Слишком много для одного утра

Он появляется из темноты. Не резко, не внезапно, а плавно и таинственно, словно не из этого мира; не хочет напугать, а лишь желает быть увиденным. И Саша видит Его очень хорошо. Длинные волосы до плеч, сливающиеся с черным модным пиджаком с длинным ворсом, одновременно еще ярче выделяющие белоснежную кожу шеи и груди. Да, пиджак на голое тело — Ему нечего стесняться. Он идеально красив и точно знает об этом. Это с легкостью читается в Его глазах: огромных, густо подведенных черным, сияющих и полных неприкрытого желания. Он часто облизывает и кусает губы, смотря в упор, и у Саши мурашки бегут по всему телу. Он буквально следит за юрким языком, замечает, как краснеют и увлажняются губы. И просто не может не представлять их на своем теле. Он подходит ближе, и еще ярче глаз сверкает металлическая пряжка на ремне в виде черепа. Она точно на середине живота, и Саша непроизвольно видит возбужденный член, скрываемый лишь тонкой тканью черных боксеров, так красиво подчеркивающих стройные крепкие бедра. И да, Он в своих роскошных высоченных ботинках на платформе. Грубых, рокерских, неформальных, добавляющих ему не только сантиметров в росте, но и уверенности. И сейчас Он выглядит уверенным, как никогда. Он слегка улыбается, обнажая зубы, и плавно, грациозно тут же опускается перед Сашей и властно разводит его колени. Затем слегка привстает и тянется к лицу, цепляет за подбородок и глубоко целует, не позволяя отстраниться. Но Саша и не пытается, задыхаясь от напора и растущего возбуждения. Потому что второй рукой Он уже смело скользит по его бедру к паху. Легко царапает ногтями нежную кожу. И только тут Саша понимает, что полностью обнажен. А по коже уже бегут мурашки и ощутимая дрожь возбуждения. Его язык во рту горячий и властный, ровно такой же, как и рука на члене. И Саша стонет прямо в поцелуй и хватает Его за затылок, притягивая к себе поближе. И целует сам так же жадно и голодно, кусает и лижет податливые губы, спускается на гладкий подбородок, чувствует биение пульса на шее, прихватывает зубами кожу на выступающих ключицах, намереваясь оставить следы. Но Он не сопротивляется, льнет ближе, продолжая одной рукой ласкать твердеющий член. И Саша сам снимает с Него экстравагантный пиджак, оглаживая острые гладкие плечи; вновь целует в желанные губы и хватает за влажную шею. И Саше не надо ни о чем Его просить. Он сам вновь стекает вниз и целует подрагивающий поджавшийся живот, берет член в рот и прикрывает глаза от удовольствия. И стонет, пуская вибрацию, прежде чем облизать его со всех сторон и пропустить за щеку — чтобы было максимально наглядно и вызывающе горячо. Да, Он тот еще любитель шоу и эпатажа. И сосет точно так же — с видимым наслаждением. И смотрит, сволочь, в глаза, гипнотизирует. Успевает одной рукой ласкать и себя через ткань, музыкально и пошло постанывать от единого ритма. Саша быстро движется к грани, расставляя ноги еще шире, закрывает от накатываемого удовольствия глаза и не сразу понимает, что происходит. Но очень хорошо чувствует, что Он уже здесь, перед ним, сидит на коленях. Нетерпеливо ерзает, прижимаясь прохладной пряжкой на ремне к животу. И сразу же целует вновь, хватая за плечи. — Возьми меня, Саша. Голос, а точнее, горячий шепот на ухо, оглушает. Так странно слышать его именно сейчас. Но Саша подчиняется ему. Он скользит ладонями по напряженным ягодицам, спуская боксеры, и отвечает на непрекращающиеся поцелуи, уводящие все дальше и дальше от реальности. И вдруг Он встает, окончательно избавляется от одежды — трусы и ремень, не так уж и много, — и вновь опускается горячо на