pillow princess and champagne confetti

♡♡♡

Чимин просыпается лениво и медленно, то выплывая из сладкого сна, то вновь окунаясь в царство Морфея. Он потягивается, прогибаясь в позвоночнике и сжимая пальцы ног с выкрашенными в молочный цвет ноготками, громко зевает. Мысль, что в его комнате никогда не пахло тёплым иланг-илангом и в воздухе не витали тяжёлые альфьи феромоны просто потому, что у омеги его нет, вынуждает широко распахнуть заспанные глаза. Он садится на большой мягкой кровати и спешно оглядывает чужую комнату. Многочисленные фотографии на стене и мотоциклетный шлем на столе позволяют понять, что Чимин с блондинистым бардаком на голове, который сейчас был похож на растрёпанную сахарную вату, уснул в комнате старшего брата Тэхёна. Будто по щелчку пальцев его осоловевшее сознание начинают заполнять картинки того, как знатно омега накидался на вчерашней вечеринке. Вот он теряет Тэхёна среди многочисленных гостей в доме родителей альфы, вот остаётся наедине с Чонгуком, а дальше... Пустота. Он не помнит ровным счётом ничего, что могло бы дать ему понять, сдвинулись ли их отношения хоть на миллиметр, а если и да, то в какую сторону. Но одно блондин осознаёт точно – прямо сейчас он весь пропах Чон Чонгуком. Омега почти хнычет, а затем быстро стягивает с себя пуховое одеяло, толкает его куда-то в сторону. По сливочным, растёкшимся по матрасу, обнажённым бёдрам проходится холодок. – Чёрт возьми?! – он вскрикивает на всю комнату, замечая то, чего не должно было быть на светлой коже. Парень заглатывает воздух, словно рыба, которую выбросило на берег. В его карамельных глазах оторопелость и наливающийся гнев. Кто посмел оставить это? Он пытается найти свою юбку – и находит. Та смирным фиолетовым пятном выделяется из тёмного антуража комнаты, заботливо сложенная кем-то на геймерском чонгуковом кресле. Омега подрывается к одежде и торопливо натягивает её подрагивающими наманикюренными пальцами. Застёжка юрко звучит в тишине комнаты, а затем блондин пулей стремится из комнаты альфы. Он ладонями придерживает подол, спускаясь по лестнице. Этот большой дом принадлежал семье его лучшего друга. Точнее, стал принадлежать после того, как папа Тэхёна вышел замуж во второй раз. Омега замечает в зале несколько спящих гостей, которые сплелись телами в поиске тепла, – вечеринка действительно прошла на ура, – а затем покидает обитель Ким-Чон. Дорога до дома проходит в полусонном состоянии, блондинистая макушка то и дело опускается на дребезжащие окна старенького рейсового автобуса. Это единственный общественный транспорт, который ходит из элитного комплекса таунхаусов. Парень вываливается на конечной остановке, обнимая себя и думая о том, какой скандал ему устроит отчим за то, что парень не ночевал дома без предупреждения. Чимин почти кожей чувствует осуждающие взгляды соседей, которые выходят из лифта. Он отпирает дверь квартиры тремя поворотами тяжело звенящих ключей с брелоком Хеллоу Китти, а затем как можно скорее пробирается в свою комнату. Сердце грохочет в груди, когда он слышит шаги в коридоре, а затем пару стуков по ту сторону двери. – Чимин? Открой, пожалуйста. – Я переодеваюсь, Сокджин! – выкрикивает омега, поджимая под себя продрогшие ноги. Он утыкается подбородком в свои коленки, а затем понимает, что в комнате не хватает кое-чего. Точнее, кое-кого. Он вновь вскакивает и глазами обводит небольшое помещение: подоконник, где устроилось множество старых плюшевых игрушек, которые постоянно дарил ему папа, ажурный тюль, что доходил до середины окна, светлые обои в мелкую розу и шкаф, переполненный одеждой омеги. Сливушки нет. Омега вскакивает и рассерженной фурией распахивает дверь, корчит лицо во взбешённой мине. – Куда ты её дел?! Ты выбросил мою кошку?! Я так и знал! Внутри его глаз злость лопается карамельным попкорном громкими звуками и обжигающим стрекотом. Сокджин, худощавый альфа сорока лет с густыми волосами цвета молочного шоколада и едва заметными серебряными ниточками поседевших прядей, хмурится, осматривая пасынка. – Чимин, я ничего не... – мужчина прерывается на половине фразы, которую хочет бросить в качестве оправдания. Лицо отчима разглаживается и бледнеет, когда он натыкается на красноречивые отметины на пухлых бёдрах блондина. Задравшаяся юбка во всей красе даёт оценить гранатовое ожерелье из засосов, налившихся кровоподтёками. Они выглядят одновременно красиво и нет, доказательством запятнанной репутации пасынка на белоснежном полотне его кожи. Именно их увидел Чимин, когда проснулся в комнате Чонгука, сбросив тяжёлое одеяло. Прежде такое никогда с ним не случалось. Чёрт возьми, он всё ещё был девственником в свои двадцать один. Омега, в отличие от окружающих, не считал, что одевается вызывающе или провокационно. Чимин не думал, что понятие "вызывающе" в принципе существует, потому что звучало оно так же хреново, как оправдания для насильников. Он одевался так, как ему нравилось, а домыслы других – только их проблемы, не его. Однако от осознания, что кто-то посмел покуситься на самое дорогое и ценное, воспользовался его пьяным состоянием, щёки зардели в каком-то жгучем стыде. Со стороны это выглядело просто ужасно. Он оправил подол юбки, но взгляд его не стал менее яростным. Настрой Сокджина явно сменился. Мужчина укоризненно сощурился, в пренебрежении скривил свои мясистые губы: – Где ты был этой ночью? – У Тэхёна, – Чимин вздёрнул подбородок выше, а затем заметил розовый влажный нос и пушистую белую шёрстку. Он живо наклонился к Сливушке, которая путалась между ног Сокджина, ласково обвивая