Справедливо

      Деньги то, что управляет обществом. Настолько это истинное убеждение, что о нем стараются не говорить. Деньги начинают иметь какой-то смысл только тогда, когда их нет. А их нет часто. У денег есть ужасная способность заканчиваться, теряться и обесцениваться.       Денег нет и не будет. Это Князю объяснили сразу, еще на берегу, давно, в детстве. Деньги тратятся на его обучение, на то, чтобы он поел, на то, чтобы он не замерз ночью и зимой. Деньги тратятся не туда, куда он хочет. А еще их немного. Лишнего на конфеты не найдется. Но он растет. Это происходит болезненно. Быть подростком в принципе больно и крайне неприятно. Каждый день в колесе. Сердце кровью обливается, когда он смотрит на свои оценки и пустые карманы. Надо начинать зарабатывать, хоть что-то.       Листовки сразу отмелись, мало платят, долгая работа. Ему нужно что-то простое, такое, с чем подросток быстро справится. Тогда на него в вк натыкается какой-то аккаунт. Предлагает заработать. Кто Князь такой, чтобы от этого отказываться? Он отвечает, но настораживается. Делать-то что? Деньги обещают хорошие, а делать по сути ничего особенного и трудного.       Трафаретчик. Такая у Князя первая работа. Наркошопы используют для рекламы, нужно просто поднести трафарет, который ему выдали, к стене, покрыть краской из баллончика и уйти. Ему обещают, что все будет просто и законно. Насколько у нариков может быть что-то законным. Уверяли, что даже если его спалят, возьмут за вандализм мелкий штраф в пятьсот рублей, да отстанут. И он верил, хотя понимал, что не стоит. Деньги на дороге не валялись, в отличии от него. Он теперь вообще разным занимался, и не таким. Художник, е-мое, как всегда хотел.       Работа оказалась не трудная. Вставал раньше, часа на два, а то и три. На улицах никого кроме случайных прохожих, которым на него наплевать. Ничего страшного, бегает школьник по переулкам, пусть бегает. Тридцать рисунков на стенках в день было делать просто, энергозатратно, конечно, но это того стоило. По крайней мере, ему так казалось. Конечно не стоило, конечно можно было заработать столько же листовками или ещё чем-то, но он не жалел.       На следующий день пришла зарплата. Он улыбнулся уведомлению в телефоне. Для него, как и для любого другого школьника это было достаточно много. На жизнь хватит, даже не на один месяц. Он почти все перевёл в копилку. Предложили пойти работать наркокурьером. Он от этого отказался, сразу. Нет, на такое он не подписывался. После этого его просто поставили перед фактом, что его услуги больше не нужны. Рисунки сделаны, клиенты привлечены. Он лишний в этом уравнение, и это было хорошо. Правильно, очень.