колени, сразу же соприкасаясь членами, и льнет еще ближе, желая вплавиться в чужое тело. Саша почти теряется в пространстве, чувствуя только волны наслаждения и жадные мягкие губы на своих. Это уже просто никуда не годится. Опять ему приснился Баярунас. Третий раз за неделю. Поскорей бы он уже свалил в Питер, ей богу. Так можно и сознания лишиться, каждый раз просыпаясь после таких снов со стояком, как подросток. Сегодня — не исключение. Что он там говорил? Остаться пожить на недельку-другую ради работы? Хренушки. Саша сам найдет ему квартиру или комнату, если понадобится, но ни за что больше не проведет с ним ни дня на одной территории. Или он просто за себя не отвечает. Прислушавшись, Казьмин натянул футболку — слава богу, попалось что-то длинное; домашние шорты, совсем не скрывающие стояк, и поплелся на кухню. Сейчас глоточек водички и в душ, избавляться от очередной проблемы из-за Баярунаса. Но долго так не может продолжаться, да, это Саша понимал очень хорошо. И именно об этом размышлял его сонный мозг, пока он сидел на кухне и пялился на пятилитровку, раздумывая, взять ли стакан, кружку, или попить прямо из горла? Очень важный выбор ранним утром, безусловно. И пока мысли формировались, в кухню влетел виновник раннего беспокойного пробуждения, в домашнем, но уже явно проснувшийся, в отличие от друга, и вихрем метнулся к столу. Быстро сверкнул глазами, что-то ища. И не успел Саша даже набрать воздуха в легкие, посильнее вытаращить глаза и вскинуть брови, как Ярослав тут же оказался у него на коленях, схватил за шею и смачно чмокнул в щеку с громким: «Доброе утро, Казьмин». А потом вдруг поерзал и замер. Сначала опустились руки, легко задевая плечи, потом сами собой поджались губы, и в довершение — Ярик громко выдохнул и опустил глаза, розовея щеками и ушами. И тут же слез с колен, стараясь не касаться, и ретировался из кухни с невнятным: «Я собираться». — Блять, — только и смог выдать Саша. А затем поправил член через шорты, зажмурившись и выдыхая, и тоже удалился с проклятой кухни. В ванную. Отличное начало дня, ничего не скажешь. Но пока что-либо объяснять Ярославу он не намерен. Да и что сказать? Все началось совсем недавно, почти сразу после «Бессовестного». И да, именно в шмотках с этого концерта Ярик теперь ему и снился в самых разных, а точнее, самых неприличных и горячих позах и действиях. Чувства появились еще до концерта: как-то неожиданно и внезапно пришло осознание, что все давно перешагнуло за простую дружескую симпатию и восхищение талантом. Баярунас был один такой в Сашином окружении — неповторимый и особенный. И почему-то самый близкий по духу. А с недавних пор — еще и по телу, да. Сексуальное влечение в полные тридцать не напугало и не смутило, но делиться новыми чувствами с Баярунасом как-то пока идеи не возникало. А тот словно сам о чем-то догадался. Свалился на голову из своего Питера, да еще и пожить попросился. От эротических фантазий здорово помогал отвлечься любимый «Человек-Паук», но сегодня, кажется, все окончательно полетело к чертям. Надеяться, что, плюхнувшись на колени, Ярик не почувствовал возбужденный член, — бессмысленно. Он все прекрасно ощутил, засмущался и свалил от греха подальше. И теперь ведь надо как-то попробовать вновь посмотреть ему в глаза. И не провалиться сквозь землю от стыда. Когда Саша вернулся в гостиную, то Ярослав сидел на диване уже в джинсах и белой длинной рубашке и на самом деле собирал вещи в рюкзак. Но, увидев друга, все отложил и уставился в упор, закусив губу и сверля взглядом. И, вот же засранец, беззастенчиво скользнул и ниже: по груди, животу, ногам. Но разве ж можно ему