Запретный плод

В начале было яблоко. - Нехемийя Хайон считал, что запретным плодом был инжир, а Рабби Меир уверял, что это был виноград, превращенный в вино… - ангел задумчиво опустил глаза на свой бокал, где багровел шатонеф-дю-пап. - В твоих книжках могли писать что угодно, но я-то знаю. Яблоко это было. И не самое лучшее, как по мне. - Ты что, и сам пробовал? - нахмурился ангел. Очевидно, не одобрял — в конце концов, было же сказано, что плод запретный. А к запретам Азирафэль относился трепетно… хоть и не всегда. - Конечно. Интересно же... Правда, видимо, опция познания добра и зла работала только для людей, поэтому… ну, просто кислое яблоко. Все те же человеческие пророки, толкователи Писания и прочие «мудрецы», чьи книги Азирафэль собирал с такой тщательностью, писали потом всякие глупости про Змея, про то как Бог проклял его за искушение Евы, и все такое. Только Бог, если быть точным, сделал это гораздо раньше. Тот Змей уже был проклят, и яблоки были вовсе ни при чем, а что касается населивших Землю обычных пресмыкающихся, то трудно сказать, насколько их угнетала их змеиная участь. У Кроули же, как напоминание о проклятии, в любом его обличье, даже в человеческом теле, оставались глаза Змея. Не самый плохой вариант, другим демонам повезло меньше. Там, в Эдеме, не только люди утратили свою невинность, вкусив запретный плод. Там, в Эдеме, началась земная жизнь, жизнь в человеческом теле для него, Змея-искусителя, и для одного ангела, которому не повезло в то время стоять на страже Восточных Врат. Демон бы не обратил на него никакого внимания тогда, если бы не совершенно непропорциональное «преступлению» наказание, последовавшее Адаму и Еве за то несчастное яблоко. Кроули был так возмущен и озадачен, что ему просто необходимо было с кем-то это обсудить. Разумеется, Тот, кому следовало бы задавать вопросы по этому поводу, как всегда был вне зоны доступа, поэтому оставалось только донимать ближайшего ангела. Этим ближайшим ангелом оказался Азирафэль. Как у любого уважающего себя демона, у Кроули было множество предубеждений относительно ангелов. Впрочем, в большинстве своем это были не предубеждения, а вполне объективные представления (в конце концов, он и сам когда-то был одним из них) о том, что из себя эти самые ангелы представляют. Большинство из них. Почти все. Азирафэль в его безукоризненно белоснежных одеждах, с его ясными светлыми глазами, казалось бы незамутненными никакими сомнениями, никак не должен был оказаться исключением, и тем не менее… - Где твой пламенеющий меч? Клевый такой был, пламенел что надо. Что, уже потерял? - Я его отдал. Кроули сначала даже показалось, что он ослышался, и он переспросил еще раз. Ангел повторил — на этот раз отчетливо и с вызовом. Демон почувствовал невольное восхищение. Этого ангела определенно надо было запомнить. Впрочем, это оказалось несложным. После пары тысячелетий все меньше ангелов и демонов оставалось среди людей, и в конце концов остались только они двое. Их коллеги на Небе и в Аду никак не могли определиться — то ли считать их лузерами, то ли завидовать им, но работа на Земле не была ни изощренным наказанием, ни синекурой. Это был постоянный вызов — пытаться понять людей. Каждый раз, когда начинало казаться, что ты уловил как работают их мозги и их свободная воля (а они с Азирафэлем многократно обсуждали эту тему, делились своими идеями и отчаянно спорили), люди вдруг выкидывали совершенно неожиданный фортель, и теории о них приходилось строить заново. Они — ангел и демон — думали, что влияют на людей, направляют их или искушают, учат добру или склоняют ко злу, но в конечном счете оказалось так, что люди влияли на них и меняли их чуть ли не больше. Они перенимали людские привычки, ели их еду, пили их вино, читали их книги, ходили в их театры, смотрели их фильмы, пользовались их изобретениями… Они научились испытывать боль, получать удовольствие, спать, смеяться и плакать как люди. А еще они изменили друг друга. Кроули всегда был одиночкой: компании, в которые он попадал были достаточно случайными, что в конечном счете однажды и сослужило ему плохую службу. Впрочем, плохую ли? Небо, с его точки зрения, было ничем не лучше Ада, ну разве что места побольше и освещение лучше. А еще Кроули всегда был эгоистом и думал прежде всего о том, как так устроиться, чтобы лично ему было удобнее и лучше, и как сделать так, чтобы его