***

— Ром, еще нужен закладчик? — спрашивает Андрей по телефону через месяц. — Ого, какие люди. Ты же сказал, что не пойдёшь в жизни. — Маме плохо стало, денег надо, — ответил Князь. — А отец? — Ром, тебе нужен закладчик или мне промоутером идти? — уточняет Андрей.       Тема родителей — больная тема. Они хорошие, но они не должны знать. Он понимал, что его возьмут быстро. Он проверенный, его знают, а «магазин» был достаточно непопулярен, чтобы искать новых «сотрудников». Тему родителей всегда игнорировал. Он был единственным ребенком в семье, но его не гиперопекали. Они интересовались, им было важно знать, как у него дела, а он врал, долго и правильно. Про деньги не говорил, лежали на черный день на карте. — Закладчики всегда нужны, — хмыкнул парень по ту сторону трубки, — особенно такие, как ты…       Князь стоял в уязвимой позиции. Да, он определённо был пушечным мясом. Найти на эту роль простого школьника просто. Они не умные, они не ошибались, они ещё не поняли весь этот мир. Это в принципе уязвимая группа, особенно в этой сфере.       Но его радовало одно. Он такой не единственный. Все вселенское зло теперь делится на них двоих. На него и Мишу.       Они познакомились как-то случайно, так получилось. Миша был его сверстником, даже на полгода младше. Ребенок, в принципе, такой же как и Князь. Беспринципный. Так получилось. Идея Миши была проста, он просто хотел учиться. Это странно. Сколько бы на телевизорах и в передачах не показывали наркоманов, они были чаще конченные, а не ответственные.       Горшок был человеком ебнутым. Бегал по учебе, помогал всем, был музыкантом и в общем-то не против потусить. Это было классно. Все. Компания, крики, алкоголь, девушки. Как он и хотел, как и хотят большинство подростков. Миша хотел все и сразу, не задумываясь о будущем. В крови бурлил юношеский максимализм. А еще обида. Больно, оглушающе.       Это была петля, из которой не выбраться. Он гулял, на него орали. Ругань будет вечная, это понял, когда отец его выпорол без явной причины. Они всегда найдут к чему придраться, а жизнь одна. Ему плохо, больно и одиноко. И так будет всегда, по крайней мере, пока он отсюда не выползет. Ему нужно спасение, нужна свобода, нужен этот панк. Стоит ли оно того? Определенно да. Ему уже не больно от пощечин и слов, ему хорошо от людей и их слепого обожания. Эйфория. Ему хорошо, его любят люди. Его кто-то любит.       Анфиса бегает за ним хвостиком. Она прекрасная. Высокая, красивая, с идеальной фигурой. Анфису он обожает, готов боготворить. Она дерзкая и хрупкая, ее не увидит никто, ее любят все. Они сумасшедшие на пару. Она ему показывает этот мир, рассказывает как можно жить вне стен дома. Шрамы перестали болеть, а мысли стали четкими. Да, быть панком ему понравилось, даже слишком.       На одну из тусовок Фиса приносит зипку с белым порошком. Все кружатся рядом с ней, пытаясь урвать хоть чуть-чуть. Белые полоски выстилаются одна за другой, аккуратные. Как в сериалах, подростки скручивают деньги в трубочки и пробуют. Миша на это смотрит своими оленьими глазами. Он боится, он в восторге. Хочется попробовать свободу на вкус, поэтому он занюхивает.       Сказать, что это прекрасно, это не сказать ничего. В эйфории он лежал ни один час. На грязном полу. Анфиса стояла сверху и улыбалась. Красивая. А его вело. Голова кружилась, мысли испарялись одна за второй. Красиво все так, необычно, волшебно. Творить не хотелось, хотелось просто лежать.       Ему понравилось, даже слишком. А потом в училище начали много задавать. Миша учеником был прилежным до жути, делал все, учился хорошо. А потом узнал, сколько всего успеет, если будет под спидами. Анфиса таскала ему таблетки и порошок. Употребляли вместе. Хорошо было. Горшок работал, очень много и очень быстро. Ему это нравилось, красиво, хорошо, мягко. И так было до первых отходов. Начался ад.       Зубы он себе отбил. Челюсть ходила ходуном, больно, кошмар. Какое-то биполярное расстройство организма. Так плохо не было, наверное, никогда. Ужасно, сдохнуть бы поскорее и не мучаться. Но просто так умереть ему никто не даст, недостаточно отмучился, не почистил карму. Фиса таскала ему воду, давала алкоголь и обезбол. Он молился, чтобы больше ничего не чувствовать, никогда не употреблять. Знал, сорвется.       