их хвостом. Омега взял любимицу на руки и прижал к своей груди воинственно. У отчима была аллергия на шерсть, и с тех пор, как Чимин принёс бродячего молочного котёнка в дом, не проходило ни дня, чтобы альфа не попрекал его этим. Когда он уже обернулся, чтобы юркнуть за дверь своей комнаты и в ускоренном темпе собраться в университет, горькие слова альфы наточенными ножами воткнулись в его прямую спину: – Папа бы разочаровался, увидев тебя таким. Это было больной темой для них. Господин Пак, папа Чимина и муж Сокджина, с которым они познакомились, когда на руках омеги уже был маленький ребёнок, погиб несколько лет назад. Его смерть стала болезненным этапом в жизни родных. Альфа так и не смог найти другого, лелея образ супруга в подкорке своих воспоминаний, а Чимин закрылся от всех, кроме Тэхёна, с которым они дружили ещё со школы. Сокджин с самого начала принял Чимина как своего ребёнка, но после гибели любимого утонул в скорби, забыв о том, что кроме него в доме был ещё чувствительный омега, который тоже нуждался в поддержке и внимании. Только недавно мужчина начал делать попытки наладить отношения, но сердце Чимина обросло холодной коркой, где любая трещина равна уязвимости, которую залатать требовалось как можно скорее, только чтобы не ударили. Да и как его старания могли сработать, когда мужчина буквально манипулировал папой омеги, как в этот самый момент. Омега медленно развернулся назад и ненавидящим взглядом обвёл замершего альфу. Тот и сам понял, насколько больно сделал омеге, однако вернуть сказанное невозможно. – Мой папа никогда бы не стал обвинять меня в том, чего я не делал, – вкрадчивые слова омеги звучали громче, чем бомбы. Альфа резко выдохнул, пока пухлые губы Чимина задрожали в приступе обиды, в носу предательски защипало. Он зло стёр непрошенные слёзы с уголков глаз, а затем ураганом скрылся за дверью, прижимая к себе мявкающую кошку. Омега провёл на кровати некоторое время, беззвучно глотая всхлипы, уткнувшись в молочную шерсть притихшей питомицы. Когда истерика прошла, он взял себя в руки и, наконец, вспомнил про университет. Он услышал вибрацию телефона ровно в тот момент, когда придирчиво выбирал между розовой и жёлтой юбками, дотошно осматривая каждую из них. – Доброе утро, принцесса-подушечка, – хриплый ото сна голос альфы послышался на том конце трубки, и Чимин тут же включил камеру, чтобы навести её на свою одежду. Тэхён называл Чимина принцессой-подушечкой из-за омежьих бёдер, на которых сейчас красовались множественные засосы. Из-за природной мягкости и пухлости альфе нравилось лежать на них и мять своими длинными музыкальными пальцами. Они были лучшими друзьями со школы и могли похвастаться тем, что знали самые заветные секреты друг друга. Например, Чимин знал, что Тэхён однажды получил синяк из-за того, что приставал к чужому омеге. Причем не во время драки, а из-за того, что поскользнулся, пытаясь убежать от ревнивого рассерженного бугая и ударился о барную стойку. Тэхён знал, что Чимин по уши влюблён в его старшего сводного брата, Чон Чонгука. – Выбери, – омега приблизил экран к двум вещичкам поочередно, – какая лучше? – Та, что покороче, чтобы тебе было удобно списывать шпаргалки на экзамене по макроэкономике. – Чёрт, сегодня же экзамен... – блондин почти зарычал, отчего мурчащая кошка притихла и опасливо дёрнула белым ушком. – Сюрприз, сюрприз, – альфа хихикнул, а затем послышался его глубокий зевок, – вчерашняя тусовка прошла на славу, скажи... – Ах, чёрт, – Чимин внезапно понял, что именно он хотел рассказать Тэхёну, прежде чем тот прочитал его мысли и позвонил сам, – просто посмотри, какой подарок у меня остался после сегодняшней попойки. Чимин установил телефон на тумбу, что мгновенно заинтересовало Сливушку. Кошка тут же посеменила за хозяином и запрыгнула на деревянную поверхность, виляя хвостом прямо перед камерой. – О-о-о, детка, твоя фигурка... Так и бы и съел тебя... – полушутливо и томно заговорил альфа, на что Чимин недоумённо обернулся, закончив с маленькой стихийной уборкой. Они с этим альфой так долго знакомы и видели друг друга в настолько ужасных состояниях, что никакой речи о любовной симпатии быть не могло. Блондин карамельными глазами наткнулся на Сливушку, которая, слыша низкую похвалу от альфы, замурчала и начала тереться о корпус экрана, чуть ли не покусывая уголок чехла. – О нет, нет, нет, подруга... Чимин подошёл к тумбе и ласково поцеловал любимицу в мокрый розовый нос, а затем аккуратно переложил её обратно на постель. – Взгляни, – омега задрал юбку, чтобы продемонстрировать молочные бёдра и несколько бурых засосов на них. Он взял телефон под выразительный свист Тэхёна, чтобы показать крупным планом. Именно в этот момент в трубке послышался стук двери и голос, который омега не перепутает ни с чьим другим: – Какого чёрта у вас здесь происходит? – судя по мрачным резким ноткам, Чонгук был в ярости. Омегу тут же ошпарило. Он прикусил свои плюшевые губы пристыженно, а затем пискнул что-то вроде "я перезвоню" и живо нажал на красную кнопку. Несмотря на то, что омега испытывал к Чонгуку тёплые чувства (если желание, чтобы тот трахнул его навесу и отшлёпал пухлые ягодицы, в принципе можно назвать таковым), сам альфа с раздражением относился что к Тэхёну, что к Чимину. Блондин не уверен насчёт того, насколько хорошо братья относились друг к другу наедине, потому что эта тема была табуированной для него. Он не лез туда и не желал. Омега мог лишь подозревать, что холодное поведение к нему от Чонгука вызвано влиянием злых языков. Его ненавидели в