Святая Ведьма

Князев был озадачен, даже не так — он был изумлён! В кои-то веки, понимаешь ли, выполз на белый свет из кабинета раньше обычного… А там, поглядите-ка: Агата на целый вечер отложила работу (они ж оба, как бешеные белки-трудоголички, обычно вращались, перескакивая с одного колеса на другое, а тут такое свершение!) и проводила время за чтением (причём не живые книги грызла — те ведь с завидным упрямством тащила в дом, но вот читала куда как медленнее… Сейчас же явно что-то в телефончике почитывала! Но не работала, не училась и не переписывалась — не с таким же выражением лица маньячным во всяком случае всё вышеперечисленное вытворять!) периодически то похихикивая мило так над чем-то, то сосредоточенно хмуря бровки, чуть ли не на грани слёз оказывалась. Вот те раз! Андрей вытаращил глаза на это чудное видение, думая, не померещилось ли! Он, так-то, планировал этот вечер провести по-другому: закончить пораньше работу, устроить внеплановый романтический вечер с женой… Только вот ей об этом не сообщил, да. Но надо же сохранять какую-то загадочность и непредсказуемость, м-м? Ну, вот и результат — окопалась в чём-то, похохатывает и одновременно ногти грызёт… Даже отвлекать жалко. А всё ж придётся! Он муж, а не какая-то там приблуда — тоже внимания и ласки хочет, блин… В последнее время они так закрутились во всех делах, что давненько не оставались наедине. Благо Алиска проводила время у друзей, испросив разрешения остаться там с ночевкой. Большая девочка — да, с легкой гордостью прорычало что-то внутри. Сам Князев поймал редкий момент между работой и погружением в творчество, хотя для него это, впрочем, одно и тоже почти. Почти — иногда только расходятся на соседние дружественные орбиты. Бывает, что приходится заниматься тем, что не особо-то хочется… Но не вообще — в смысле неприятно и удовольствие не приносит, а то, что вот сейчас бы отложил, а потом бы как вгрызся… Но нельзя — горят сроки, потому что это и работа тоже, а не полное свободы самовыражения творчество. Хотя ему и так повезло. Точнее, как повезло — своим трудом прогрыз, потому и кайфует от того, что делает. Поэтому и сложно так было в реальность прошмыгнуть, всплыть на поверхность от своей рабоче-приподнятой отрешенности в далеких мирах. Но всплыл же, так как ясно уловил, что Элисон сваливает, жена — дома, вроде, у неё ничего горящего в проектах сейчас не имеется… Это хорошо заметно по виду: Агатик, которая в обычные дни напоминает белку в колесе — слетать в Белоруссию, совершить выгодную покупочку и вернуться обратно за один день — пфф, легко! Так вот, Агата-то тоже была относительно свободна. Казалось, ничего не могло пойти не так. Все условия для прекрасного вечера. Он даже винишко открыл — её любимое, и сам и нарезал закусочки, и разложил… Плацдарм приготовил! Настроение у Андрея было игривым. Очень. Он два кресла сдвинул, одеялом занавесил, протянул гирлянду, свет вырубил — красота! Внутрь, конечно же, поляну застелил, подушки положил, две — коленям, конечно, испытание… Но при желании можно и ноги вытянуть (главное — не протянуть!), возраст уже к подобным экспериментам не располагал, но это Князев признавать не желал! Цифра в паспорте! Так что — самодельный форт — задумано и сделано! Ещё и музычку — на колонке настроил плейлист — Агаткин любимый. Немчики, Самойловы и прочая нечисть — всё, как полагается… Что могло пойти не так?! Но с его женой никогда нельзя знать наверняка, что может произойти. Вот и сегодня она внезапно зависла в телефоне, отключившись от внешнего мира… Даже не зная, как он там расстарался, пыхтя от обилия дизайнерско-архитектурных решений. Андрей и так, и этак пробовал