Он знал все эти истории, где у наркоманов гниют ноги, как они выносили пол квартиры. но ничего страшного же, с ним такого точно не будет. Он долго себя в этом убеждал. «Ты не такой, как все» — шептала сверху Анфиса. Он об этом помнил.       Сфера наркотиков, оказывается, популярная. У них в группе парнишка был — Князев Андрей. Вылитый сын маминой подруги, с одним исключением, на парах в основном хуи пинал и что-то в тетрадке рисовал. А внешность ангельская. Волосы светлые, глаза на солнце небесно-голубые. Красавец. Кто подумать мог, что он по городу ходит и закладки клеит в местах, где никто не видит. Да об этом даже подозревать было некому. Все о нем только самое хорошее говорили, верили в честное слово и ангельские глаза. Парень определенно наглый, ленивый и на зэка, если честно, похож. Не по пути им. Так Миша думал только сначала.       Встретились они по факту на какой-то вписке. Досточно ли она панковская? Никто не знает. Остались ли еще на земле панки? Да, Миша. Горшок покурить вышел, а там все само уже сошлось. Ну, балкон это же идеальное место для душевных разговоров. Сдружились они быстро, нашли все-таки общий язык. — Я, кстати, закладчик, так что подумай еще раз, — говорит как-то Князь. Роняет эту фразу в диалоге, признался типо. — Ты? — открыто в лицо ему смеется Миша, — в жизни таких закладчиков не видел.       Князь цокает, пока Миша смеется ему в лицо. — Закладчики они ж это… смазливые, уставшие от жизни и сами наркоманы. Ты, слава богу, не в одну категорию не попадаешь. — Это не шутка, — уже серьезно говорит Андрей.       Миша стоит в коротком шоке, смотрит на него, распахнув глаза. — Не, — делает заключение он, — не верю.       Правда не верит. Что за шутки? Почему Андрей вообще решил, что это смешно. Почему говорит на эту тему. Слишком абсурдно, слишком неправдоподобно. А ведь когда Миша ходил по улицам, он ведь не знал, что человек, идущий впереди, это не тот самый, который вчера закопал где-то в лесу для него зип пакетик.       Да блин, Князь больше похож на человека, который может сидеть и пиздеть с расслабленным лицом. Вот Миша бы уже давно заржал, а этот стоит, не раскалывается. Только вот Андрей правда походу не шутит. — Бля, ну, на слово я тебе не поверю, — говорит Миша, доставая сигареты. Одну он добродушно протягивает Князю.       Андрей благодарно принимает, зажимая между губ. Роется во внутреннем кармане. Когда находит зажигалку, достает и аккуратно поджигает кончик. Ветра на свежем воздухе почти нет, не надо укрывать рукой сигарету, а можно просто наслаждаться видом яркого пламени. Первая затяжка становится лечебной. Давно он не курил, очень давно. Покупать сигареты не хотелось, а в современном мире подростки предпочитали электронки. Сигареты электронные, наркотики синтетические, сиськи силиконовые, кола без сахара, панк-рок без мата. Никаких принципов, ничего святого. А курить хотелось по-настоящему. Не вдыхать сладкий запах какой-то маракуйи, а травить свое тело. Этот привкус горечи и обжигающий фильтр — это честно. То чего они заслуживают. Тонкий запах смерти. Он ждал его. Первая затяжка не дает ему ответа и он выбирает быть честным. — И че, мне тебе мастер клад показать? — посмеивается Андрей. — А покажи! — говорит Миша. Настойчивый. Родной. — Не, он рядом с тобой долго не пролежит, — снова улыбнулся Князь.       Миша опустил взгляд. Правда. Не продержится это с ним долго. Он наркоман, заебанный и в конец ослабевший. Пора признать. — Знаешь? — зачем-то уточняет Миша. — Все знают, — отвечает Князь. Не понимает зачем. Просто отвечает. Не хочет обманывать. — Это видно, Миш…       Он первый раз обращается к нему по имени. Ласково, от чего-то хорошо так становится. Так не было давно. А еще становится погано. Открыли глаза ему. Все о нем все знают. Он нарик, и как бы он не старался это опровергать, все было против него. Это признавать больно и обидно, но это кажется таким логичным. Хочется реветь, если честно. Становится холодно, а мороз пробегает по коже. Сердце быстро стучит, а нос щипит. Делать нечего. Он просто обречен стоять тут и ждать, что ему сейчас скажут. Он не человек, он это понимает. Теперь нет.       Перед ним Андрей выкладывает пакетик. Маленький, зипка. Пустая, к сожалению или счастью. Миша на него смотрит из-под ресниц. Правда что-ли? Наркокурьер? А почему нет? Вечер запоминается навсегда. Такое не забывают.