запретить пялиться, пусть и так откровенно? И надо уже что-нибудь сказать, наконец. — Ты собрался уже? Во сколько поезд? Билеты проверил? Но Баярунас не ответил. Он встал молча с дивана и направился прямо к Саше, смело и очень так уверенно. Слишком даже, учитывая то, что произошло недавно на кухне. И теперь пришла очередь Казьмина замереть, а после и глубоко выдохнуть и вновь зажмуриться — от неожиданности, от удивления, от настоящего шока. И немного — от удовольствия. Потому что Ярослав подошел слишком близко и одну ладонь откровенно прижал к Сашиному паху, тут же сжимая пальцы, а вторую мягко опустил на грудь. — Думаешь, я не понял? Не понимаю, Казьмин? — Блять. Ярослав, ты что творишь? А ты что говоришь, Казьмин? Будто не чувствуешь, ага. Как твой член нагло сжимают через шорты и, черт возьми, гладят. И кто? Ярослав! А ты не можешь пошевелиться, скинуть руку, да хотя бы сделать шаг назад, в конце концов. Ты просто во власти наглого потемневшего взгляда и разомкнутых соблазнительных губ. И не можешь никак сейчас контролировать ситуацию, потому что твой твердеющий член выдает тебя с потрохами. И не только он. Да пошло оно все к черту! Саша резко подается вперед и буквально впивается в губы Ярика, хватая за затылок, чтобы не отстранился. А второй рукой прижимает к себе за талию. Баярунас успевает буквально только пискнуть, но не сопротивляется, а лишь замирает и напрягается. А затем убирает ладонь с паха и обнимает крепко и горячо за шею, стараясь удержаться. Потому что Саша давит, нависая и заставляя его немного прогибаться и запрокидывать голову, чтобы ответить на поцелуй. Но держит крепко и при этом бережно. Потому что Ярослав таким хрупким ощущается в его руках, тонким, гибким и желанным. И Саша не может даже сразу остановиться, дорвавшись до желаемого. Он целует сразу глубоко и страстно, смело для первого раза, но действия идут впереди мысли. Он замедляется только спустя несколько секунд. И осознает, что ему отвечают с таким же напором, подстраиваются, безоговорочно принимая правила игры, но не перехватывают инициативу. Целоваться с Яриком хорошо до головокружения, так сильно этого хотелось. Но они уже откровенно жмутся друг к другу, чувствуя дрожь и возбуждение, с трудом дышат и почти ничего не соображают. Точнее, Саша ничего не соображает, а что там сейчас творится в странной голове Баярунаса — вообще огромная загадка. Они не сговариваясь, в одно мгновение отстраняются друг от друга, полностью разрывая телесный контакт, и смотрят в глаза. — Саш. — Ярик, у тебя же поезд. Блять. — Ага. Но я же вернусь. Скоро. — И ты, что? Даже ничего не скажешь? Не спросишь? Я же накинулся на тебя. — После того, как я схватил тебя за член, Саш. — О господи, Ярослав, — Саша едва глаза не закатил, но щеки вновь полыхнули румянцем. — Что? — засмеялся Ярик. А потом абсолютно по-свойски пригладил Саше особенно сильно торчащий вихор. Ласково так, заботливо. — Я же сказал, что все понимаю. — Что ты, блин, понимаешь? — Понимаю, что ты меня хочешь, Саш. С самого утра. Но сегодня у меня Сапсан. И мы не сможем. — Чего? Что мы не сможем? — Как что? Заняться сексом, Саш. Удовлетворить твои желания. — Мои желания? Постой. Но ведь секс — это для двоих. А что же твои желания? Они есть? О господи, и о чем я только спрашиваю? — Саш, я не знаю. Я пока думаю. Но целоваться с тобой и чувствовать, как ты возбуждаешься, — это прикольно. Мне понравилось. — Блять. — Саш, ну ты мне нравишься, не переживай. Ты же красивый… — Молчи, Ярослав, пожалуйста. Слишком много для одного утра. А у меня еще репетиция впереди. — А я буду вспоминать наш поцелуй в Сапсане. И думать, Саш. — О