пробиться: то покашляет, то мимо пройдёт, насвистывая намеренно на неверный лад мелодию, то зависнет за спиной тучкой. А то, знаете ли, обидно даже — не каждый день ты вечерок можешь выделить и всё подготовить для приятного времяпрепровождения вдвоём, а тебя так явно, пусть и не специально, не со зла задвигают на второй план… Но ни вопросы коварные, ни милые шуточки да хохмочки, ни размышления вслух не могли вырвать жену из плена коварного чего-то там. Раздражало. Так и подмывало, подойти, схватить и утащить в подготовленный форпост свою добычу… Останавливало только то, что, во-первых, спина крякнет — потом на концертах прыгать не сможет, а во-вторых, Агата бокс не бросила — может намерений и не понять… А с фингалом красоваться как-то и вовсе несолидно уже! Однако, когда же Агата внезапно, не сдержавшись, расхохоталась в голос, Князь не выдержал: втиснулся к ней на диванчик, выхватил телефон (хорошо, в глаз не получил!) и, грозно выгнув бровь, торжественно спросил: — Ну, и что там такого интересного, что даже несчастный муж оказался забыт? Тебя там в спальне сюрприз ждёт не дождётся, а тут зависла, как Алиска совсем! Не дозовёшься — в сетях пропала! Вот он, искусственный разум в действии! Всё, уже не нужен человеку человек? — сделав скорбный взгляд, вопросил. — Эй! — Агата засмеялась ещё больше, в довесок щёлкнув его по носу. — Отдай! Тут темка интересная. Отдай, а не то заколдую! — Ого, какие разговорчики, — Андрей, напротив, пряча улыбку, отодвинул телефон как можно дальше. Игривое настроение никуда не делось. Можно и в такую ролевую сыграть — он не против. — Надеюсь, не в осла, госпожа Ведьма? А если в осла, то учтите, я буду раздражать ваш слух ослиными серенадами остаток вечера! — Заманчивая идея, — жена потянулась и в шутку сделала несколько плавных движений руками, будто бы и правда подготавливалась заклинание какое наложить. Тут и реквизит не нужен. Хотя у них есть — шикарная шляпа и плащ прям на ну очень короткое платьишко. Метёлка — и та в шкафу пылится. — Но, нет, ослы в прошлом, лучше уж в весёлого поросёночка. Да и свининку я люблю больше, — облизнулась аж его Ведьмочка. А потом и вовсе сверкнула глазами, хищно улыбаясь. Правда, в образе голодной до поросят и боровичков колдуньи продержалась недолго — снова засмеялась, стоило только Князю испуганно и озорно хрюкнуть от души. С женой можно было и не сдерживаться в конце-то концов! Да и он как знал — в нарезочку свининки добавил… — Ах ты, волчица моя! — немного съехал с темы Андрей, а потом, подумав, что покусываний сегодня уже хватит, вновь порулил на колдовские виражи. — Доставай метлу, госпожа Ведьма, полетели в спальню — там всё и получишь! Может, и с десертом! — М-м… Заманчивое предложение… А, знаешь, госпожа Ведьма звучит неплохо, но как тебе Святая ведьма? — отсмеявшись, спросила Агата. Андрей хмыкнул, хоть и сгорал от нетерпения, но… Та же не отказывалась, а поговорить — тоже важно, тем более, что ей явно не терпелось чем-то поделиться: — Звучит неплохо, — а потом спохватился. — И кто это так тебя называет? Это моё исключительное право как мужа и любимого поросёночка, — шутливо прорычал, вспоминая роль барона. — Немедленно говори! Иначе придётся обратиться в бешеного вепря! — Ты не поверишь, — покачала головой Нигровская, вновь улыбнувшись на его браваду да легонько боднув головой по плечу, — так меня в фанфиках назвали. Точнее, — она пожевала губу, хитро приглядываясь к складке меж его бровей, — в комментариях к одному из. Вот думаю: то ли злиться, то ли гордиться. Как считаешь? — О, кто-то вновь вспомнил пароль от клоаки дьявола… фикбука? — Князь заинтересовано поглядел в уже потухший