***

      И все равно, все пути привели его к одному. Денег надо. А деньги это вещь такая, их всегда надо, особенно сейчас. На дозу не хватало, а вещи из квартиры выносить не вариант. Он и так фактически переехал жить в гараж, а от туда путешествовал только в училище. Анфиса больше в его жизни не появлялась. Не понятно, просто уехала или умерла. Они окончательно разругались. Ну не мог он ее любить, целовать, обнимать. Не будут они как Сид и Нэнси, ничего с этим не поделаешь. Не его человек. Ее речи, действия и наркотики были единственным, что спасало в трудные минуты. Лесть, красивые слова. То, что он хотел, чего всю жизнь добивался. Его ждет великое будущее, оно его спасет и вывезет. Но не сейчас.       Где наркоману без опыта работы и образования работать? И работать как? Надо зарабатывать чтобы на дозу хватило. И Князь помог. Они вообще после того вечера много общались. На разные темы. Князь оказался человеком творческим. Рисунки рисует, стихи пишет. Красиво у него получается, потому что особенно. Миша на это все смотрит и понимает. А Князь смотрит на него и радуется. Миша выкупил, выкупил все. Все стихи, шутов, вурдалаков, русалок. Не смеялся, не троллил, не говорил, что это бред. Он был только за. Он понимал. Он погружался. Князь очень удобно вписался в рутину. Они сидели теперь вместе. Красиво смотрелись, как говорил Балу. Хорошо находили общий язык. Сплелись почти.       А потом Князь его поцеловал.       Уставшего, грязного наркомана, где-то в подъезде. Потому что не мог по-другому. Потому что Миша личность, личность развитая и интересная. Потому что это Миша, которого он знал наизусть. Они не считали время, оно же относительно. Бегали по впискам, тусовкам, паркам, баловались в реставрационке. Их теперь начали отправлять на практики. Миша начал учиться, он вообще усердный. Сидел, писал все конспекты, защищал презентации, старался. Он заслуживал большего. Внутри все еще бурлил синдром отличника, который заложили в школе. Хорошо, что он не пошел на вышку, она бы его съела. Парню семнадцать лет, а он уже по колено в этом. И это болото его затянет, он в этом уверен.       Пока что его затягивал только Князь, глубиной своих глаз и постоянной тактильностью. Им хорошо, они обнимают друг друга, прикасаются, помогают, протягиваю руку. Они не могут уже друг без друга. Всем им еще в одном котле варится. Жизнь одна и жить надо интересно. Миша в этом уверен всегда. Когда отвечает на поцелуй в грязном подъезде, когда кончик носа обжигает вещество, когда они стоят на крае. Главное, что вместе. Миша так и не понял, как жил без Князя всю жизнь. Был ли он полноценным вообще. Он теперь к нему привязан, раз и навсегда.       Андрей не решался. Не хотел употреблять. Перед ним были живые примеры, как делать не надо. Он умный, он учится на чужих ошибках. Ему больно иногда смотреть на чужие страдания. Михе плохо. Михе всегда плохо. Это какой-то вид темперамента, когда хорошо уже не бывает. Доза увеличивалась из-за толерантности к наркотикам. У Миши болел нос, он был заложенным. Над губой был ярко-красный след. Химический ожог. Некрасиво, неприятно и больно, если честно. Всегда больно. И Князь ему помогает, как может. По-другому никак. Во время ломки таскает ему дозы, во время отходов водку. Они уже погрязли в этом, им не выбраться. Путь наверх закрыт, и, если честно, они рады. Они теперь вместе, так и останутся. Еще долго будут друг другу жизнь ломать. Еще долго тянуть друг друга на дно. Каждый раз, когда им кажется, что падать уже некуда, они понимают, что дно непостижимо. Всю водку выпить невозможно, но стремиться к этому стоит. А жизнь, интересная она или важная, правда бесценная. У нее нет цены, она никому не нужна и никто ее не купит. А Миша бы ее не продал. Пока в жизни есть Князь — она имеет цену.       