконечного круга, так почему же Великое воплощение всё ещё ведёт Будала Клан? Но Бансол Лама ответил с присущим ему спокойствием:       — О, так вам интересно. Далай-лама — воплощение Бодхисаттвы Авалокитешвары и живого Будды. Поэтому он всегда может прервать цикл перевоплощений, но он добровольно не перевоплощается, чтобы спасти людей и привести их Дхарме.       — Ох…       Ученики Горы Хуа смотрели на ребёнка, но никак не могли принять того, что это Великое воплощение. Слишком сильно это отходило от концепции Даосизма, которому следует Гора Хуа. Пэк Чон же, как и все, подумал, что это обычный ребёнок, но вот если говорить о необычных…       Он перевёл взгляд на Чхон Мёна. Его плечи были тяжелыми.       Если говорить о необычных детях, которых он встречал, то это был Чхон Мён. В нём не было ничего детского, кроме внешности. Он учил так, словно давно достиг совершенства в этом, задолго до того, как они взяли мечи. Он видел суть не потому, что был умён, а из большого опыта, которого у ребёнка не могло быть. Он был до странного отстранённым, до странного не походил на ребёнка, даже прожившего тяжёлую жизнь нищего, но…       «Если… если это правда»       Пэк Чон сглотнул. Если перерождение действительно бы существовало… Если бы Чхон Мён был кем-то в прошлой жизни. Кем-то, кто знал техники Горы Хуа… Кто-то, кто с лёгкостью убивал, будто уже побывал на войне. Ведущий себя как старик…       Это имело бы смысл.       — Это…       Пэк Чон неосознанно вздрогнул, когда Чхон Мён открыл рот. Он стал пристально следить за каждым словом, надеясь улучить в этом подсказку. Чхон Мён, его саджиль (?), выглядел потрясённым, когда бормотал:       — Великое воплощение полностью помнит свою предыдущую жизнь?       Ах…       .....       …       Чхон Мён не его саджиль.

***

      — А~ах, не думал, что спать в палатке — будет такой роскошью~       — Наконец мои конечности не будут замерзать ночью.       — Эй, а где Чхон Мён-а?       — Разве он не был только что здесь?       Ученики переглянулись, но его действительно не было в палатке, которую выделил им Будала Клан. Пэк Чон схватил накидку, отправляясь на поиски ночью — всё же они до сих пор в Северном Море, пусть и на окраине, ночами здесь холодно.       Он вышел из палатки тут же натыкаясь на Чхон Мёна, сидящего у костра. У дэсахёна поколения Пэк было сложное выражение лица. Он мялся, не в силах подойти, но затем увидел Великое воплощение, что прошло к Чхон Мёну. Он не слышал, что он говорил, лишь обрывочные фразы:       — Бедное дитя… такой тернистый путь…       Великое воплощение пролило свои слёзы, смотря на Чхон Мёна, а его саджиль…       Жим!       — Это…       — Чхон Мён-а.       Великое воплощение и Чхон Мён, оба уставили на подошедшего Пэк Чона. Ученик вежливо улыбнулся Далай-Лама:       — Прошу прощения, я хочу поговорить со своим младшим.       — … — казалось, что с ребёнка было снято наваждение и он удалился.       Пэк Чон и Чхон Мён наблюдали, как он уходил, после чего ученик присел, пододвигая к себе лицо Чхон Мёна. Он с сожалением смотрел на то, как из сливовых грозных обыкновенно глаз катились слёзы, в них стояла растерянность. Большим пальцем он утёр их, пока Чхон Мён не пришёл в себя и не отпихнул его руки:       — Дон Рён, с каких пор ты стал нежной леди-       — Чхон Мён-а, ты реинкарнировал?       Всего на мгновение, лишь на мгновение… но Чхон Мён замешкался. Пэк Чон печально, с сожалением за всё, что делал до, улыбнулся, когда его саджиль начал оправдываться:       — Неужели сасук решил присоединиться к Будалай Клану? Хватит нести чушь…       Шух.       — Ты…       Пэк Чон накинул на голову Чхон Мёна накидку, позволяя скрыться от мира и от него самого. Ему было больно допрашивать своего младшего, когда он был таким разбитым и потерянным, но он обязан знать. Прижав к груди чужое продрогшее на холоде тело — ему же не нравится мороз — он спросил:       — Благородный Клинок Цветущей Сливы, верно?       На самом деле он сказал наугад. Нет, не так. Он просто вспомнил все странные реакции, совпадение с именем их предка и сопоставил со многим другим… Но у него не было доказательств. Лишь пустая вера в то, что это не так. Что перед ним не сидит человек, погибший сотню лет назад в кровопролитной войне. Человек, о котором забыли или помнили совсем немногие.              Но…       — Сасук…       Он оказался прав. Чертовски прав.       — Чхон Мён-а, ты по-прежнему мой саджиль. И я буду тебя защищать.       Он не знал, что Чхон Мён Святой Меч задумал. Зачем так усердно тренирует их, зачем собирает вокруг себя людей, обладающих силой. Зачем, зачем, зачем… Было так много вопросов, но Пэк Чон был слишком молод, чтобы понять.       Но всё, что он знал —       Он должен защищать своего саджиля. Пусть в прошлом он был его великим предком.       Это его долг как старшего. Даже если ему придётся умереть, выполняя его.       И даже тут он был чертовски прав…       А пока он прижимал к себе своего саджиля, позволяя скрыться от мира.