экран. М-да, раньше надо было таращиться… Теперь только на слово верить. Фикбук, значит… Тут с жены могло статься заупрямиться и не показать первоисточник — берегла она его, да. Почему сказал вспомнила? Ну дык, окопались они одно время плотно на данном сайте. Дело было вечером, делать было нечего. Зацепились в комментариях в инсте на упоминания, вот и сходили на свою беду. Сначала просто заинтересовались — в конце концов любопытно же, да и отражает настроение фанатов, которое, конечно, и так понятно… Но там-то самые, так сказать, отбито-съехавшие по фазе собрались — сливки, скажем… Понаблюдать — интересно. Потом как-то совершенно для себя незаметно втянулись: попадались очень и очень неплохие произведения. Редко, но метко, как говорится. И будь у них обоих больше времени в сутках — могли бы и читать больше, и, быть может, даже строчить там сами без всякого на то палева — так сказать, осуществлять скрытое, включенное наблюдение… И — чем рогатый не шутит — влиять на фанатские настроения и мнения. Как Шурка Балунов, например. Тот периодически выдавал чего читательской аудитории. Конечно, в строжайшем секрете. Но, тем не менее, даже небольшой своей фанбазой обзавелся среди читающих. Котяра фикбуковский. В последнее время, правда, совсем это дело забросили. Даже просто чтение. Время, время… Хотя б по тридцать часов в сутках — дал бы кто! К тому же — раньше фэндом компактным был, а сейчас раздуло его после сериала как на дрожжах. Понятно, что временное явление. Вон у Квинов после Рапсодии — уже давно бум стих. Кто-то остался, конечно, из привлечённых, но по большей части — хайп поймали, да и свалили другие популярные миры обхаживать… Политика сбора сливок, то есть лайков — бум в фэндоме, надо поверхностно ознакомиться да настрочить по популярным тропам. Короче, имело место быть знакомство — да. Но в прошлом. А потом честно отвечали на вопросы — а ведь попадались же смелые, которые напрямую спрашивали и про фикбук, и про отдающие голубизной истории (ну или не отдающие, а окрашенные в интенсивный синий цвет, и это он сейчас не про Зенит, если чё!), что не читают подобное творчество. В данный момент — мысленно прибавлялось. Нет, конечно, к творческим потугам Андрей Сергеевич всегда относился лояльно, да и не все сразу становились Шекспирами да Толстыми (Достоевскими, прости, Миш!), но… Когда ты сам становишься одним из любимых персонажей — это немного (много!) пугает. Даже если привык уже и так быть постоянно под софитами. Хотелось, порой, претворить сюжетец писателя Гудвина в жизнь да напугать кой-кого особо ретивого для острастки… — И как? — живо поинтересовался. — Есть что-то стоящее, почитать на досуге? О нас, о Михе? Или, как обычно — сплошной голый слэш? — Разнообразие появилось, — хитро улыбнулась жена, зная, что заинтересует, да. — Вполне неплохо. Хотя и слэшеры явно эволюционируют, пишут гораздо лучше, — вот тут она его кусанула, да, значит, можно прелюдией к игрищам посчитать — м-м… Специально ведь заводит — вепря из него выпрашивает! — Появляются такие интересные подробности, даже хочется у «непосредственного участника событий» уточнить. Ну так что, Андрюша, дашь интервью бедной женушке?! — А чё б и не дать… В спальне только! — порычал он, вспоминая, а потом всё-таки не утерпел. — И что же пишут? — Князев, почувствовал небольшую заинтересованность, но не мог остановиться, плавно завалившись на диванчик, немного подминая Агату. В конце концов — плевать на форпост… Можно и тут. — Что ты меня приворожила? — Может и так, — зеленовато-серые глаза встретились со светло-голубыми. — Но в основном, опуская совсем уж беллетристику, я — верный товарищ, друг, соратник по