Мишка ведь правда хороший и милый. Он честный и упорный. С ним случилось то, что не должно была его настигнуть. Он просто попал не туда. Его жизнь сейчас могла бы быть другой, но он уже сдался. Рано очень, но справедливо. Андрей тоже иногда хотел сдаться. Один раз сошлись все же звезды и он попробовал дорожку. Ему не стало хорошо, тепло и легко, ему стало откровенно плохо. Как от этого можно ловить кайф? Насколько же это ужасно. Но Мише нравилось. Он хотел понять ради чего все эти мучения. Он не понял, но Мишка стал даже чуть ближе. Он хотел его обнимать постоянно. Как будто ему за это доплачивают. И не страшно ничего, пока он тут не один.

***

— Князев, ты ахуел, блять? — почти кричит в трубку Рома. — Че случилось-то, можешь объяснить нормально? — Звонит постоянный заказчик. Говорит, что на месте закладки нет. Ладно, разное случается, но это, сука, третий раз за неделю.       Андрей поджал губы. Ну да, был грешок. Ну да, он что-то зачастил. Но Мише было очень плохо, честно. Только кто ему поверит? Кому Миша еще сдался. А вот Андрей ради него на все готов. — Крысы, наверное… — предположил Князь, думая как бы мог оправдаться. — Хуисы! — отвечает Рома и внутри Князя что-то сжимается. Будет больно. — Ты второй год работал безупречно. Ни разу не спалился, ни разу меня не подставлял. Ты прекрати уже деградировать-то. Это на тебя так образование влияет? Ну ничего, кому надо позвоню и тебя к чертям собачьим отчислят. Але, Андрей, объяснись нормально, что у тебя случилось? — Ром, а можно… — Что? — Я уволиться хочу, — отвечает Андрея, ковыряя носком пол на кухне. — С ума сошел? — зло отвечает Рома, — триста тысяч дашь, и да, без проблем, иди и увольняйся! — Да какие триста тысяч, я тебе где столько найду?! — возмущается Андрей.        — Там где крысы воруют, — ответил ему парень, — время до следующего вторника. — Блять, Ром, я точно не успею. — Очень жаль, — хмыкнул парень по ту сторону трубки, — удачных тебе голодных игр.       Он сбрасывает. Андрей понимает только одно — ему пиздец. Если Роме что-то от кого-то надо, он в жизнь не отстанет. Рома вообще человек вроде смешной и беззаботный, но серьезный и важный. Если надо будет, его убьют. Если надо будет, даже подстроят под несчастный случай. Потому что он может и пока он может, он будет это делать.       Денег нет и брать их неоткуда. Ну просто нет и все. Занимать не вариант. Во-первых, не у кого, а кто сможет — не даст. Обидно конечно, но справедливо. Его «я верну как только так сразу» уже никому не внушает доверия. Ему просто не верят. И это заслуженно, это как-то, справедливо, что-ли. Что с этим делать и куда идти не понятно. Надо сказать Мишке наверное. Он не хочет его нервировать, но не хочет обманывать. Мишка не виноват, он все поймет. Он как-то договорится, обязательно придумает. Все будет хорошо, в это хочется верить больше всего на свете. — Давай уедем! — предлагает Горшок. — Нет, нет, не надо. У нас тут жизнь, в Питере, в родном. Нас отсюда никто не вытравит, — гордо заявляет Князь. Они сами себя вытравят, и не только из города, из общества, из жизни.       