Жизнь после.

Когда мама оказалась в реанимации ровно через неделю после своего дня рождения я думала, что хуже уже не будет. Когда впала в кому я подумала: "Теперь точно хуже не будет!". А потом отек мозга, бесконечный страх перед неизвестным будущим, но бесконечная надежда в сердце, что я её ещё увижу, услышу, обниму и в кой-то веке заплачу от счастья, облегченно выдохнув: "Все закончилось!". Те десять дней казались мне кошмаром на яву... Поздний июньский вечер. Звонок брата. Прежде чем ответить, я дописывала шутку другу посмеиваясь и лишь приговаривая разрывающемуся от звонка телефону: "Ну подожди минуту, сейчас, я только допишу и обязательно отвечу, ну ещё секундочку!". Отец уехал отдыхать на дачу, ведь там, за городом, совсем не такие знойные и невыносимые ночи, так что я не стеснялась гоготать на весь дом в безудержном веселье с друзьями. Так же, как не стеснялась потом рыдать, шатаясь по квартире, где все напоминало о ней и срывая голос в отчаянном крике боли. Так плохо ещё никогда не было. Ни когда умерли бабушки и дедушки, ни когда умер любимый кот. Ни разу за 18 лет не было так больно. "Мама умерла." Иронично, это был первый раз, когда мы с братом сказали друг другу вслух, что любим друг друга, настолько у нас в семье почему-то это было не принято. Вроде как само собой разумеещееся, да... Смутно помню, как уже подуспокоившись попросила прийти подругу и как снова разрыдалась, увидев её. Как принимала кучу звонков собалезнований, как все говорили: "Не стесняйся звонить, если будет плохо!", а я так никому и не звоню до сих пор. Как срочно бежала в банк, что бы снять с маминой карточки деньги, "вдруг заблокируют, потом пол года ждать! ". Помню только, как папа вернулся, а потом предложил уехать спать на дачу. Словно все хорошо. Словно только что мы не получили новость, которая всю жизнь была моим самым страшным ночным кошмаром. А дальше сложнее. Звонок на работу, что не смогу выйти, слезы от называния причины вслух, успокаивания от начальства на другом конце трубки. Забавно, сначала я думала, что все же выйду в смену, думала что смогу... Звонок в колледж, куратору, вновь эти страшные два слова, вновь слова соболезнования на другом конце. Из всего количества друзей об этом знают только двое, с ними мама была хорошо знакома, они приглашены на похороны. Организация поминок, сбор вещей мамы, в которых её хоронить, — никогда не думала, что буду так разбита простым перебиранием вещей. Тогда папа впервые увидел как я плачу. В следующий раз это будет украдкой на похоронах, а больше никогда, потому что нельзя. "Папа увидит что я расклеилась и расклеится тоже, а такого нельзя допустить!" — я повторяю себе это каждый раз, когда тихо плачу ночью, пока он спит. Потом готовка, много готовки. Большой поминальный обед из трех блюд, нескольких салатов, обязательной, но такой ненавистной мне, кутьи. Снова только ложки. Всегда считала это глупым, почему только ложки? Почему нельзя на поминки вилки?? Не удобно же! День похорон плохо помню. Помню только нескончаемый поток слез и страх подойти к гробу, что бы последний раз увидеть маму. Помню как чуть ли не все наказывали мне присматривать за папой: "Ему сейчас плохо, ему нужна поддержка". А у меня в голове только вопрос: "А как же я?". Это было начало июня, а у меня практика. Казалось, на работе будет на что отвлечься, а в итоге вышло, что повар - работа медитативная и молчаливая, дающая слишком много времени на раздумья. Вопросы старших коллег о маме, что работали там давно и были мне все наставниками, а так же это чертово количество времени на думы превращало практику в ад. Сдерживать слезы трудно, когда столько мыслей гложет, я изрезала все пальцы, не в силах сосредоточится. Однажды вернувшись домой и не обнаружив там папы я прошла на кухню и, печально улыбнувшись, поздаровалась с маминой фотографией в рамке. Провела тот короткий диалог, что происходил у нас каждый раз, когда она встречала меня с учебы: "Привет, мам. Да, устала. Ничего нового интересного не