оружию. Понимающая женщина, верная жена и так далее. Порой слишком — у нас там шведская семья, представляешь? — она хихикнула. — И всё равно, неплохо, я считаю. А ты как думаешь? Кто я для тебя? — она внимательно уставилась на него, ладонями сжимая лицо, чтоб уж точно не отвернулся и ответил честно. — Верно всё, — усмехнулся Андрей и, не подумав даже отвернуться, лишь прервавшись на легкий поцелуй, проговорил игриво: — И приворожила, и друг-товарищ. Идеальное сочетание, как я думаю. И в пир, и в мир — и плечо, и постель, — может, он и нарывался, но хотелось быть честным, тем более жена не протестовала и не злилась, охотно отвечая и нежась. — Оливье тебе в помощь было. С первой встречи зацепила. Хотелось чего-то отчебучить — вот и отчебучил. А так как я козявочек маленьких не трогаю, то салатик — самое невинное, что приплюхнулось! Вообще-то, полезно для волос! — вновь попытался оправдаться за тот случай, в самое ушко вопросительно прихрюкнув: — Судьба, да? — Судьба, — совсем уж серьёзно кивнула Агата, ещё теснее прижимаясь к мужу, — И лучшей доли не желаю. А салат… Да хоть таз, тогда, правда, убить хотела… Зато запомнила надолго! Андрей же, незаметно ещё дальше оттолкнув абсолютно сейчас лишний телефон, подумал, что вечер-то удастся спасти. Правда, пропустив заготовленный романтик и легкий ужин (оливье не рискнул сам замешивать — заказал!), перейдя сразу к основному блюду. Реакции Агаты на его действия это подтверждали… И ничего не по-пенсионерски. Пенсионеры б до спальни как раз дошли! Они — нет. Диван мерно заскрипел…

***

Судьба, да… Агата, вольготно лёжа на посапывающем (на самом деле — зрелище весьма приятное и желаемое — со сном-то у Андрея проблемы, увы) муже, призадумалась, отстранённо поглаживая по короткому ёжику волос. Снится ли ему что-либо прямо сейчас — сказать сложно… Зато после обычно легко определить можно — был ли в гостях её невозможный или же нет… Улыбается какое-то время грустно и светло в потолок — значит, точно был. И трогать его не надо. Хотя рядом лучше быть. Отомрёт от своего отрешения, возвратится в стылую, порой, реальность — тогда точно поддержка её понадобится. Князев после таких слов особенно нежный и жадный до ласки, да. Судьба… Многоликая она. Но свою Нигровская хорошо изучила. Вон она — посапывает. В такой океан спокойствия и света какого-то, внутреннего, что ли, занырнуть хочется. Судьба… Верно, как не она-то?! Руку незримую Агата всегда ощущала в своей дороге жизненной. Направляющую, а иногда и хорошего пендаля дающую, при этом, спасибо, откровенно указывая направление движения. Вообще, Нигровская верила и в карму, и в прошлые жизни, и в связь на космическом уровне, да — тонкие материи, короче. Оттого и в реальность некоего мостика Калинового, что и мучил, и жизненно необходим Князеву был — верила легко. И рядом была. Следила, чтоб не перешагнул совсем уж за грань. Он тут всё-таки нужен ещё. Ей нужен. Фига с два отдаст целиком. Такая Князятинка нужна самой. Ну, вообще, сложно не поверить, когда перед глазами протянулась почти материальная, осязаемая нить связи, совершенно необъяснимая с точки зрения физических законов, между Андреем и Горшком. Такая, что диву даёшься… А потом понимаешь, что и сама созависимой стала — и не выпутаться из этого треугольника. Да и не хочется. Это ведь цена за счастливо сопящего Князя под боком. Сильная связь — настолько, что даже смерть одного из них не смогла ее разрушить. Так и существовали… втроём: она, Андрей и незримый Мишка Горшенёв, что преследовал не только во снах, но и в творчестве Князя постоянно выпирал, всё собой подминая и руководя. Не отпустил, и отпускаться не планировал. Более