чем, Ярик, думать? — Кто в первый раз будет из нас сверху. — О боже. И за что мне это? Слава небесам, Ярослав вскоре свалил. Поцеловал, конечно, зараза, на прощание, в губы и с языком, и вновь прижался весь, как банный лист, что не оторвешь, и Сашу вновь слишком быстро накрыло от его близости, но выпроводил он потом Ярика с явным облегчением. Потому что так нельзя. Если для Баярунаса, чертова экспериментатора и извращенца, все это не более, чем внезапная приятная неожиданность, то у Саши ведь, блять, чувства. Настоящие. И хочется не просто переспать ради любопытства. Хочется рядом быть. Всего хочется. А Ярик? Ну, что Ярик? Он просто еще ничего не понял, не осознал, мелкий и импульсивный, открытый ко всему неожиданному. С головой бросился в новую весьма пикантную и интересную авантюру, но глубины проблемы не почувствовал. По крайней мере, никак этого не показал. С легкостью включился в игру и захотел продолжения. Но как сказал ведь: «Я не знаю». А Саша, к сожалению или радости, как посмотреть, все очень хорошо знал. Ярослав предупредил почти за сутки, когда приезжает в Москву. И, конечно, сразу же поинтересовался, можно ли ему прямо с вокзала ехать к Саше. Как будто у того был выбор. Но поезд приезжал поздно, встретить не получалось из-за спектакля, поэтому договорились, что Ярослав доберется самостоятельно. А Саша уже постарается быть к тому времени дома. Так и вышло. Саша, конечно, успел разволноваться по дороге до квартиры чуть ли не до потери сознания, но сладкий запах от цветов на соседнем сидении и холодная водичка не дали вырубиться за рулем от сильных чувств. Все-таки Баярунас теперь слал ему в личку гораздо больше сердец, поцелуев и откровенных комплиментов — сразу и не привыкнешь, пусть и очень приятно. Но это слова и картинки на экране — а что же при личной встрече? Прошла ведь уже почти неделя с того самого, кхм, поцелуя. Ярик, наверно, уже все по сто раз обдумал и передумал, понял, что не надо ему спать с другом и коллегой. Ошибочка вышла. Но едва Баярунас появился на пороге, в черных джинсах в обтяжку, все в той же белой рубахе и в косухе, немного скрывающей его хрупкость и изящность силуэта, у Саши сердце пропустило удар. Ну почему он теперь кажется еще красивее и привлекательнее? Откуда этот огонь в глазах, эта улыбка милая? И эта, черт возьми, смелость, с которой Ярик бросается буквально на шею и сразу же жмется горячими сухими губами прямиком к губам, без стеснения. И Саша не может не ответить, пусть и коротко, — исключительно для собственного нервного спокойствия. — Привет, — выдыхает Ярик после поцелуя и наконец-то отпускает Сашу. — Я в душ, ладно? Я же с поезда. Ты сильно устал после спектакля? — Нет, не особо. Хорошо, давай. Есть хочешь? — Не, прикинь. Поел. Заехал к родным перед отъездом, мне и с собой надавали, — Ярослав скинул ботинки и куртку даже быстрее, чем Саша успел поправить растрепавшиеся после поцелуя волосы, и сразу двинул с рюкзаком за плечами к ванной. — Но я голоден, Саш. По тебе, — и скрылся, ехидно щурясь, за дверью. Ну вот что за катастрофа? Все шутит, все провоцирует и соблазняет самым наглым образом. А понимает ли Ярослав, по какому тонкому и прозрачному льду он сейчас ступает своими высоченными рокерскими ботинками на платформе? Чувствует ли? Ведь не дурак же. И в глазах его огромных так многого пока еще Саша не видит и не умеет читать. А хочется поскорее научиться. Очень хочется. Ярик торчит в душе почти полчаса — Саша постоянно поглядывает на часы, проверяя то почту, то ленты в социальных сетях. Он уже переоделся в домашнее, умылся на кухне и выпил почти пол-литра воды. Но волнение