Ты самая красивая

Карина определённо боялась учиться вдали от дома. Хоть там и было плохо, хоть там и были одноклассники, которые травили и били её постоянно, но город был родным, знакомым. Но менять что-то в жизни всегда нужно, и Долиашвили чувствовала, что учёба в другом городе привнесёт свои изменения в её жизнь, но она не ожидала, что они будут настолько глобальными. Учёба в университете занимала много времени, а Карина относилась к ней очень серьёзно и ответственно. Заучивала все определения, делала все домашние задания. Для девушки это был единственный вариант, как изменить жизнь в лучшую сторону, не стать такой же как люди, которые растили ее. Первое время было сложно, однокурсницы любили обсудить ее внешний вид, посмеяться над запинками в ответе девушки и бесцеремонно забрать тетрадь с конспектами, а после вернуть мятой. Карина терпела все из-за страха быть отчисленной за неподобающее поведение, но когда появилась Оелана все резко изменилось. Она теперь за Долиашвили всегда следовала, была рядом. Защищала от одногрупниц и просто поддерживала. Не давала хоть кому-то сказать что-то не то в сторону Карины. Спустя буквально месяц после начала отношений они решили вместе снимать квартиру. Так выходило дешевле и жить комфортней. Правда денег хватало только на однушку, но их это не особо расстраивало. Карина часто приходила домой в слезах. То преподаватели специально понижали оценки, то уже знакомая компашка расбушуется, Оелана всегда была готова поддержать. — Я просто не понимаю, что я делаю не так, — сквозь слезы говорит Долиашвили, утыкаясь носом в шею якутки, а у неё уже руки чешутся набить лица всем тем из-за кого, Карина, лучик солнца, опять плачет. — Я ведь ничего плохого им не делаю, наоборот всегда помогаю. А преподы… Я же все делаю, все. А они, они… Всхлипы не дали ей продолжить, поэтому Макарова продолжила гладить её по спине, стараясь поддержать хоть чем-то и одновременно сдержать собственную злость. — Это не ты виновата, а они. Они просто звери, а не люди. Послушай меня пожалуйста, солнышко, ты не виновата ни в чем. Не слушай их. В ответ Карина поднимает глаза, ее лицо опухло от плача, а по щекам бегут дорожки слез. — Просто я не такая. Я страшная и вообще, мне нужно стараться больше, — упрямо говорит она, — я недостаточно делаю. Это моя вина. Только моя, — взгляд Оеланы снова перемещается на синяк на скуле. Она никогда не желела так сильно, что прогуляла пары. Ее не было рядом, а они воспользовались этим. Ярость внутри Макаровой казалось взлетела до небес после слов Карины. Она ненавидела их всех за синяк на лице этого милого лучики солнца и такие мысли о себе. Как можно причинить ей хоть каплю боли? — Карина, — Оелана взяла лицо девушки в свои руки, стирая руками слезы все текущие из ясно голубых глаз. — Ты самая прекрасная, чудесная девушка в мире. Не говори о себе так никогда. Они все просто твари, раз не понимают простых вещей. Ты солнце в моей жизни, понимаешь? Ты не должна говорить такое о себе. Никогда даже не думай так снова. Долиашвили смущается и наконец улыбается, а это самое главное. Она снова прячет лицо в шее своей девушке, но хотя бы не плачет. Макарова нежно целует её в макушку. Ее солнышко должно знать, что лучше не найти. Лучше нее нет никакого. И не будет. Спустя какое-то время, когда истерика потихоньку отпускает, Карина уже сама тянется за долгим и мягким поцелуем. Оелана запускает руку в ее волосы, а второй приобнимает за талию. Когда воздух в лёгких заканчивается, они отстраняются, но якутка покрывает поцелуями все лицо девушки, повторяя при этом комплименты, чтобы она и думать забыла о том, что страшная. Или какая-то не такая. Долиашвили уже смеётся и гладит Макарову по волосам, а та в завершение поцеловала костяшки пальцев девушки. — Пойдем чай пить, солнышко.

Ты самая красивая

Ты самая желанная

Ты самая любимая

Ты счастье долгожданное

Ты солнце прекрасное

Mada — самая