Шанс все исправить. Вместе.

Она падает на холодный пол цитадели в конце времени, переводит пустой взгляд на убитого ею Канга и понимает — слишком поздно — что одним ударом уничтожила не своего самого главного врага, а надежду на освобождение из УВИ, свободное для всех и для нее же самой будущее, и еще нечто большее. Гораздо более важное. Потеряла это, когда отправила Локи обратно. Она шла к этому всю свою сознательную жизнь, выживая благодаря лихорадочным прыжкам между апокалиптическими мирами, готовыми вот-вот исчезнуть, навсегда стереться с лица Вселенной — только в них ей и было место — но теперь не испытывала ничего, кроме уничтожающих смятения и разочарования. Но чем дольше она думала о своей ошибке, чем больше к этим чувствам примешивались другие — вина и боль. Локи. Он доверял ей. Приложил все усилия, чтобы и она верила ему, не боялась довериться, но она этого не сделала. В ее жизни все вокруг неизменно лгали, обманывали, пытались поймать и уничтожить, считая той, что не должна существовать. Как она могла после всех этих лет всецело довериться кому-то, кого знала всего несколько дней? Но сейчас, вспоминая все то, что они пережили вместе, перед ней встаёт другой вопрос: как она могла не довериться ему? Все время, которое они разделили, он, казалось бы, шёл сюда, чтобы добиться своей цели, заполучить трон, как она считала. О, как же она была глупа! Стал бы он так волноваться о ней, стал бы помогать на протяжении всего пути, лишь для того, чтобы так ужасно поступить с ней в конце? Да, он вполне мог тем самым втереться к ней в доверие, Бог лжи и обмана все-таки — ей подстать — чтобы в последствие легко предать и взять своё, вернуться в свою временную линию и стать законным правителем Асгарда, полноправно сеять трепет и уважение перед своими поданными. Но прокручивая все их совместные испытания в голове, Сильвия болезненно осознает, что он бы не сделал этого. По той простой причине, что каждый всякий раз он был искренен с ней. Он был первым человеком, кому было не плевать на нее, первым, кто поверил ей, восхитился ее силой и упорством, проявил легкую, но заботу, первым, кто… Сильвия сильно зажмурилась, словно пытаясь не дать волю рвущимся на волю эмоциям, но не смогла — вся боль от осознания собственной фатальной ошибки полилась беззвучными слезами. Когда она плакала последний раз? Плакала ли вообще когда-нибудь? Давала ли волю собственной боли, а не просто наглухо запирала ее внутри себя? Даже когда ее поймали маленькой девочкой, уничтожив родной мир, где она была счастлива, она не испугалась — почти сразу восстала против своих обидчиков и сбежала от них. Ей было бесконечно страшно и одиноко, но она знала, что сделает все, дабы вернуть свое и открыть всем правду об УВИ. Но сейчас… Когда наконец появилась неиллюзорная надежда, она сама все испортила. Все, что ей нужно было сделать — поверить Локи, но она испугалась. И признается в этом самой себе только сейчас. Испугалась того неизведанного, что так странно и одновременно правильно зародилось между ними, того, что начинала чувствовать к нему и не к кому больше до этого. Она знала, что это было чуждо и ново для них обоих, ведь и она и он привыкли справляться со всем в одиночку, ни на кого не полагаясь, не делясь ни переживаниями, ни страхами, ни мечтами, и когда в ее жизни появился Локи, она не посчитала его никем, кроме как назойливым препятствием на ее пути. Однако одно было понятно с самого начало и становилось таковым все больше: они были так различны и все же удивительно похожи. Столь же неудачливы, мастеровиты в искусстве магического обмана и сотворении иллюзий и — бесконечно одиноки. Только вот то, что связало их отнюдь не было видимостью. Но Сильви поняла это поздно. Слишком поздно, чтобы что-то изменить.