того — и это каждый раз расстраивало — кажется, и не отболело-то внутри у Андрея ничего толком. Он ей хоть и доверял, но всё равно только толику того ада внутреннего приоткрывал… В себе переживал. Да уж… И если раньше это казалось диким, мешающим, то сейчас воспринималось как данность. Может, оттого, что просто стала созависимой в этих отношениях, в этой боли? Может, и так. Но Андрею точно нужен был его Горшочек, да. Важная и правильная даже не часть жизни, а будто бы часть его самого. Без которой не было бы того Князя, которого любила. Да и Мишка не был же каким-то демоническим фактором. Напротив, по сути, один из добрейших повстречавшихся ей на дороге жизни людей, пусть и очень заплутавший. И воспоминания, несмотря ни на что, о нём оставались такие же светлые. И, если так подумать, не мешал им с Андреем этот вечный ребенок, как по первым годам, бывало, в раздражении драконовском думалось. Молодо-зелено, все эмоции и чувства на максималках, вот и делала неверные выводы. Хотя и тогда… Недаром же долгое время после ухода Горшка не могла удалить его номер из телефона. Андрей же, кажется, так и не удалил. С маниакальным упорством сохраняет, хотя там наверняка номерочек заветный уже совсем другим людям принадлежит. Нужен ему Миха по-прежнему, да. Крепко завязан. Родственные души, судьбой связанные. Как и Агата с ним, с Князем. Более чем уверена — нити эти переплетены меж собой дольше одной жизни. И — так или иначе — и Горшенёв, и сама Нигровская не только встречались в прошлых жизнях с Князевым, но и узлами цепкими перевязаны оказывались. Сейчас, видимо, подступило время для воспоминаний, какими бы они не были — счастливыми или не очень. Как и сама жизнь — черно-белая, полосатая, или как ей больше шло — красно-чёрная, да! Оставив на диванчике уснувшего Андрея, сбегала до спальни, где и замерла, полюбовавшись сооруженным «домиком» и огонёчками, что подсвечивали накрытую внутри поляну… Впрочем, сегодня той уже воспользоваться не грозит, а утром вернётся Алиса, поэтому, зачерпнув с собой плошку салатика (оливье — м-да, Князь в своём репертуаре!) и одеялко, вернулась, заботливо закрыв своего кудесника неиссякаемого одеялом. А потом, неслышно пройдя в темноту кухни, где, приготовив чашку какао и зачерпнув полную ложку оливье, Агата внезапно перенеслась мыслями в свои шестнадцать… Кто бы тогда знал, что случайная встреча была предназначением, что судьба будет упрямо сталкивать их лбами снова и снова, пока не свяжет крепко-накрепко в один кармический союз?

***

26 февраля 2001 Понедельник — день тяжелый. Особенно, когда тебе шестнадцать, ты мнишь себя взрослым, но это не так, поэтому приходится тащиться в школу. Иначе — нельзя, мама и так вчера весь мозг вынесла, что Александра в облаках витает, учёбе должное внимание уделять не желая. Ага, уделяла б, если б не было так скучно за партой сидеть — шило в одном месте настойчиво требовало приключений! — Агата, мам, просила ведь так называть! — процедила девушка, поглядывая украдкой на плактик с братцами-не-кроликами. — Что вообще за имя такое Александра, надо ж было меня так обозвать! Будто ты парня хотела, но родилась я и пришлось одну букву «а» прибавить! — нет, она не нарывалась, это максимализм юношеский внутри сучил по полной! Противясь участи быть Сашкой. — Нормальное имя, красивое, не хуже, чем Агата твоя звучит. И, потом, когда сменишь официально — тогда и буду так называть. А то знаю я вас, подростков… Семь пятниц на неделе! Сама такой была, ты сегодня — Агата, завтра — Кристина, так что изволь пока на паспорт откликаться! Вообще, мама у неё отличная, особо не зудит. Хоть и самой непросто приходится её одной растить, ну