Он был готов сбежать, уехать, улететь или еще хоть что-то. Дома тут давно нет, тут страшные улицы. Почти каждую он помнит. Он часто по ним гуляет, часто намечает места, куда никто не смотрит, никто ведь не подозревает. Его тошнит от того, что его мышление уже умирает. Оно подстраивается. Он работает вне работы, если так сказать можно вообще. Но уехать он не прочь, главное чтобы с Мишей. Горшок ведь его человек, его дом, все его чувства. Он вспоминает о слезах и улыбках только когда видит эти глаза и тонет. Настолько привык, настолько проникся уже. Только Миша достоин большего, чем кардинальные изменения из-за Князевской оплошности. — Давай я договорюсь. Еще поработаю, узнаю, когда он сможет меня сменить на кого-то другого. Отработаю как-нибудь. — Нет, он тебе угрожает, е-мое, — резко возмущается Горшок. Он вообще злится невозможно. Его Дюше посмел кто-то угрожать. У кого смелости хватило? Ну, вот он сейчас придет и ебало снесет. — Возвращаться нельзя. Деньги, ну бля, деньги найдем. Панки же все-таки. Выкрутимся, че ты, — улыбается Горшок и Князь ему верит.       Миша категорически против того, чтобы Князь возвращался. Он уже сделал выбор и никто этот выбор не имеет право осквернять. Андрей хотел остаться, чтобы Мише дозы таскать. Выкупать или находить. Что угодно. Горшок ушел из сферы продажи слишком быстро. Он был в шаге от того, чтобы украсть, взять себе чуть-чуть. Ну, а что? Почему нет? Это же совсем немного, никто и не заметит. Сам чуть на деньги не попал, делать нечего. От греха подальше «уволился». «А ты как?» — заботливо спрашивал Князь, слегка поглаживая лохматые волосы. Приятно до мурашек, хорошо так. «Завяжу!» — резко отвечает Миша. Правда пора, это уже не шутка и не кайф, это правда зависимость, это придется признать. И Андрей рад так, что звезды из глаз скоро посыпятся. Рад так, что не описать. Потому что он все видит. Понимает, как же это трудно и, как бы трудно ни было, они справятся. Миша этого хочет, значит Андрей тоже.       Миша соврал. Он не завязал и не завяжет никогда. Это стало так резко и понятно. Это так очевидно. Надо было понять сразу, но Князь уже просто не хотел в это верить. Ему нравилась мысль, что все еще может закончиться хорошо. И наивно, и глупо. Зато искренне.       А потом Андрея забирают в армию. И становится так тошно и одиноко. Музыка больше не греет. Он и так пару лет халтурил, время пришло. За три дня до нового года, блин. Вообще не вовремя. Горшок был к этому вообще не готов. Ему казалось, что жизнь начала налаживаться. Он уже месяц чистый. У них есть деньги. Им предложили выступать в клубе, где они обычно тусуются. Горшок в это общество вписывался хорошо. Теперь он там не задерживается после выступлений. У них начало получаться, начали собирать песни на альбом. Хорошо так. Было. Ровно до момента, пока Князь не уходит. Вся хрупкая менталка ломается. Все, что было до этого резко становится серым и безвкусным. Мир гаснет, а глаза становятся слишком влажными.       Первые две недели проходят особо больно. Он не привык засыпать в холоде, не привык, что не на кого забросить ноги. Мозг игнорировал эту информацию. Он пропускал её и каждый раз сердце билось на части, когда приходило осознание, что Князя нет. И смерти, и мыслей, и таланта. Ничего нет. Какая-то звенящая пустота. Внутри как будто чернота, которая поглощает все. Чувства пропали, их кто-то съел, их Князь с собой забрал. Сука ебучая.       