университете. Альфы распускали о Чимине грязные слухи, крепя обидное и уничижительное клеймо «шлюхи». Достаточно было бросить им голый кусок чиминовой плоти, чтобы студенты тут же вцепились в него вонючими ртами, перемывали косточки в попытке выяснить про количество половых партнёров и наличие ЗППП. Сам омега, как уже было известно, оставался девственником и до глупого наивно надеялся на то, что однажды обратит на себя внимание татуированного владельца чёрной Ямахи. Получалось совсем не в том русле, в котором хотелось. Студенты и одногруппники заочно придумали ему неприятную репутацию, измазали в чёрном и красном, вырезали алую "А" и нашили на полотно его юбок. В это же время одежда, и в частности юбки, в своё время здорово помогла Чимину справиться с его комплексами. Всю младшую школу его дразнили из-за лишнего веса, и только в старших классах Чимин понял: если он хочет стать счастливым и здоровым, то последнее, что нужно ставить на пьедестал приоритета, так это чужое мнение. Конечно, на его решение повлияли и неустанные речи Тэхёна, но всё же победу омега считал своей по праву. Она ассоциировалась у него с розовой тканью и счастьем, его солнечно-золотистыми волосами, которые омега красил именно с того подросткового времени. Чимин упал на кровать и уткнулся в одну из многочисленных подушек, наигранно драматично захныкав. Он понял, насколько двусмысленная ситуация возникла между ним и Тэхёном, осознал, что про них мог подумать Чонгук. Всё шло наперекосяк. Мысль об университете и экзамене обухом дала ему по голове, из-за чего омега вновь заведённой юлой подскочил и начал собираться на учёбу, надеясь успеть к злосчастной второй паре. Блондин криво нацарапал несколько формул и определений, а затем сменил топ на мягкий джемпер, фиолетовую юбку на розовую. Она едва скрывала засосы, но была очень удобна для того, чтобы незаметно подглядывать под парту в поисках нужной записи. Бёдра Чимина спасут его от отчисления, так и будет. После всех необходимых сборов омега ещё раз чмокнул Сливушку, которая развалилась на подоконнике среди игрушек, а затем спешно вышел из комнаты. – Чимин? Ты не будешь завтракать? – на фразу Сокджина, которая сквозила искренним беспокойством, блондин, не отрываясь от шнурования белых конверсов, отрицательно качнул головой: – Нет. Я опаздываю, – он захватил сумку с пенала и махнул поникшему альфе, даже не взглянув на него, – хорошего дня. – Позвони мне после... – конец торопливой фразы Сокджина потонул в захлопнувшейся двери, а затем и густой звенящей тишине, – пар. Мужчина тяжело вздохнул, а затем опёрся о косяк, прикрывая воспалённые глаза в сожалении. По пути в университет Чимин старательно пытался избавиться от чувства вины и проснувшейся беззубой совести, которая своими красными мягкими дёснами обгладывала его сознательное. Детство омеги было одним из самых счастливых этапов в жизни: альфа практически заменил мальчику отца, а Чимин Сокджину – родных детей, которых у мужчины не было из-за особенностей здоровья. Однако с момента, когда папа умер, между ними словно огромная пропасть разверзлась, что с каждым днём всё больше и больше становилась. И Чимин не знал, что им делать. Он не был хорошим сыном, не таким, о котором мечтал Сокджин, по крайней мере, точно. Но и отчим последние несколько лет вовсе перестал обращать на него внимание. В тот момент, когда подростку нужны были поддержка и любовь, альфа первый оттолкнул израненную душу. Только около месяца назад Сокджин решил внезапно заняться воспитанием Чимина, но, как это бывает в драматических сценариях к фильмам про родителей-одиночек, – подходящий момент исчез. Чимин считал, что ему уже никто не нужен. У него был Тэхён, была Сливушка, которую он нашёл совсем недавно. Омега поступил в приличный университет и в скором времени планировал выйти на работу в круглосуточный. Благодаря этому станет возможно съехать из дома, где одиночество въелось в стены, растворилось в сердцах жильцов. Атмосфера настолько угнетала, что иногда отчим включал свет во всех комнатах, только чтобы возникло ощущение, что он не один. Самое гротескное, что он действительно не был. Но Чимин, видимо, не считался. Омега торопливо махнул студенческим в ответ на подслеповатый прищур пожилого охранника и торопливыми шагами юркнул в сторону лестницы. Он был уверен, что мозг старика был подстроен под разгадывания судоку, и в случае нападения на их вуз максимум, чем мог бы задержать террористов, так это упасть в прединсультном приступе им в ноги. Блондин добрался до нужной аудитории и, поборов отдышку, ввалился в помещение. С судорожным румянцем, который в этой ситуации сошёл бы за стыдливый, он заворковал наигранно любезно: – Ах, профессор Чой... – Садитесь, господин Пак, – мрачно прервал его преподаватель, не отвлекаясь от распечатывания листов с заданиями для экзамена. – Спасибо, спасибо, спасибо... Блондин, поджав губы, понял, что все задние парты были заняты. Ему ничего не оставалось кроме как направиться к первому столу, что находился ближе к преподавательской кафедре. – Вот чёрт... – он буркнул себе под нос, но всё равно торопливо устроился, чтобы начать выуживать из сумки бутылку с водой и пару ручек. Его миссия со списыванием становилась на уровень сложнее, но всё ещё не невозможной. – Извините, я задержался, – громкий голос альфы вынуждает его сердце затрепетать. Чимин вскидывает голову, отвлекаясь от аутотренинга уверенности в собственном успехе. Они с Чонгуком учились на одном потоке, из-за чего большое количество пар и проверочных у них проходили совместно. Чимин в