Быть с тобой

Смотреть твои сны в чёрно-белом свете И мечтать чтоб это длилось вечно...

— Андре-е-ей... Ну не мешай... — тянет тихим голосом Саша Леонтьев, чуть нахмурившись, когда Андрей очередной раз толкает его под руку. Это происходит вовсе не нарочно, тот не пытается отвлечь Сашу от важного дела или испортить что-то. — Извини, — Князев сводит брови друг к другу и чуть отклоняется в сторону, хоть и не хочет этого на самом деле. Искренне хочется быть к Саше максимально близко, вплотную, и не отдаляться от его большого и тёплого тела примерно никогда. Саша терпеливо выдавливает из тюбика краску в небольшую пластиковую ёмкость. Тюбик плотный, потому из него очень трудно выдавить всё содержимое, не оставив лишнего. Леонтьев слабо прикусывает нижнюю губу и хмурится, когда у него плохо выходит эта незамысловатая манипуляция. На него, такого серьёзного и сосредоточенного, приятно смотреть. Самому ведь Саше этот процесс совершенно не интересен, однако, он делает это. Ради Андрея. Осознание этого факта приятно согревает внутренности и ласкает душу, заставляя её трепетать. — Блять, ну... блять, — Саша шипит, громкость шипения нарастает, а слов никаких не находится, кроме нецензурных, чтобы выразить весь спектр эмоций. Тюбик почти выскальзывает из рук из-за давления, а краска попадает на руку и пачкает кожу. — Давай я помогу! — Андрей рвётся как-то посодествовать и помочь, что-нибудь сделать, чтобы Саше было проще, но тот, почему-то, только отгораживает старшего подальше. — Лучше не мешай, — фыркает брюнет и, сняв краску с руки краешком ёмкости, продолжает давить на тюбик, но в этот раз осторожнее, — Ей богу, Андрей, я последний раз... — Я знаю. Знаю. Следующий раз покрашусь в салоне, — Андрей перебивает, потому что не хочет выслушивать тонну недовольств и клятв, что Саша больше никогда не возьмётся за покраску Княжеской башки. Андрей улыбается, наблюдая дальше за происходящим. Он-то знает, что это на самом деле далеко не последний раз. Саша поворчит-поворчит, а потом снова берётся за упаковку с краской, которую Князев ему любезно в руки пихает. Каждый раз. Ничего не меняется, совершенно. Эта ситуация циклично повторяется с периодичностью в два месяца. Саша выливает окислитель из баночки туда же, и сразу же берётся размешивать эту пахучую жижу первым попавшимся подручным средством: чистым пластиковым ножом. Чаще он делает это зубной щёткой, но сегодня у них не нашлось лишней, которую можно было бы использовать для таких целей. Хорошо бы было иметь в хозяйстве кисточку специально для этого дела, но никто, ни Саша, ни Андрей, не хотят её покупать и пользоваться. На то есть свои причины. — Ну и ароматы, — Андрей жмурит нос и, отмахнувшись, отклоняется назад. Запах краски действительно яркий и резко неприятный. Его действительно не хочется ощущать носом, вот совсем. Кажется, что от такого можно получить удушье. — Как будто первый раз, ей богу, — Саша хмыкает и улыбается, осторожно поправив костяшкой пальца очки на своей переносице. Сам он, кажется, уже привык к этому запаху. Слишком уж часто приходится работать с этим, — Открой, наверное, окошко. А то правда задохнёмся, — брюнет хихикает и чуть толкает локтем в бок Андрея. — С радостью, — Князев ловким прыжком, словно кот, подскакивает к окну и, провернув ручку, открывает его максимально широко. Почти сразу в комнату пробирается приятная вечерняя прохлада. Свежий воздух медленно начинает заполнять небольшое помещение, в какой-то мере вытесняя неприятный запах. Андрей так и остаётся стоять около открытого окна, вдыхает воздух полной грудью, чуть щурится и внимательно смотрит на закат. Он красивый. Не сказать, что поразительный, удивительный, не похожий на другие закаты. Нет, закат обычный, но в нём есть нечто прекрасное и вместе с тем очень простое. Рыжие лучи попадают в глаза и заставляют прикрывать веки. Князев замирает на месте, будто статуя из самого чистого и холодного льда. Почему-то хочется остановиться и насладиться моментом. Момент особенный. Все моменты, проводимые с Сашей, кажутся особенными, не такими, как вся остальная жизнь. Всё, что не касается Леонтьева, серо, безвкусно и неприятно. А с ним даже покраска волос становится особо приятным ритуалом, который хочется повторять как можно чаще, в ущерб своим волосам. — Ну, что? Готов? Я размешал уже, — Саша откладывает в сторону пластиковый нож и принимается натягивать на свои руки шелестящие перчатки, которые, на их общее счастье, всегда кладут в наборы с краской. — Готов, — Андро отмирает и садится на стул, что находится совсем недалеко от окна. Ему, по сути, и готовиться не нужно. Волосы всегда при нём, как и неудержимое желание избавиться от тёмных корней. Саша ставит ёмкость с краской на подоконник и подходит поближе, чуть нависнув над партнёром и снова поправив очки привычным движением руки. Андрей улыбается и почти сразу начинает ластиться. Это происходит как-то само собой, непроизвольно. Саша словно притягивает к себе, магнитит. Он большой, мягкий. А закон всемирного тяготения гласит, что чем больше масса тела, тем сильнее сила притяжения. Во всём виновато тяготение. В виде бесконечной любви со стороны Андрея. Но это уже лирика. Андрей ведёт себя, как настоящая кошка: он ластится, жмётся ближе, словно бы путается "под ногами" и отвлекает от важных делах. Буквально всегда. Это неизменно следует за ним с течением времени, не как привычка, а скорее как данность характера. Саше же приходится вести себя, как суровый хозяин, который иногда одергивает руку, когда её невовремя обхватывает Андро, шикает на него, а иногда просто запускает ладонь в его волосы и ласково поглаживает. Волосы у Князева совсем не мягкие, они похожи на солому из-за многочисленных покрасок. Андрею очень сильно нравится быть полу-блондином, полу-рыжим. Когда корни волос отрастают, он всегда просит Сашу красить их ему снова и снова. Ладони у Леонтьева нежные, большие и тёплые. Приятно до одури, когда он подушечками пальцев бережно касается волос и кожи головы. Именно по этой причине Саша всегда красит Андрея руками в перчатках, не используя кисточку. Так интереснее и однозначно приятнее для них обоих. — Может быть, кофе поставить потом? Пока краска будет действовать, — Саша быстро, но качественно наносит краску на тёмные корни волос, стараясь не сильно затрагивать то, что и так белым бело. Андрей пожимает плечами. Кофе и правда очень сильно хочется. Со сгущёнкой. — Давай, — мягко говорит Князев, едва удерживаясь от того, чтобы не замурлыкать прямо сейчас, от приятных прикосновений к голове. Они ему так дороги, что с ума сойти можно. Ничего дороже Сашиных ладоней нет в этом мире. Леонтьев всегда красит его быстро и спешно, он тратит на всю процедуру максимум десять минут. Но зато потом, выкинув перчатки, он обычно идёт заваривать кофе для них двоих, и они с Андреем пьют его, пока выжидают указанное в инструкции время. — Я там печенья в шоколаде купил. Хочешь? — ласково спрашивает Саша, втирая краску маленькими порциями в волосы. У Андрея бегут мурашки по коже. Кожа головы, наверное, самое чувствительное его место. Потому, когда Леонтьев так долго водит кончиками пальцев, пусть и не на прямую, а через плёнку одноразовых перчаток, это будоражит воображение и заставляет тонуть в простом человеческом счастье и наслаждении. — Хочу, — мяукает Андрей. Его слова в этот момент и правда звучат, как кошачье мяуканье. Саша тихо хихикает от этого. Он прекрасно знает о том, как Андрею нравятся эти прикосновения, потому старается сделать их ещё более приятными, нежными и бережными. Ему радостно от того, как Князев наслаждается происходящим. Саша совсем не любит возиться с перчатками, краской, горбатиться над чьей-то головой и красить волосы, вдыхая токсичный аромат. Но он любит Андрея. А для Андрея всё это имеет большое значение, для него это важно. Именно поэтому Леонтьев из раза в раз соглашается. Ему ведь не особо трудно. Князев снова лезет ласкаться и норовит уткнуться лицом в какую-нибудь из частей тела Саши. Тот только громко шикает на него и возмущается, даже легонько тянет за волосы назад, заставляя Андрея выпрямиться. А вот руки, которыми старший обхватывает талию и обнимает, Саша не трогает вообще. Пусть обнимает. — Ты так хорошо красишь, — мурлычет Князь и закрывает глаза от приятных ощущений, разливающихся по всему телу от головы. Ему до того хорошо, что он готов вечно пробыть в таком вот положении. Пальцы сами по себе сжимают ткань Сашиной одежды, не желая отпускать любимого человека от себя, — Мне так нравится с тобой. Быть с тобой. — Мне тоже, — Саша улыбается, не отрываясь от своего дела. Продолжает перебирать прядки волос и наносить пальцами краску между прядок. Он тихо хихикает, когда снова и снова слышит со стороны Андрея эти звуки, похожие на настоящее кошачье мурчание, — Какой же ты кот, — Саша легонько тормошит жёсткие жёлтые волосы партнёра. Они быстро с этим делом заканчивают. И вскоре сидят за маленьким столиком с кружками горячего кофе со сгущёнкой, наслаждаясь свежим вечерним воздухом, почти потухшим закатом и очень сладким печеньем в шоколаде. Комната наполняется сладкими ароматами и не менее сладким молчанием, которое не хочется разрушать. Обоим просто хорошо в этом ожидании. И хочется, чтобы всё это длилось вечно.