доращивать… Не давит, позволяет слушать то, что хочется, а не то, что прилично, одеваться, как хочется (правда, уж на чё хватает ухватить — тому и рады!). Но иногда и на неё находит прору… состояние «сумасшедшей родительницы». Ко всему придирается — то не так, и эдак не сяк. Поэтому лучше не злить, а отправиться спокойно в школу, где она — Александра для журнала и учителей. Благо, хоть немного выспаться можно — спасибо тем, кто придумал вторую смену. Мама, правда, с этим была в корне не согласна и разбудила её аккурат перед отбытием на работу (увы, не ко второй смене!) — вставай, дочь, готовься к контрольной — или к чему-то там, но готовься. Потому, дождавшись, пока матушка уйдёт, Агата завалилась обратно. До школы ещё можно пару часов урвать сна чудесного, а жаворонком она никогда не была, оттого что-то выучить с утра всегда проблематично. Ну, короче, это сомнительное удовольствие в болото! В итоге в школу Нигровская едва не опоздала. В последние минуты успела влететь в класс, перед приходом учителя. А впрочем, технично — и не придерёшься ж! — Агатик! — соседка по парте и одновременно лучшая подружка зашептала возбужденно, к уху склоняясь — вот она-то в именах чухала разницу. — Привет! Ну что, идём сегодня отжигать? Агата только вздохнула. Танька её этим доставала уже месяц. Знаменательная дата — 26 февраля, день, когда в родной Новокузнецк приезжают с концертом… А это само по себе не частое явление, чтоб хоть кто-то да до них доезжал, да, а тут ещё и Шуты пресловутые — панк-группа «Король и Шут». Танюха была ярой фанаткой и прямо-таки мечтала попасть. И, учитывая вечернюю (из-за второй смены и консультаций) школу, придётся, видимо, с последних уроков сбежать. С той самой контрольной, ага. Нет, прогулять-то можно и нужно — это дело уважительное, нечего молодость просиживать, обдирая зубы о гранит науки — ещё успеют наработаться и хлебнуть горькой воды… Но вот конкретно к КиШу тащиться не хотелось. Чё она бухих мужиков, что ль, не видела? Да в любой их караоке-бар в пятницу вечером закатись — та ж картина! Вот будь там «Алиса», например… Агата тогда бы и до школы не дошла — сразу бы на концерт полетела. Караулила черные входы-выходы с придыханием. За несколько часов до отиралась бы у ДК, да. А тут… Панки какие-то, пф. Сказочки свои поют для детишек. А они ж взрослые уже мадамы с Танькой — на них и постарше мужики засматривались, во. Да и денег жалко. Не для того копила, чтоб всё на чуждую по духу группу тратить. Но подруга… Танька то ли боялась, то ли смущалась одна идти. Очень просила и надеялась. Эх, не дело друга бросать — да. Настроение чуть подпортилось — Нигровская чувствовала, что её как будто выбора лишили. Ладно уж. — Идём, идём, — кивнула она, делая вид, что полностью сосредоточена на объяснениях педагога. — Прослежу, чтоб ты никуда не вляпалась… — на самом деле вляпаться могла сама Агата, но это упустим, да. Вдвоём веселее на задницы приключения искать, ага! До часа «Х» у неё теплилась робкая надежда, что их попытка улизнуть из стен родимой шара… ладно, общеобразовательного учебного заведения окончится полным провалом — и она и обещание не нарушит, и время более продуктивно проведёт. В конце концов контрольная заслуживает, чтоб её порешали, ага. Звёзды, как выяснилось, были сегодня не на её стороне, а на подружайкиной. Знать, оттягиваться им под этих панков сказочных, ага. Побег прошёл шито-крыто, без сучка и задоринки. Счастливая Таня щебетала, какой-де Горшок то и сё, аж до самого ДК, где должны были выступать Шуты её ненаглядные и ненаслушиваемые, а Агата едва зубами не скрипела. Ну, вот чё нашла, а? Повезло им второй раз — на входе право на