начале даже не понял, что аудитория полна чужих студентов, и только сейчас осознал, почему осталась всего парочка свободных мест. – Как говорится, господин Чон, начальство не опаздывает, а задерживается? – конечно же, к одному из самых обеспеченных студентов и, в конце концов, к альфе у профессора было более лояльное отношение. Он даже позволил себе опустить шутку, а затем кивнул в сторону парты Чимина, отчего у последнего ладони задрожали. Омега принялся заправлять растрёпанные из-за спешки светлые пряди назад, зачёсывать за ушко, полный приятного волнения. – Прошу присоединиться к господину Паку, который тоже имел честь прибыть позже остальных. Чимин скуксил лицо от того, как внутри всё цвело и пахло прекраснейшим садом из давней влюблённости, которую тот взращивал в сердце с самой школы. От одних тёмных, словно ночное небо, глаз альфы у омеги всё трепетало, а губы растягивались в смущённой улыбке. Он поспешил отвернуться буквально на мгновение, чтобы глубоко вздохнуть, причёсывая внутренний хаос. Однако Чонгук понял это по-своему, из-за чего челюсти напряг и отвёл взгляд. В груди омеги что-то заныло, когда тот понял, что парень ищет свободные места, пытаясь лично убедиться в том, что иных вариантов, кроме как сесть за одну парту с Чимином, нет. Грозное выражение лица Чонгука не было достаточно убедительным для того, чтобы кто-то подорвался уступить ему место и переселиться прямо под нос к преподавателю. Чон дёрнул уголком губ недовольно, отчего стальной пирсинг заблестел, а затем неторопливым шагом направился к парте Чимина. Он грузно сбросил рюкзак на деревянную твёрдую поверхность, из-за чего омега вздрогнул всем телом и прикрыл глаза. Альфа устроился рядом, и его феромоны тут же окутали блондина, из-за чего в животе туго стянуло, а перед глазами возникла сцена, когда Чимин проснулся в его комнате, в его постели, полностью пропахший Чонгуком. Но, к сожалению или к счастью, один. Профессор принялся раздавать им листки с вопросами. Беглый взгляд дал понять, что едва ли омега знал больше, чем шестьдесят процентов ответов, но с помощью шпаргалок точно наскрёб бы на худую "хорошо". Когда все зашумели ручками и начали тихо постанывать от собственной бестолковости, посматривая на коробку с телефонами, которые Чой предварительно собрал во избежание, Чимин как можно незаметнее выдохнул. Судя по острому взгляду Чонгука – оставаться бесшумным не получилось, но и принимать на себя немотивированную неприязнь Чимин не желал, несмотря на чувства к этому альфе. Он скорчил мину, а затем отвернулся, слыша лишь короткий смешок, от которого внутри потеплело. Когда прошло больше половины времени от пары и Чимин заполнил всё, что мог, преподаватель, наконец, начал терять бдительность, то и дело отвлекаясь на работы курса постарше. Блондин аккуратно вытянул недлинные ноги, стараясь никого ими не задеть, а затем опустил ладонь и принялся медленно приподнимать розовый подол коротенькой юбочки. Как раз в тот момент, когда на свет показались немногочисленные формулы, на его голую молочную кожу опустилась горячая, широкая ладонь, властно сжимая мягкое бедро. Чимин почти задохнулся, вскидывая голову и заглядывая в тёмные глаза альфы, которые уже неотрывно смотрели на него. – Что ты... – ошарашенный шёпот потерялся между ними, исчез среди искрящегося облака из возбуждения. – Чон, Пак, соизвольте заниматься таким непотребством не на моей паре, – громкий досаждающий голос преподавателя вынуждает Чимина отвести взгляд от чёрных омутов. Он ощущает горящий румянец на своих щеках и пойманной птицей бьющееся сердце. Омега понимает, что если Чонгук уберёт руку сейчас, то Чой увидит его художества. Ладонь жжёт молочную кожу, но Чимин лучше перетерпит сейчас и позже подрочит в кабинке университетского туалета, чем вылетит с экзамена пробкой. – Боже, Чонгук... – его стыдливый шёпот отчётливо слышится между ними, как и осуждающие негромкие фразы сзади, на которые блондин старается не обращать внимания. Многие в университете считают его шлюхой из-за того, что Чимин одевается так, как ему нравится. Ничего нового, но ранит это не менее сильно. Чонгук резко оборачивается и взглядом находит особо шумных, из-за чего те разом затыкаются. Никто не хочет иметь дело с таким, как этот альфа. Как только преподаватель отворачивается и атмосфера становится менее напряжённой, брюнет убирает ладонь, но ненадолго. Татуированные костяшки касаются розовой ткани его юбки и тянут её ниже, а затем Чонгук вновь кладёт руку на бедро, но уже поверх одежды. Его, по-видимому, всё устраивает, потому что парень расслаблено откидывается назад и разводит ноги шире, соприкасаясь с омежьими. – Почему ты постоянно носишь такую дрянь? – Чонгук наклоняется к алеющему ушку омеги, из-за чего у последнего мурашки по загривку. Он ведёт плечом, стараясь судорожно дописать то, что ещё помнит. – Тебя это не касается, – Чимин звучит разозлённо и чуть обиженно. Кому понравится, если человек, в которого ты без ума, начнёт критиковать твои стиль или внешность? – Не понимаю, как Тэхён позволяет тебе одеваться так, – было слышно, что альфа и правда в недоумении, но Чимин на это лишь точёную тонкую бровь выгнул и повернулся к парню. – Что? – почти со смехом, из-за чего альфа челюсть сжимает. В чёрных глазах плещется острое раздражение. – С чего бы Тэхёну мне что-то запрещать? Ему, если хочешь знать, нравятся мои юбки. И бёдра тоже. Хватка на ногах становится крепче, Чонгук разве что молнии не метает глазами. – Ах, поэтому он называет тебя... как же это... «принцесса-подушечка»? Весь универ наблюдает за тем, как этот придурок устраивается на твоих ножках. – И если даже да, то это, опять же, совершенно не твоё дело, – тон омеги становится громче, чего в пылу ссоры они оба даже не замечают, – я не понимаю, почему ты так сильно ненавидишь своего брата. Он всеми силами пытается наладить с тобой отношения, но ты, словно упёртый баран, делаешь всё хуже. – Правда не понимаешь? Голос Чонгука низкий, чуть ли не звенит от едва сдерживаемой ярости. – Нет, не понимаю, – Чимин словно гвозди забивает в крышку гроба их хороших взаимоотношений и прежде, чем возмущённый Чой открывает рот, чтобы выгнать обнаглевших студентов, произносит твёрдое: – я закончил! Блондин отпихивает сильную руку со своего тела и пробирается мимо разозлённого альфы, нарочно мазнув подолом короткой юбки перед взбешённым лицом Чонгука. Он сжимает ладонь, которая совсем недавно лежала на бёдрах омеги, в кулак, из-за чего вены выступают на натренированном предплечье, языком упирается в щёку, провожая омегу горящим взглядом чёрных глаз. Чимин ощущает себя разорвавшейся петардой. Он действительно не понимал, почему Чонгук так сильно не любил Тэхёна, почему вёл себя так холодно по отношению к Чимину. Конечно, омега не считал, что тот должен был влюбиться в него по щелчку пальцев, не считал себя важной персоной. Чонгук никогда не был бэд-боем. Если у него и были интрижки, то альфа всегда предупреждал омег, что это ничего больше, чем секс на одну ночь. Он всегда уважительно относился к своим партнёрам, не говорил плохо про бывших, светился и улыбался в компании своих друзей. Его образ татуированного мотоциклиста лишь внешне казался стереотипным. Все, кто знакомился с Чонгуком ближе, чем просто обмен любезностями, подтверждали тот факт, что альфа очень добр и надёжен. Но только не по отношению к Чимину. И Тэхёну тоже. И омеге было искренне обидно. По универу ходило много слухов про личную жизнь Чимина, которой толком и не было. Блондин не хотел думать о том, что Чонгук поддался грязным сплетням и недолюбливал его только из-за злых языков. Блондин взял в столовой горячий чай, ощущая явственный голод из-за того, что не позавтракал дома. Вместе с дымящейся чашкой он отправился к свободному столику. Вскоре помещение начало наполняться остальными студентами. Чимин в нетерпении начал написывать Тэхёну, чтобы понять, где тот задерживается. Ничто не предвещало беды, пока омега своими аккуратными ноготками тапал по экрану телефона. Он не обратил внимания, когда рядом послышался наигранно-сожалеющий вскрик и шум керамической чашки. Чимин в самый последний момент вскинул карамельные глаза и со вздохом попытался отстраниться, скрипнув стулом. На его мягкие волосы и вязаный джемпер вылилось что-то тёплое и вязкое. Судя по рыбному запаху и специям, это был суп, который сегодня подавали в меню. Чимин приподнял ладони и замер от шока. Он пытался дышать как можно глубже. Вся столовая превратилась в единый организм, который жадно следил за разворачивающейся сценой. Взгляд омеги стал острее, он вперился им в компанию одногруппников, что сдерживали злорадные смешки. Один из альф, Ким Джехён, с жидкой козлиной бородкой на подбородке и скользким характером, громко цокнул и с фальшивой извиняющейся улыбкой заговорил: – Как же жаль, – парень наклонился и опёрся ладонями о колени, чтобы сравняться с личиком омеги, – наша сучка снова стала мокрой? Совсем как тогда, когда Чонгук ублажал её под партой прямо на глазах у всей аудитории? Блондин глубоко вздохнул и опустил голову. Его волосы слиплись и висели неприятными сосульками. Он медленно положил телефон на стол, узкие плечи затряслись. Компания переглянулась между собой в недопонимании, но одновременно с этим с нотками удовлетворения: неужели им так легко удалось довести ненавистного одногруппника до слёз? Неестественный смех наполнил помещение, когда Чимин принялся отряхивать одежду и медленно подниматься со своего места. – А ты, грёбанный ублюдок Джехён, хотел быть на моём месте, а? – Чимин, наконец, поднял свои горящие праведным гневом глаза, кровожадно ухмыляясь, – или на месте того альфы? Что тебе больше хотелось? Хотелось ведь, разве нет? Поэтому ты так злишься? Потому что тебе не светит, разве не так? Разве не ты на одной из вечеринок умолял меня хотя бы об одном свидании, стоя чуть ли не на коленях? Разве не из-за таких, как ты, страдают омеги, потому что твой рот – сраная помойка? Ласковый тон омеги казался поцелуями перед тем, как ударить, затишьем перед бурей. От его слов альфа недовольно скривил лицо. – Знаешь что, шлюха... – Продолжи, и я сломаю тебе хребет, сукин сын, – низкий голос раздался позади альф. Тяжёлые феромоны заполнили помещение. Тэхён грозно возвышался над обидчиками, обещая быструю, но мучительную смерть любому, кто ещё хоть слово скажет в сторону омеги. Чимин воспользовался возникшей заминкой и пальцами крепко схватился за стакан с недопитым чаем. В пару шагов он пересёк разделяющее их расстояние и плеснул горячую жидкость прямо в перекошенное альфье лицо. Джехён взревел, но блондина было уже не остановить: он фурией налетел на обидчика, рядом с другом ощущая себя гораздо защищённее. Его острые ногти вцепились в шею альфы, раздирая её до кровавых полос, пока в ушах стоял шокированный гул студентов и одобряющие омежьи крики. Джехён много кому насолил, постоянно распуская слухи про омег, вытирая о них ноги и используя в своих интересах. Кто-то из них решил тоже поквитаться с компанией альф, воспользовавшись ситуацией. В воздухе почувствовался запах долгожданной мести и клубничных духов.