произошло сегодня... Да, мам, голодная, кушать буду." К концу этого диалога-монолога я вновь рыдала. Больше я никогда не услышу тех вопросов, что звучали теперь только в моей голове её голосом и на которые я отвечала почти всегда одинаково. Они были почти дежурными, практически формальностью, но все равно показывали заботу. Когда эта эмоциональная мясорубка, которой я считала этот месяц, кончилась я вздохнула свободно, отрезала волосы покороче и подумала, что мама бы шутливо назвала меня дурындой и покачала головой, как бы говоря, что я безнадёжна, а потом я разрыдалась. Таких ситуаций будет ещё много. Ровно через месяц после её смерти, 6 июля, свадьба моей подруги. Начиналось вполне весело, я думала "хоть сегодня не буду плакать, хоть сегодня будет не так грустно и убийственно тоскливо". Под вечер, перед тем как вынести торт, была церемония передачи очага родителями молодоженов самим молодоженам. Я снимала это на видео и тихо плакала, потому что у меня так не будет. А ещё мама была кондитер-самоучка и делала торты на заказ. Все, абсолютно все мои друзья, которые её торты ели, были от них в восторге! На эту сбадьбу торт тоже она должна была делать... А потом вынесли то, что стало заменой. Мой сущий кошмар, как искушеного зрителя. В момент, когда у меня в руках оказалась тарелка с кусочком этого недоразумения из взбитых сливок и шоколадных коржей я стояла с другой подругой и понравившимся ей другом жениха. У меня дрожали руки, но я все же отломила кусочек ложкой и отправила в рот. Как только я почувствовала сладость на языке по моим щекам покатились слезы. Это черт не было даже хотя бы в половину, - даже в четверть, - не так вкусно, как сделала бы мама. А потом начался ливень. Я стояла с подругой на улице, вне беседки где проходил праздник, подальше, где меня будет не слышно и не видно, ела этот торт и давилась слезами, объясняя подруге что с этим соадким недоразумением не так. Промокшую до нитки, с уже съеденым десертом и чуть успокоившуюся, меня вернула под крышу подруга, спрятав от разбушевавшейся погоды. Мне же казалось, что просто природа и небо разделяют мою горечь и тоску. Я стала раздражительной. Куда более раздражительной чем раньше. Про себя я стала обесценивать чужие проблемы, думая: "какие же вы наивные дети, развеж это вообще проблемы? Нашли из-за чего рыдать....", эта токсичность съедала меня изнутри, норовясь выбраться и отравляя меня, убежденную ранее, что обесценивание чужих проблем - чисто воды свинство, но я не давала этому выбраться наружу. Так же как не спешила утешать этих знакомых с их, как мне теперь казалось, незначительными проблемами. Лишь молча отходила подальше, открывая дорогу более сердобольным личностям. "Я не считаю их проблемы хоть чуточку такими же страшными, как моя, но я не опущусь до того, что бы говорить им это лично и подливать масла в огонь." - так я решила для себя. Месяц за месяцем я ждала, когда останусь одна в квартире, что бы поплакать. И так до сентября. В сентябре я отвлеклась на учебу, но покуда приближался мой день рождения, что был вв начале октября, мне снова становилось тоскливо. И вот этот день "икс", день рождения, который раньше я из года в невероятно ждала, начиная мечтатт о нем за месяц, а то и за два. Каждый раз меня утром первой поздравляла мама: осторожно будила, поздравляла и обнимала, нежно говоря, как меня любит. А потом дарила подарок, когда выходил и папа. Если я вдруг говорила: "Вы что! Это же так дорого! Зачем?", то в ответ она всегда говорила: "Ну ты же у нас единственгая доча!" и улыбалась. Я так скучаю по этой улыбке... В этом году все иначе. Меня встретила лишь тишина квартиры, разряжаемая храпом папы. Потом и он встал, поздравил, конечно совсем не так, как это делала мама, а потом мы поехали за тортом. Впервые за 19 лет на моем дне рождения был покупной торт из магазина. И это то, что не дает мне покоя до сих пор, хотя с дня рождения прошла уже неделя. Все хорошие впечатления праздника разбивались об этот несчастный покупной торт.