не отступало: надо все-таки поговорить с Ярославом. Серьезно поговорить, без поцелуев этих невозможных и крепких объятий. И если парня напугает перспектива таких отношений, то, значит, просто не судьба. Ведь получалось же у них дружить до этого? А влечение и желание? Ну что ж, как-нибудь само пройдет. Но Баярунас, как часто бывало, полностью поменял ход Сашиных мыслей, спустя всего минуту после появления в гостиной. Он вышел с влажными волосами, но в той же самой одежде. Пристроил рюкзак в углу у стены, но предварительно вытащил оттуда ленту презервативов, тюбик смазки и бросил на диван рядом с Сашей. — Так, я готов. Смазку взял без запаха, какую-то гиппоаллергенную, зная тебя, — сказал абсолютно будничным тоном, задрал рубашку и принялся расстегивать ремень на джинсах. — Ярослав, ты что делаешь? — только и успел крикнуть Саша, уже залипая на открывшийся перед глазами впалый живот со слегка оформившимися косыми мышцами. — Как что? Собираюсь раздеться догола. И ты давай, не будем же мы трахаться в одежде. Хотя, в этом тоже есть своя изюминка, конечно. — Чего? Блять… Ярик замер и покосился на друга. Но раздеваться прекратил, хотя ремень теперь болтался расстегнутым под опустившейся рубашкой. — Саш, ты передумал? Ты не хочешь? И вот что ему ответить, такому красивому и желанному? Правду? — Ярослав, дело не в этом. Но… — Ну вот. Тогда снимай штаны и пошли, что ли, в спальню? На кровати явно удобнее стоять на четвереньках. «Блять». Саша сдержался и не стал озвучивать мысль вслух, но других слов в голове попросту не было. Неужели Ярик так сильно хочет просто потрахаться? Смотрит в глаза и даже не смущается теперь. Хорошая актерская игра, пять баллов, Баярунас. И что же с тобой делать, раз ты не хочешь совсем слушать то, что тебе пытаются донести? — Ладно. Если ты так хочешь, то давай. — Саша забрал с дивана презервативы и смазку, сунул в карман, а другую руку протянул Ярославу. План в его голове уже созрел. Опасный план, очень сложный во всех смыслах, но рискнуть определенно стоило. В конце концов, кто здесь, вообще, старше и влюблен до беспамятства? Ярик улыбнулся, захлопал длинными ресницами и явно немного опешил. Он тут, понимаешь ли, собирался на четвереньки вставать голым, а ему руку протягивают. Что ж, это всего лишь приглашение в постель. Верно? Вряд ли в спальне Саша будет таким же странным. С него станется. Столько раз Ярославу приходилось быть свидетелем вполне себе откровенных шуток и замечаний, что сейчас, наверно, он и глазом не успеет моргнуть, как его поимеют в самых разных позах. По крайней мере, взгляд у Саши уже потемнел, стал глубже и еще пронзительнее. Но и почему-то вдруг серьезнее. Саша мягко сжал пальцы на теплой ладони и повел Ярика в спальню, отпустил и велел просто стоять — предчувствовал, что тот сразу полезет на постель раскидываться «морской звездой» с криками «возьми меня, Казьмин!»; зажег в углу ночник и посильнее задвинул шторы, чтобы не мешал свет от проезжающих машин за окном. Еще бы, конечно, музыку фоном включить и свечи зажечь, но черт с ним, обойдемся. Когда-нибудь потом, если, конечно, все получится. Полной уверенности в успехе задуманного у Саши по-прежнему не было. Кто знает этого Баярунаса? Но попытаться стоило. Саша вновь оказался прямо перед Яриком и заглянул в глаза. Вдох-выдох, легкое касание до гладкой теплой щеки. — Ярослав, ты мне доверяешь? — Саш. Конечно. Да. Безусловно. — Хорошо. Ты такой красивый. — Ты красивее, Саш. — Но не для меня. Саша медленно наклоняется и целует, при этом не позволяет к себе прижиматься, придерживает мягко за плечи, легко гладит одними большими пальцами по