♡♡♡

– Итак, значит вы, Пак Чимин, устроили омежью революцию в розовых юбках, из-за чего господину Ким и ещё нескольким альфам понадобилась медицинская помощь? Вы знаете, что за это предусмотрено уголовное наказание? Ректор университета стянул очки с переносицы и потёр воспалённые глаза, устало вздыхая. Было видно, что у пожилого мужчины и так было много забот, но из-за Чимина пришлось отложить те на неопределённый срок. За дверью на скамейках ожидания сидели несколько омег, которые вместе с Чимином решили устроить Страшный Суд. Ублюдок Джехён успел оставить грязный след на каждом, оскорбляя тех, кто не мог ответить ему физически. Чимин с растрёпанными волосами и в тэхёновой белой футболке на четыре размера больше комплекции блондина вальяжно восседал на кресле, не обращая внимания на недоброжелательный и даже угрожающий тон. – А за клеветничество и оскорбления разве нет? – омега вздёрнул мягкий подбородок, бесстрашно глядя в глаза ректору. – Как он вас оскорбил? – «Шлюха», по-вашему, – флирт? Седовласый мужчина поморщился и укоризненно посмотрел на омегу, а затем выразительно перевёл взгляд на его обнажённые ноги. Чимин тут же вспыхнул, привставая с места от злости: – И что вы хотите этим сказать? – Лишь то, что в нашем учебном заведении существует устав, где чётко прописана униформа, – мужчина явно теряет терпение. – И в нём написано называть «шлюхой» тех, кто эту униформу не носит? – Пак! – сильная рука с грохотом опускается на стол, из-за чего омега вздрагивает, расширяя глаза от страха. Разразиться новому скандалу мешает твёрдый стук в дверь, на который ректор, не сводя глаз со студента, отрывисто кидает: – Войдите. Чимин оборачивается, чтобы встретиться взглядом с обеспокоенным Сокджином. Он начинает подниматься с единственного кресла, на что альфа отрицательно качает головой, подходя ближе и нерешительно укладывая ладони на плечи своего пасынка. – Здравствуйте, – тон у мужчины строгий, он стоит позади омеги защитником, – вы просили в срочном порядке приехать в университет. Что-то случилось? Чимин натянут, как гитарная струна. Сидит прямо, словно в него кол вбили, смотрит куда-то в стену, представляя, что альфы вдвоём его сейчас разорвут, как утку, брошенную на съедение двум тиграм. – Да, знаете ли. Ваш сын, Пак Чимин... – от этих слов у омеги внутри всё переворачивается. «Сын». Если бы. В ушах закладывает, а по щекам начинают течь предательские слёзы несправедливости от того, как ситуацию описывает ректор. Конечно, Сокджин встанет на сторону альфы. Впаяет Чимину наказание, домашний арест после пар или что похуже. А может, и на общественную отработку отправят... – ... Какое право вы имеете предполагать гнусности о моём сыне? Вас смущает длина его юбки как альфу или как ректора? – внезапно решительный и гневный голос Сокджина вынуждает его судорожно всхлипнуть и поднять голову. Мужчина смотрит на растерянного ректора уничижительно, мгновением спустя опускает глаза на Чимина, чтобы поднять их обратно, лишь сильнее сжав ладони на узких плечах пасынка. – Тогда почему никто ничего не говорит футбольной команде альф? Или баскетбольной? Помнится, их шорты тоже далеко не миди. Вы хотите научить моего сына одеваться? А может, вы лучше научите своих студентов не распускать руки и держать язык за зубами, вести себя достойно? Сокджин всё больше распаляется, пока ректор сжимается, будто в попытке исчезнуть, пропасть. Спорить с сильным альфой – это не с Чимином. Намного опаснее, что аж мурашки по загривку. Блондину это ощущается особенно сильно из-за особенностей вторичного пола. Он начинает дрожать в руках отчима, наклоняет голову в порыве необъяснимой ласки и прижимается щекой к тыльной стороне ладони в благодарности. – Чимин-и... Посиди в коридоре, милый, я поговорю с господином сам, – Сокджин будто понимает всё, делает голос нежным и заботливым, пока омега кивает и выбирается из кресла. Чимин ещё пару мгновений смотрит на него, полный тёплых и признательных чувств в треснувшей ледяной корке, а затем юркает за дверь, оставляя альф одних. Как только он выбирается из душного кабинета, его тут же окружают омеги, начиная обеспокоенно спрашивать, о чём с ним говорил ректор и почему Чимин в таком взбудораженном состоянии. – Всё хорошо! Я думаю, что Сокджин разберётся с ним... – уверяет их блондин, держа за руки и благодарно улыбаясь. – Ах, так этого красавчика зовут Сокджин?.. – Такой высокий и красивый... – Ну просто Аполлон... – Хэй, это мой.. это мой отец! – притворно сердито заговорил Чимин, шутливо шлёпая омег по плечикам, на что те засмеялись. Эта ситуация и то, как альфа встал на его защиту, стала переломной для Чимина. Ему вдруг захотелось обнять мужчину так сильно, как только возможно, приготовить вкусный ужин и обсудить всё, что творится внутри. Извиниться и выслушать извинения, попробовать дать их отношениям второй шанс. Чимин оставил омег в коридоре, гонимый обещанием Тэхёну найти альфу после того, как выйдет из кабинета директора. Он замечает лучшего друга во дворе университета. Парень устроился на одной из зелёных лужаек, где они обычно вместе отдыхали от пар и ели вкусные сэндвичи, приготовленные его родителями. Чимин многим обязан папе Тэхёна, господину Ким-Чон, потому что именно у них омега проводил большую часть своего времени, когда в семье произошла беда. В чужом доме он нашёл своё пристанище, ночевал в комнате лучшего друга и его же колыбельными отходил от ночных кошмаров. Чонгук тогда был совсем другим: его отец только-только заключил брак с папой Тэхёна, они со сводным братом хорошо дружили и были не разлей вода. С возрастом всё изменилось: когда юбки Чимина стали короче, Тэхён возмужал и приобрёл игривые черты характера, а сам Чонгук набил цветастые татуировки на предплечье и тыльной стороне ладони, увлёкшись