проход купить. Бывало, что и не приторговывали контролёры, не забивали сверх установленного биточком… Ну, а Агате не повезло, ага. Она и тут робко надеялась — что и со школы удрали, и денежки целые… К удивлению, выступление оказалось не отвратным. Кассеты — одно, а живьём — совсем другое. Даже интересно. Было в них что-то. Тексты необычные — она, впрочем, и раньше их слышала, от той же Танюхи, нельзя было укрыться от завываний тех… Но в живую они были очень впечатляющие, да! А больше всего сносило энергетикой от Горшка — какой-то бешеный ураган на сцене. Второго солиста Шутов особо и слышно не было. Микрофон ему, что ли, не включили. Бедолага, блин. Да и замечать его рядом с таким вот бешенным клубком живой энергии было сложновато. Музыканты тоже играли слаженно. В целом — весьма неплохое впечатление производили. Ну, не совсем зря потрачены кровные сбережения, не обидно. Надо теперь у подружки кассету перезаписать, ага. Повнимательнее послушать, что ли. Может, хоть на студийке второго слышно, ага. Зачем-то же он на сцену выкатился, м-м? А после концерта (обе были мокрые, как мыши после дождя в поле и счастливые, чего греха таить) Танюха, осмелевшая и счастливая, утащила её в единственный в городе нормальный бар. Душе, видимо, хотелось продолжения банкета. С тоской прикинув финансовые потери, Нигровская, впрочем, не оставила подругу и тут. Вот ещё — нельзя в подобные места одной соваться… Никак. И туда же, как выяснилось (вот незадача, а кому-то — счастья полные штаны!), занесло и приехавших питерских панков. Шумная компания гуляла так, что стены дрожали. На самую что ни на есть широченную ногу — вон всё меню заказали, не глядя на ценник — ну мажоры, бл*! Наглые, самоуверенные. Чего только стоит их басист — белобрысый, отъедаясь икорки и запивая самым дорогим пойлом, в промежутке между жеванием и глотанием попробовал её отправить за сигаретками в ларёк (тут, знаете ли, не подавали никотину! Для полного-то кайфа ага). Девочка, блин, на побегушках. Настроение, только-только пришедшее в норму, снова стало портиться. — А не пошел бы ты, мальчик, — огрызнулась она, не смущаясь, что мужик был её лет на десять, если не больше, старше. Старый, блин! Эта перепалка привлекла внимание второго солиста — Князь, да. Тут беды в виде дрянного микрофона не было, вот и закатывал концерт, ага. В жизни он показался смешнее и наивнее, чем напустить серьезного виду пытался — этакий деревенский простачок, с выкрашенными под цыплячий пух волосами (ну правда, бл*!) и оттопыренными смешными ушами. Пьяный, как и вся их шайка-лейка, в дымину. Но всё ещё что-то старательно вязал языком, вот прядильщик выискался! И до всего ему дело имеется. Она тоже уже была не совсем трезва, но на ногах держалась. А эти вон — за стойку-столики держались… Потому-то и отправляли за сигами, что не доползли бы — болезные старпёры. Хотя, может быть, не такой он и простой, Князев этот. Танюха прям им развосхищалась вся. Вон аж чуть слюну не пустила, рядом нарисовавшись. Не так, как Горшком. Но всё же… Вроде как, это он стихи пишет для песен группы… И рисует, вроде, ага. Припомнила она рожу на заднике и обложках кассет. М-м… Агата и сама писала стихи с одиннадцати лет, да и рисовала неплохо, даже думала в художку поступать. Поэтому была твёрдо убеждена, что тот, в ком есть хоть искорка творчества — не совсем уж пропащий для общества человек. Хотя этот цыплячий пух… Ну не катил он на панка. На рокера-то тож с натяжкой, ага. Слово за слово — ибо дамы они языкастые и бескостные в этом отношении — и вот они, к радости Таньки, оказались в компании Шутов за одним шумным (реально, треск от них хуже чем от фонящего