***

Нет. Он ненавидит ее. Точно ненавидит. Он никогда не простит ее. Никогда не простит и больше никогда даже… Она не успевает закончить свою мысль, потому что Локи преодолевает расстояние между ними в стремительные несколько шагов и укрывает в своих объятиях. Ч-что? Разве он не должен презирать ее? Гневиться на нее из-за ее поступка? — Сильви…я… так боялся, что потерял тебя навсегда… Сильви, — роняет он хрипло, сбивчиво от откровенных слез, и вскоре, когда первое удивление сходит, Сильви чувствует, что у нее самой готовы выступить слезы на глазах, что поражает ее саму. Он позволяет ей спрятать их в ткани своей рубашки, она мнет ее дрожащими пальцами и тихо всхлипывает. Сильви неожиданно становится плевать на все происходящее вокруг, даже если надвигается разрушение самой материи мироздания — только пусть он продолжает держать ее в своих руках и легко гладить по спине. Все, что ей нужно — до смешного ставшее привычным его присутствие рядом, ощущение его широких горячих ладоней на своих плечах, тепло, по которому она даже не осознавала, что скучала, тепло, казалось бы, ощущающееся даже через жесткую кожу ее костюма, тепло, подобное магии. Он чуть отстраняет ее от себя, берет за подбородок и приподнимает — глаза у нее закрыты — склоняется и, найдя ее подрагивающие губы, мягко-мягко сминает в поцелуе. Почти мучительно. Потому что слишком многое Локи вкладывает в это бережное прикосновение: радость от того, что наконец отыскал, отпечаток боли — прошлой, нынешней и даже всей будущей, своей и ее, которую готов забрать себе — и трепетное заверение в чем-то страшно не обманчивом для Сильви, и, казалось бы, губительно правильным для них обоих, в чем она все еще не решается себе признаться, но сильно боится потерять снова. Ей никогда не было настолько страшно. Она больше не может остаться одна. Не выдержит. Погибнет. Умрет без Локи. — Прости меня, — и хотя Локи, казалось бы, совсем не гневается на нее, Сильви все-таки говорит это, когда он оставляет ее губы, опалив рвущимися наружу чувствами и замирая в миллиметре от них. Слова извинения даются ей нелегко, и, когда Локи вместо ответа мягко мажет по ее скуле горячими губами и задерживается на ее виске в полном на двоих нежности прикосновении-прощении, она окончательно не выдерживает — почти по-детски всхлипывает, слабо цепляясь пальцами за его изрядно потрепанную долгим ношением в сбившемся счете миров и временных реальностей рубашку, которую она — нелепая мысль — так любит. Они замирают в объятиях друг друга на несколько мгновений ломающейся вечности, дыша своей некопией, получая, наконец, столь желанное успокоение в моменте обретения друг друга. Локи чуть отодвигает Сильви от себя, она поднимает глаза, еще влажные от успокоившихся слез, и со слишком чуждым для себя смятением, даже смущением, замечает, как с ласковым беспокойством Локи вглядывается в ее лицо. — Переборщил? — спрашивает он с лёгкой усмешкой на губах, приподняв брови в, казалось бы, притворном удивлении, и с таким невинным видом, что Сильви не может не засмеяться — совсем негромко и, наверное, впервые по-настоящему счастливо. Она не знает, но для Локи нет ничего красивее в целом мире, чем ее смех и улыбка. То хрупкое, что зародилось меж ними, им обоим в новинку, и они будут идти постепенно, пусть даже семимильными шагами. Она хочет этого сердцем, но еще не совсем готова. Локи это отлично понимает и не спешит, осторожничает в каждом новом для них проявлении привязанности, и Сильви бесконечно благодарна ему за это. Им обоим нужно еще многое обдумать, узнать, открыть в друг друге. И если у Локи еще был какой-то опыт по части отношений, то ей — много сложнее выстраивать с кем-то что-то настолько личное. И он столь заботливо чувствует это и понимает. Сильви необычайно тронута этим, но, конечно, не признается Локи. — Если ты кому-нибудь расскажешь об этом… — она пытается произнести предупреждение со всей серьезностью, даже былой угрозой, — никто не должен видеть ее слабой — но получается откровенно плохо. — Никому я не расскажу, Сильви, — неожиданно просто выдыхает он безо всякого ехидства и смотрит на нее с такой трогательностью, перемешанной с тихой и одновременно чуждо-настоящей для Сильви нежностью, что ее щеки начинают алеть сами собой. Ну и дурацкий же у него взгляд! Он и раньше так на нее смотрел? Почему она никогда не замечала? Или замечала, но особо не задумывалась? Черт бы побрал этого Локи — при всем своем происхождении она не робкая принцеска, чтобы краснеть перед ним, пусть даже он и сам принц по рождению! Улыбка Локи становится все шире и все довольнее, и когда Сильви понимает из-за чего, не очень крепко, как ей самой кажется, ударяет его в плечо. Однако же Локи отвечает совсем не притворным «Ай!» — сила ее никуда не делась за то время, пока они странствовали порознь. Она не знает, только чувствует — Локи этому более чем рад. — Мы все исправим, верно? — неожиданно осторожно для себя спрашивает она через какое-то время, когда к теплоте встречи примешиваются никуда не исчезнувшие опасения за их будущее да и за судьбу Вселенной в целом. — Вместе, — отвечает Локи твердо и протягивает ей руку. Сильви улыбается признательно, берет его за руку, переплетает пальцы: — Да.