мотоциклами. Братья ругались по поводу и без, и чаще всего зачинщиком был именно Чон. Иногда даже родители ничего не могли поделать с ними. Чимин переживал, но ничего не мог сделать. Он не понимал, почему Чонгук относится к Тэхёну плохо. Этот белый медвежонок не имел врагов, потому что был очень искренним и добродушным. – Я здесь! Чимин с размаха кинул сумку рядом с альфой, а затем приземлился и сам, вытягивая ноги и довольно улыбаясь. Светловолосый повернулся к омеге и улыбнулся квадратной улыбкой, а затем притянул в свои объятия, чтобы обеспокоенно выдохнуть: – Чимин-и... Как ты? – Всё хорошо, Тэхён-и. Спасибо за то, что защитил меня в столовой, и за футболку, – Чимин потянул за тонкую ткань, а затем уткнулся в неё носом, замечая приятный запах кожи и иланг-иланга, – у тебя новый парфюм? – Это Чонгук одолжил, – легко пожал плечами альфа, укладываясь уже в привычной позе. Он уложил голову на бёдра Чимина, щурясь от яркого солнца. Омега вдруг покраснел и, чтобы себя отвлечь, начал перебирать высветленные волосы между пальцев. – Чонгук? – Да, – Тэхён рассматривал облака, ощущая себя очень удобно на мягких, растёкшихся бёдрах, скрытых розовой тканью, – ты видел Джехёна после того, что он тебе наговорил? – Нет?.. – блондин растерянно опустил голову, а затем подушечками пальцев нежно провёл по щеке альфы, ласково убирая с неё светлую прядь. – Значит, жди в ближайшее время. Чонгук сказал, что если мудак не извинится перед тобой, то он сломает ему ноги и заставит просить прощения на коленях. Тэхён рассказывал максимально беспечно, так, будто это не имеет большого значения, при этом кося хитрым взглядом и прекрасно зная о влюблённости Чимина в этого альфу. – Я ничего не понимаю... Их обоих отвлекает звук рычащего мотора. Университетская парковка находилась всего в десятках метров, в стопроцентной видимости от Чимина и Тэхёна. Омега поднимает глаза и тут же натыкается на прожигающий взгляд Чонгука, который сидит на своей чёрной Ямахе, пристально оглядывая парочку. Чимин не понимает мотивов этого внимания, его поступков, но от тёмных глаз внутри всё переворачивается. – Знаешь что? – Тэхён внезапно приподнимается и устраивается рядом, задумчиво ведя пальцами по своему подбородку, – придёшь сегодня ко мне в гости? Выпьем пива, посмотрим что-нибудь. – Ох, я не отошёл от вчерашней вечеринки, если хочешь знать... Альфа канючит, щипая Чимина за бедро, на что тот тонко вскрикивает и шлёпает его по ладошке: – Боже-е-е, да хорошо, хорошо... Мотоцикл с шумом и тёмной полосой от шин срывается с парковки именно в тот момент, когда омега вновь поднимает сладкий взгляд, полный тревоги и вопросов.

♡♡♡

Когда вместо Тэхёна дверь омеге открывает невозмутимый Чонгук — планы Чимина начинают рушиться, словно карточный домик. От тяжёлого взгляда тёмных глаз что-то густое и тёплое поднимается с самых кончиков пальцев и концентрируется внизу живота. Чонгук обводит напряжённую фигуру глазами и приподнимает брови вопросительно. Блондин будто отмирает, а затем спохватывается и приподнимает крафтовый пакет, потряхивает им, звеня несколькими бутылочками пива. — Мы с Тэхёном договорились встретиться, он должен был предупредить, — он шагает внутрь дома, наивно полагая, что Чонгук вот так просто пропустит. Альфа не сдвигается ни на шаг, плечом подпирая дверной косяк и равнодушно наблюдая за потугами внезапного гостя. — Он не предупредил. Его даже дома нет. Чимин хмурится и смотрит волком на Чонгука, а затем достаёт из кармана худи телефон. Он торопливо пишет своему другу, получая на яростное сообщение короткое «скоро буду, скажи джей кею, чтобы впустил, иначе я сожру его яйца на завтрак». Блондин с довольной ухмылкой демонстрирует Чону сообщение, а затем толкает его и уверенно проходит внутрь, замечая, как у парня подгорает. Хоть у омеги на лице и удовлетворение, он всё же ощущает внутри горькое разочарование от того, насколько Чонгуку претит совместное времяпрепровождение с ним. Чимин убеждает себя, что пора избавиться от этой глупой школьной влюблённости, выкинуть, как старый личный дневник, запереть под маленьким замочком все свои чувства и сжечь в топке. Нужно идти вперёд. — Можешь пока что посидеть со мной. Я тоже кое-что включил. Голос Чонгука звучит неожиданно робко и неуверенно. Чимин успел убрать пиво в холодильник, прекрасно ориентируясь в доме, потому что провёл здесь бо́льшую часть подросткового времени. Он удивляется предложению Чона, ощущая, как непрошеные колючие мурашки внутри пузырятся. Он безнадёжно влюблён. Чимин раздумывает над предложением несколько секунд, а затем нерешительно кивает, отправляясь за альфой на второй этаж. — А родители?.. Чонгук пропускает омегу в свою комнату, невольно краем взгляда скользя по подолу той самой нежно-розовой юбки. Омега будто дежавю ощущает, забираясь аккуратно на большую застеленную кровать. Он устраивается на мягкой кровати Чонгука удобнее, подбирая ноги под себя и накрывая обнажённую кожу бёдер тёмной подушкой, и от волнения начинает бахрому на ней перебирать, перетирая её меж пальцев. Чимин смотрит в плазменный телевизор, но мыслями далеко от фильма, потому что в голове нет ничего, кроме сидящего рядом альфы. Чонгук ведёт себя невозмутимо, словно в этот самый момент один находится. Блондин как можно незаметнее смотрит на альфу. Блики от экрана то и дело освещают его сильные руки, предплечья и мускулы, на которых выбиты чернилами татуировки цветные. Чон сосредоточен на сюжете фильма; профиль у него точёный и красивый. Избавиться от чувств действительно будет трудно. — Почему… — Чимин вдруг смелее становится и отвлекает альфу. Особая атмосфера будто влияет на него, вынуждая быть обнажённее, чем на самом деле, откровеннее. Чонгук поворачивается к нему с приподнятой бровью, а затем снова смотрит в