микрофона!) столом. Познакомились. К имени её прицепились, блин, тоже. Гады какие, она ж не цепляется, что один — Аристократ в попу раненный, второй — глиняное изделие, третий и вовсе — тропический мишка, Балу. Мол, в такой глухомани и с таким имечком, угу. А Танька — дура, сдала, что её при рождении Сашкой-то назвали. — О, а у нас тут кругом — Сашки да Шурки, ё-моё! — этот их беззубый Горшок (реально, щербина такая посредине — как петь-то ухитрялся, а?!), выглядевший вообще вне сцены неадекватом каким-то, как на жопе-то ещё держался, сидел, не укатывался колбаской со стула — ржал, как конь, с этого рядового-то в принципе факта. Бесит! И он, и все они! Звёзды, блин… А Князев продолжал разоряться. В своём-то виде лопушка премилого с глазками блестящими масляными вещал на тему панков, панковской идеологии, братства, и даже, каков упырь, пару раз глупо пошутил про её город. И этот туда же! Внутри Агаты давящим шариком разрасталось раздражение. — Да вы не панки! — наконец, не выдержала она. — Панки тусили бы в подворотне какой зловещей, пили бы и блевали там же — не отходя от кассы. А у вас одно пойло стоит больше, чем зарплата за месяц моей мамы, — это она приметила сразу, изучали с Танькой меню, ахали, ага. — Какие вы панки?! За столом аж притихли. Такая тишина… Зловещая. Блин. Все вытаращились на дерзкую малолетку. Горшок вообще, кажется, воздухом подавился. Агата почувствовала, как щеки покрывает румянец. Не надо было… Эти ж бешенные совсем… Но поздно, идти на попятную — не хотелось. Сохранить было важно достоинство. — А вот такие мы панки, — ухмыльнулся против ожидания Князь, а не Горшок, — разделите с нами хлеб-соль, барышня! И с этими словами взял и вывалил ей на голову целую плошку с оливье, видимо, первое, что под руку попалось. Агата сначала очумела, чувствуя, как по спине стекают струйки майонеза, а горошины набиваются в штаны, а потом и вовсе растерялась. Как на такое реагировать-то? Им, блин, шуточки, а ведь хрен знает, отстирается ли… Хотя, признаться, мелькала паническая мысль, что ответить могли и похуже. Куда как. Но ответочка прилетела от «лопушка», безобидная и дикая в то же время. Таких финтов ушами она не ожидала от «простачка». Но замешательство её длилось секунды, после чего, поймав сползающий по лицу оливье в горсточку, запустила им же в Князева. Этакая «сдача». Кушайте, не обляпайтесь, а тот гад — лишь облизнулся, демонстративно слизав салатик. — Пойдём, Тань, — утаскивая подругу, что явно желала ещё побыть с группой (и правда, когда ещё такой дивный шанс выпадет? И выпадет ли?), проявила упрямство. Видеть их сытые, лоснящиеся рожи больше сил и желания не было. Да и салат рисковал загнить и завонять прямо на башке. Сама она, вопреки предъявам, не панк, грязнухой ходить. Танька увелась, по счастью, очумело на неё глядя и что-то втирая про Князя-парикмахера! Оставалось только дверью хлопнуть, что Агата с удовольствием и проделала. И всё равно, что музыка в баре играла громко и её маленький бунт против зажравшихся панков никто, кроме них самих, не заметил. Пофиг! Уже дома Агата, несколько успокоившись, отмывшись и отстиравшись дочиста, отстранённо подумала, что, скорее всего, и Князя, и КиШ этот проклятый (дурацкое название!) она больше не встретит, поэтому этот эпизод можно и нужно постараться забыть. Но всё же, засыпая, она почему-то вспоминала этого чертового музыканта! Его ухмылочку и озорной блеск в глазах, с которым тот на неё эту питательную масочку навесил. Гад. Но совершенно точно притягательный, блин. Рука сама нашарила, взятую у Таньки кассету. «В Акустическом поёт в основном обидчик твой», — отрекомендовала та, всунув вещицу и убежав.