Если бы не Андрей, то Мишина жизнь сейчас была бы совсем кошмарная. Он в этом уверен. Он бы давно уже сгнил где-то, в одиночестве, понимая, что в жизни так и не нужен был никому. Ему кажется, что их музыка спасет эту планету, а потом оказывается, что это не так. И от этого обиднее всего. Их музыку надо двигать в массы, надо показывать и объяснять людям. Панк-рок без мата есть, и он сведет вас всех с ума.       Когда появляется возможность написать письмо, Миша думает долго. Сколько всего нужно сказать, о чем рассказать. «Как там в армии? Что делают? Я скучаю. У меня что-то между ребер болит, когда тебя нет. Нам нужна новая песня. Мы с Шуриком стали общаться хорошо. Я скучаю. Больно? Может одиноко? Есть какие-то идеи на тексты? А может на рисунки? Обязательно присылай все, что только на ум придет. Я скучаю.» Эти мысли он выводит на листке белой бумаге. Писал много, черновиков семь минимум. Пришлось аккуратно и адекватно переписать на чистый лист. Подписал красиво снизу, чтобы точно знал от кого. Хотя Князь не спутает. И фоточку их старую приложил. Чтобы всегда перед глазами маячила.       Мама начала ходить в гости гораздо чаще. С отцом он не виделся уже много лет и ни о чем, если честно, не жалел. Мама тоже была не ангелом, но хорошей и заботливой. Приносила огурчики и жарила к ним картошку. Выбор сына никто в семье так и не принял, кроме Леши, который реагировал просто спокойно. Но мама спрашивала как там дела у Андрюши. Он ведь ей уже как сын стал. Милый парень. Ладно хоть он, а не какой-то панк из этих Мишиных клубов.       Потом пришлось устроиться на работу. Деньги нужны, образование есть. Образование маляра не было Мишкиной судьбой примерно никогда. Но оно пригодилось. А красить стены это, в принципе, хорошее занятие. Стоишь, дышишь краской и вспоминаешь былые времена. Не зря же весь Эрмитаж несколько раз перекрашивал, вот, пригодилось, как и говорила Светлана Леонидовна. Мысли упорядочивала эта работа. Платили немного, но на жизнь хватало.       Балу теперь часто был рядом. Это было важно. Миша бы без этого загнулся, он почему-то в этом уверен. Хотя Саша особо ничего не делал, просто был рядом. Шутки свои дебильные шутил и мысли излагал. Выручал почти, не давал сойти с ума, и Миша был как-то рад этому. Ставили новые стихи на новые мелодии. Красиво, определенно. И у них получилось что-то невозможное. Теперь вход в Там-там был всегда для них открыт. Они не оставались. Потому что Миша смог понять, к чему приведет.       Два месяца в завязке. На улице февраль и кольнуться хочется примерно так же, как и купить шоколадку. И все еще больно, и все еще одиноко. Андрей прислал ему ответное письмо. Это было ценно. В каждую буковку Миша вчитывался, пытаясь понять Андреевский почерк. Потом с письмом пришла фотка Андрея в форме. Он выглядел все также хорошо и близко. Так же прекрасно и в тоже время убито. Устал, он так сам написал. Мише было его жаль, но не от всей души. От всей души он был рад, почти прыгал по квартире. Князь все еще был близко. Все еще в самом сердце и дороже всех.       Они с Балу и Поручиком наконец-то начинают отыгрывать то, что прислал Андрей. Правда красиво получается. Смешно, интересно. Как они любят. Как бы все плохо ни было, их творчество навсегда останется таким же неизменным и красивым. Опять про водяных, опять сказочки. Они надеются, что они из этого не вырастут. Расти вообще не хотелось, хотелось зарыться туда, в этот маленький мир с головой, окунуться и потонуть там. Чтобы их не нашли. Как бы далеко не был Андрей, он как будто был рядом. Он все еще сочинял, он все еще стоял у руля и помогал. Ну, а как он их кинет? Правильно, никак. Не сможет, его еще никто не отпускал.       