оставили в покое. Он мог при случае помочь кому-то из людей, но не потому, что его волновало их благополучие, а потому, что они были ему зачем-либо нужны или просто потому что ему было приятнее, к примеру, видеть их живыми нежели мертвыми. Или потому, что, в отличие от некоторых своих коллег, он не получал удовольствия от насилия и жестокости. А зачем делать то, что не приносит никакой радости ни тебе, ни окружающим? Да и оценивать свои поступки он привык исключительно самостоятельно. Конечно, нужно было держать в уме, что понравится, а что не понравится его начальству, но единственное мнение, которое на самом деле волновало его — это его собственное. Тем больше он был удивлен, когда это вдруг стало не так. В какой-то момент — он не мог точно сказать, когда это произошло — его стало волновать мнение Азирафэля. Азирафэль сначала вызывал у него любопытство, потом Кроули понял, что Азирафэль может быть ему полезен и они, будучи официально врагами, стали партнерами (или стоит сказать «подельниками»?), расходясь по разные стороны в одних точках и вновь сходясь в других. Они были каждый сам по себе, но не теряли друг друга из виду на протяжение последних шести тысяч лет. Даже для сверхъестественных сущностей, которыми они являлись, период немалый. И вот Кроули как-то постепенно стал замечать, что, обидев или расстроив чем-то Азирафеля, он и сам почему-то начинает чувствовать себя паршиво, зато когда Азирафэль чему-то радуется — вкусному обеду, успешному чуду, новой добытой раритетной книжке или даже своим дурацким фокусам — Кроули становится легко и приятно. Он заметил, что у него все чаще начала возникать потребность видеться с Азирафэлем — если раньше они могли не встречаться десятилетиями, то сейчас он не мог себе представить, чтобы они не обмолвились хотя бы парой фраз за неделю. И когда такой привычный и уже практически родной для Кроули человеческий мир вдруг стремительно покатился к своему завершению, и когда Азирафэль сказал, что им отныне придется сражаться по разные стороны баррикад, Кроули вдруг внезапно увидел всю свою бесконечную жизнь словно в иной оптике. Небо, Ад — все это было далеко и никак его не касалось. Люди создали… нет, создал этот мир Тот, другой, но люди сделали этот мир таким прекрасным, каким он стал сейчас. Этот мир, в котором было столько всего интересного, мир, который он мог потерять. Но даже с этой потерей он мог бы смириться… если бы он не терял Азирафэля. А он терял его, неизбежно и окончательно. Дурацкий ангел собирался идти ко дну (или возноситься в сиянии, тут уж как пойдет) со своей белокрылой командой, даже понимая, что они такие же отморозки, как и их оппозиция, зная, что они хотят разрушить мир, который он так любит, что они хотят стереть с лица Земли людей, о которых он заботился все эти тысячелетия. Умный, честный, принципиальный Азирафэль… и он был готов не просто отказаться от их многовековой дружбы (за неимением лучшего слова для описания их отношений), но – что намного страшнее – он готов был отказаться от самого себя. Кроули не знал, как пробить эту проклятую ангельскую лояльность, как заставить Азирафэля забыть о чьем-то там Великом Плане и подумать немного о себе, и потому был в отчаянии. Ему хотелось взять ангела за шкирку и силой утащить с собой на Альфа Центавра или в туманность Андромеды, куда угодно, где до них не доберутся ни Ад, ни Небо, куда, возможно, не докатится Армагеддон… но он слишком уважал Азирафэля, чтобы себе это позволить. Кажется, спустя шесть тысяч лет, съеденное им яблоко начало работать. И он познал добро и зло, он познал истину. Истина была в том, что его бессмертное демонское бытие лишалось всякого смысла, если он терял своего ангела. И он не знал, где найти такой запретный плод, который бы заставил и Азирафэля прозреть вместе с ним. - Хочешь яблоко? - Из твоих рук? Пожалуй, нет, слишком много ассоциаций. - Напрасно. Говорят, запретный плод — сладок. - Так ты сам говорил — кислый. - Так люди давно все усовершенствовали, вывели этот — как его - гибрид? - Гибрид, говоришь. Ну давай… Ангел, улыбаясь, берет яблоко и аккуратно разрезает пополам, протягивая половину демону: - Только вместе с тобой. Демон принимает из его рук половину яблока. Они оба надкусывают свои половины, и, разумеется, ничего не происходит. - Действительно, сладкое, - говорит Азирафэль. Кроули молча кивает. Увы, но это всего лишь яблоко.