шершавой тонкой ткани рубашки. И продолжает целовать легко, прерывисто и мягко, не углубляя. Нежно-нежно и осторожно, словно это первый их поцелуй, а Ярослав вообще до этого ни с кем не целовался. Саше нравится чувствовать, как Ярик не сразу, но подчиняется, просто позволяя себя касаться. Но ладони все же опускает Саше на талию и немножко сминает футболку от нетерпения. Саше очень хочется углубить поцелуй, отдаться желанию — но он еще успеет. И поэтому теперь он плавно переходит на подбородок, линию челюсти и спускается на шею. Ярослав покорно запрокидывает голову и прикрывает глаза — Саша замечает, как дрожат его ресницы. И он сам весь напрягается и слегка вздрагивает. Не ожидал, что будет так реагировать? Или вновь от нетерпения? Скорее, второе. Потому что Ярик все-таки умудряется поймать Сашины губы, когда тот вновь касается подбородка, и ловко проскальзывает на поясницу под футболку жадными до ласк руками. И гладит по спине смело, проходится легко ногтями, и углубляет поцелуй, облизывая чужие губы. Саша позволяет, даже слегка помогает, тоже спускается ладонями по спине к пояснице, но через рубашку, недолго. Он ловко отстраняется и цепляет Ярика за подбородок. — Не торопись, — приходится вновь посмотреть в глаза, так как ловкие пальцы друга уже оказываются на поясе шорт. — А? Саш. — Позволь мне, ладно? — Ладно. Ярик несмело убирает руки и хлопает ресницами. Опешил. Снова. Но Саша не даст ему нервничать. Он возвращается к поцелуям в шею, легко прихватывает губами кадык и расстегивает первую пуговицу на рубашке. Чувствует, как Ярослав сглатывает и выдыхает, вновь обнимает за талию, гладит по спине. Приятно. Гладить через футболку может сколько угодно. А у Саши задачка посложнее: пуговица — поцелуй. И осторожно, постепенно распахнуть полы рубашки. И вслед за губами начать касаться и руками, тоже погладить нежную кожу, прижаться носом и втянуть запах. Уловить первую дрожь от накатываемого возбуждения и самому начать дышать чаще. Но нет, ни в коем случае не сбиваться. Пуговиц до низа еще так много, но вот незадача, на пути ведь точно встанут джинсы со все еще расстегнутым ремнем. Ярослав прогибается и тихонечко стонет, когда Саша обхватывает губами сосок и тут же трет его пальцами. Но нет, он не будет торопиться и сейчас. Губы быстро возвращаются на кожу, на алую татуировку, и оставляют несколько поцелуев на ней, а потом спускаются к животу. И Саша чувствует, как осторожно Ярик вплетает в волосы пальцы и гладит затылок. — Саш, Саш, — доносится едва уловимо над головой. Господи, как же приятно слышать свое имя. Как же хочется целовать и ласкать Ярослава еще нежнее. Чтобы он все понял, наконец. Чтобы не пришлось даже ничего объяснять словами — поцелуи ведь скажут гораздо больше, верно? Саша снова тянется к губам, а затем мягко направляет к кровати. — Ложись на спину. Поплывшего Ярика не стоит просить дважды. Он быстро укладывается и вновь хочет снять штаны, но Саша мотает головой, улыбаясь, и снимает футболку. И накрывает Ярика собой, оставаясь на весу. Вновь заглядывает в глаза, осторожно целует, мол, я тут, я никуда не собираюсь уходить, продолжим? Тот порывисто отвечает, хватается за гладкие плечи, а потом несмело ведет по обнаженной коже: по шее, ключицам, на грудь, специально задевает чувствительные соски. Саша наслаждается, прикрывая глаза, и одной рукой уверенно расстегивает ширинку на джинсах, тянет их вниз, оставляя белье. Ярослав покорно приподнимает бедра, закусывая губу, тут же громко выдыхает, уже почти неконтролируемо; Саша спешит раздвинуть его ноги и склониться с новыми поцелуями и касаниями к бедрам. Заставляет немного