Проходит полгода и их приглашают выступить. Клуб красивый, и работают они не за еду и спасибо. Всего трое, но зато все отыгрывают. Потом уходят в запой, бродят по улицам ночного Питера до утра, и спать не хочется. Их кто-то фоткает, эта фотка моментально печатается и отправляется в письмо. Теперь у них почти традиция друг другу фотки слать. Делают они это в меру своих возможностей, но не забывают, а это главное.       Проходит год. Князь приехал и Миша думал, что назад его не отпустит. Думал, что будет чувствовать то же, что и в первые две недели. Но он чувствует лишь тепло приятной встречи. Андрей похудел и стал шире в плечах. Андрей все еще родной, смешной и лопоухий. До сих пор такой детеныш, но при этом рассудительный. Весь вечер рассказывает свои армейские байки и улыбается. Ему тут тоже хорошо, это все еще его дом. И как-то все резко забывается. Остается только приятное. Он отдает Мише все свои черновики и наработки. Горшок так этому рад, что кажется, Андрей приезжал только за этим. Миха стал более взрослым и это видно, более чувственным и свободным. Он слишком много говна пережил, связавшись не с теми «панками». Он был ребенком и никто его не осудит.       Время летит сногсшибательно быстро. Миша очень много работает над альбомом, вспоминая все свои идеи перед сном. В основе лежат стихи Андрей и мелодии под них сочиняются почти сразу. Вечера становятся морознее. Все еще холодно и больно. Зато теперь его существование придает ему сил. Песни идут в голову, а Шурики на репетициях подхватывают. Они начинают общаться с Лешей. Тот тоже музыкант. Он знакомит их с Ренегатом, они поют вместе. Вспоминают, что они братья и деваться им некуда. Это было заложено вначале. У Лешки ведь правда голос хороший и соображалка работает. На прощание обнимаются, а не руки жмут.       Андрей отправляет ему обложку. Миша ему еще пару месяцев мозги ебет тем, что и где исправить надо. Андрей знает, что это он любя. Телефоны им дают редко, но все же дают. В такие моменты они созваниваются и иногда ругаются, как женатики. Знают, что любят. Князь в армии все-таки хорошо устроился. Рисует десять гербов в день, заполняет документы и спит. Спит теперь спокойно, потому что Мишу видел и полностью теперь уверен, что с ним все хорошо. С ним что-то случилось, что-то изменилось, и это что-то у него в голове. Никто Мишу не поймет и не разберет. Он слишком особенный, слишком уникальный. Мышление этого человека не сможет разгадать никто. Он жертва обстоятельств, а еще он человек. Творческий и талантливый.       И Андрей возвращается. Целый, невредимый, любимый. Могли и по кусочкам прислать и Миха бы эти кусочки хранил. И становится как-то совсем хорошо. Миша не кидается ему на шею, хотя зацеловать его до одури хочется. Он начинает рассказывать, показывать, строить планы. Альбом почти дописан, чуть-чуть осталось. Осталось туда капнуть Андреевской души. Дома теперь есть еда, вкусная и горячая. Миша по итогу научился готовить, мама показала. Он наладил свою жизнь, и ушло на это гора нервов, времени и здоровья. Он вырос потому что его спасли, дали шанс. Он этим шансом воспользовался. Умереть всегда успеет, но не сейчас. Сейчас он еще не в памяти людей, он еще не создал то, ради чего его будут вспоминать через десять лет.       Андрей смотрит и понимает, что наверно даже и хорошо, что все так сложилось. Мишка целый, счастливый и теплый. Прижимается к боку и что-то бубнит во сне. Теперь и утро доброе. И это справедливо.