согнуть ногу в колене, чтобы добраться до внутренней стороны, где можно слегка прихватить кожу и ненароком коснуться носом и щекой полувставшего члена через ткань. — Саш? — М? — приходится все-таки ненадолго оторваться от поцелуев на бедрах и приподнять голову. — А ты сверху будешь, да? Ярик с трудом фокусируется и приподнимается на локтях, чтобы поймать взгляд. Вот же зараза. Ответить ему честно или укусить сначала за член через трусы, чтобы уже выкинул из головы коленно-локтевую? Саша целует коленку и вновь почти ложится сверху, чтобы ответить и на вопрос, и на взгляд. — А как ты хочешь? Выбирай. — Я тебе доверяю, Саш. Лучшего ответа и не придумаешь. Ярик явно не хочет, чтобы Саша останавливался. Его по-прежнему больше ведет любопытство, а не искреннее желание. Но ведь и Саша только начал. Целоваться в обнимку, избавившись от оставшейся одежды, теперь стало еще приятнее. И Ярослав стал активнее и смелее, и Саша ему это позволял. Его гладили теперь не только по плечам и спине, но и по бедрам, по обнаженным ягодицам. Ярик был чувствительным и отзывчивым, Саша целовал и легко кусал его под ребрами, оглаживая живот и прижатый к нему уже довольно твердый член, и Ярик вскидывал бедра, желая большего. Весь тянулся к ласкам и касаниям. И начинал тихо постанывать, уже совсем теряясь в реальности. И Саша давал ему все больше и больше, сам уплывая от новых ощущений, таких долгожданных и ярких. Едва удавалось сдерживаться, чтобы не начать говорить между вдохами всякие признания, но для них еще будет время. Наверное. И все-таки Ярослав напрягался и не мог до конца расслабиться, как Саша ни пытался: не торопился, был внимательным и чутким, нежным, но и не останавливался, чувствуя ответные реакции и свое возбуждение, уводящее от реальности все дальше и дальше. Ага, конечно, на четвереньки тут кто-то собирался вставать. И потом жалеть о случившемся? Ведь у них еще так мало опыта друг с другом. Еще неделю назад буквально были друзьями и не собирались ложиться в постель. Конечно, в отношениях успели побывать оба, и не по одному разу, но там ведь совсем другое. Или, все же, нет? Ярослав, словно в тумане, гладит жадно бедра и живот Саши, приваливаясь на бок, пока тот садится на колени на кровати и льет на пальцы смазку. И, почти укладываясь сверху, слышит очередной стон и всхлип, когда сразу резко, плотно обхватив член, ведет вверх-вниз. И голодно кусает за подбородок, и лижет в ключицу, прижимаясь сильнее. Ярик податливо выгибается и раздвигает ноги, вновь цепляется сначала за плечи, а потом и за талию. И Саша покорно тянется к нему за поцелуем, убирая испачканную в лубриканте руку ему за спину и скользя ниже. Давит на поясницу, заставляя еще плотнее прижаться к себе, и начинает двигаться, не отвлекаясь от поцелуя. Ярик такой отзывчивый в его руках, тонкий и стройный — эту талию можно обхватить чуть ли не пальцами, — но безумно горячий и требовательный. Он тоже начинает вскидывать бедра и тереться, кусать за кадык, за подбородок, вжиматься носом в шею, громко всхлипывая и вздрагивая. Он почти полностью отдается ощущениям, наконец-то, и теперь себя не сдерживает. Стонет в шею, закидывает ногу на Сашу и едва не царапает тому плечи, тяжело дыша. И Саша чувствует, что они кончат и так, обезумевшие от близости. Это и лестно, и приятно, и наводит на кое-какие мысли. Но нет, сейчас почти не получается думать. Потому что у Саши слетают хрипловатые стоны с распухших раскрасневшихся губ, и напрягаются мышцы перед вспышкой оргазма. Ярослав тоже вздрагивает под ним, еще сильнее цепляясь за плечи и прижимаясь, выгибается и шипит по-кошачьи, и Саша почти жалеет, что не может в полной мере его рассмотреть в столь интимный момент. Но зато может вновь зарыться пальцами в волосы и поймать губами очередной стон. На животе и между бедер влажно от пота и спермы, но думать — лень, шевелиться — тоже. Хотя Саша ложится теперь рядом, касаясь плечом плеча, и прикрывает глаза, восстанавливая дыхание. И видит боковым зрением, как вздымается и грудь Ярослава. Но тот молчит, почти не шевелится, и, слава богу, не лезет с расспросами привычными: «Ну как, Саш?». Это будет уже слишком. И Саша немного удивленно замечает, как Ярик укладывается на подушки и тянет на себя одеяло, явно собираясь вырубиться. Что ж, тоже весьма неплохой расклад. Утром поговорить будет правильнее. У Казьмина тоже сейчас нет ни одной связной мысли, кроме одной: «это была настоящая любовь». Саша тоже засыпает почти сразу, успевая краем сознания услышать или почувствовать шепот у щеки: «спасибо». Открыв глаза, он не сразу понимает, где и с кем находится. Еще довольно темно, но есть просвет от раздвинутых штор, слышен шум от машин: кто-то явно открыл окно. И хорошо. Может, именно гул с улицы и стал причиной пробуждения? А может, и не только он. Слегка приподнявшись на локтях, Саша замечает сидящую фигуру в конце кровати. Ярослав смотрит в сторону, и в полутьме его профиль кажется Саше особенно прекрасным. Или это все эти странные чувства? Ведь тут же фантомно всплывают воспоминания о прикосновениях и стонах. И какие-то долгие секунды Саша просто смотрит на него, ожидая ответного взгляда. И вскоре Ярик поворачивается и несмело улыбается. И взгляд пронзает буквально насквозь. А еще Баярунас все так же обнажен, но в движениях и в позе не видно стеснения. Наоборот, спустя минуту Саша чувствует, как его ноги касается горячая ладонь. И нежно скользит то вверх, то вниз. Но Ярик на нее не смотрит. — Эй. Ты чего уселся в моих ногах, как кот? И волосы мне чешешь на ногах. Щекотно же. — А? — Ярослав словно отмирает, и смеется вслед за Сашей. — Саш, блин. Напугал. — Ты чего не спишь? Спросил и вновь попытался прочесть эмоции на любимом лице. И чего ждать теперь, после всего случившегося? Непонятно. И да, страшновато. — Да вот. Проснулся. И задумался. — Да. Я вижу. Хочешь поговорить? Ярослав быстрее, чем Саша успел пожалеть о сказанном, оказался совсем близко, а горячая мягкая ладонь теперь уверенно опустилась на грудь. — Саш? Саш, ты прости заранее, что я такой, но я… — Говори, Ярик. Ком непроизвольно подступил к горлу, но Саша повернулся к Ярославу и взял его вторую руку в свою. Будь, что будет. В конце концов, никто из них никому ничего не обещал. Как-нибудь переживут. — Саш, а ты меня любишь, да? Соврать не получится этим огромным ясным глазам. И не хочется. — Да, люблю. Но я ничего от тебя не потребую, Ярослав… — Саш, я тоже тебя люблю. Я проснулся, посмотрел на тебя в полутьме, встал, открыл окно, сел на кровать. И понял, что люблю. Точнее, почувствовал, Саш. Что скажешь, Казьмин? — рука с груди властно перебралась на скулу, и Саша глубоко вдохнул, чтобы сердце совсем уж не остановилось от услышанного. — А что мне сказать? Я очень счастлив, Ярик. Ты такой красивый. — Нет, Саш. Это я очень счастлив. И ты самый красивый мужчина на свете. И ты теперь со мной. И я уже себе завидую. Мне так с тобой хорошо, Саш. Сейчас. И было… ну… до этого, — и ладонь плавно соскользнула на плечо, а затем и на спину, на поясницу. — И я столько всего хочу, — уже почти шепнул Ярик и вдруг зевнул. — Ох. Саша нежно чмокнул его в нос и улыбнулся, притягивая к себе и укладывая рядом. — Все у нас будет. А пока давай еще доспим, ладно? Слишком много для одного утра. — Согласен.