телевизор. Омега тревожится и прикусывает щёку с внутренней стороны. Он пытается отвлечься на экран, выхватить диалог персонажей. Из-за волнения, которое некуда высвободить, он цепляется за слова, сказанные главными героями, оправдывает свой бессмысленный вопрос, заданный минутой назад: — Почему они говорят о конфетти из шампанского во время того, как флиртуют? Альфа хмыкает и растягивает губы в ухмылке, из-за чего колечко пирсинга холодно поблёскивает. — А то ты не знаешь. Чимин из-за этого непонятного намёка вспыхивает и хмурится, а затем заламывает тонкие брови вопросительно: — Нет? Чонгук окидывает его взглядом, будто не веря в то, что омега действительно не догадывается о значении этой фразы. — С твоим стилем в одежде не особо верится, — его колкая фраза отзывается ноющим сердцем в груди Чимина. Блондин выдыхает и прикрывает глаза, ощущает, как пальцы подрагивают от подступающей истерики. Он как в воду прыгает, выпаливая то, что думает, и то, что хотел изначально: — Почему ты так сильно ненавидишь меня? Голос его звонкий и твёрдый, несмотря на то, что глаза наливаются акварелью, водянистые и мутные из-за подступающих слёз. Чонгук замирает. Он медленно поворачивается к Чимину и впивается в хрупкий силуэт своими тёмными глазами: — Что? — Ты слышал, — упрямо говорит блондин, но видя недоумённый взгляд альфы, закатывает глаза и отворачивается к телевизору. Он прикусывает губу почти до крови и ладонью отрывисто стирает выступившие слёзы. — Ладно, просто забудь, идиот. — Нет, Чимин. Посмотри на меня. Тот игнорирует его, ощущая, как внутри всё гудит и звенит. Омега отбрасывает подушку в сторону Чонгука и намеревается слезть с кровати. Он подождёт Тэхёна во дворе. Это изначально была плохая идея, а он слишком слаб, чтобы отказать этому альфе. Чонгук с лёгкостью перехватывает подушку и отбрасывает её куда-то вбок. Он всем своим крупным телом подаётся вперёд, чтобы взять омегу за талию. Альфа буквально подминает под себя, вынуждая хрупкое тело биться пойманной пташкой: — Отпусти меня, придурок! Просто оставь меня в покое, Чонгук, оставь! Слёзы драгоценностями текут по щекам Чимина, пока он пытается оттолкнуть ненавистного брюнета. Внутри возбуждение и гнев растворяются друг в друге, из-за чего не понять, что именно сейчас чувствует омега. Он бёдра сжимает, ощущая, как от горячей тяжести внутри становится туго и влажно, как тело, несмотря на разум, поддаётся влиянию сильных феромонов. Чонгук перехватывает тонкие кисти в одну свою ладонь — Чимин почти задыхается от того, как внутренний омега скулит из-за их разницы в размерах. — Успокойся, — голос Чонгука низкий, пробирает до мурашек и упрашивает подчиниться. Альфа наклоняется и носом проводит по мягкой горящей румянцем щеке, из-за чего Чимин всхлипывает и замирает, — успокойся, принцесса-подушечка. От незамысловатых ласк и уверенного тона Чонгука блондин медленно приходит в себя, ощущая, как необходимая ему истерика оставила после себя только пустоту в голове и редкие спазмы. — Почему Тэхён, а не я? Неожиданный вопрос Чонгука выбивает и так нетвёрдую почву из-под ног омеги. Чимин жалостливо дует розовые плюшевые губы, из-за чего Чонгук прерывисто вздыхает и тут же обращает всё своё внимание на них. — Что?.. Я… Я правда не понимаю тебя, Чонгук-и… — омега после взрыва эмоций мягкий, липкий своей сладостью, словно поджаренный пломбирный маршмеллоу. Чонгук с трудом отводит взгляд от его пухлых губ и осматривает личико, что скуксилось в искреннем недоумении. Чёрт возьми, не может же быть… — Разве ты не любишь Тэхёна? — Конечно люблю. Он мой лучший друг, — пылко отвечает Чимин, уверенный в своих словах. Чонгук в этот момент готов то ли разрушиться, то ли распахнуть невидимые крылья. — То есть… Всё это время вы не были в отношениях? — альфа игнорирует его предыдущие слова, вдруг расслабляясь и начиная почти что мурчать. — Он мне как брат! — блондин яростно открещивается, нега заполняет его голову, из-за чего мыслить разумно не представляется возможным. Чонгук опускает лицо ниже, принимаясь в миллиметрах от сливочной кожи омеги губами вести к местечку под челюстью, оставляя свой запах на чувствительной железе. Он прикрывает глаза в разливающемся по венам ликовании, ухмыляется довольно и оставляет звучный поцелуй на чиминовой шее, из-за чего омега под ним вздрагивает всем телом. — Боже, что ты… Что ты делаешь… — То, что давно должен был. Я, чёрт возьми, не верю, что всё это время ты был у меня под носом, в этих коротких розовых юбках и без альфы… А я как идиот уговаривал себя не злиться на Тэхёна, не злиться на тебя за то, что ты не мой… Я ревновал тебя до одурения к собственному брату, Чимин… Голос Чонгука глухой, пока тот выцеловывает ярёмную впадину дрожащего Чимина, царапает зубами его кожу, еле сдерживая себя от того, чтобы не оставить разбухающие запёкшейся кровью следы. Чимин думает, что это болезненный сон. Его сбывшаяся мечта, Чонгук, признающийся в чувствах. — Я не смел даже думать о тебе в таком ключе, но ты постоянно… в этих юбках… весь такой смелый и пылкий, но одновременно с этим желанный до дрочки в туалете университета. — Боже, что ты говоришь… Чимин почти что скулит, ощущая, как мокнут его трусики, как пульсирует внизу от влажного, жадного до члена Чонгука желания. — Я сделаю тебя своим, как сделал это прошлой ночью. Ты ведь видел их, разве нет? — альфа свободной ладонью ведёт по дрожащим бёдрам и опускает её аккурат на то место, где по памяти находилось ожерелье из бурых засосов. Омега почти задыхается. — Так это был ты!.. — Мы оба были настолько пьяны, что не смогли контролировать внутренних зверей. Если бы ты проснулся немного раньше, то застал бы меня рядом с тобой. Ничего не было, потому что ты вырубился, но я всё равно винил себя, думая, что отбил омегу своего брата, поэтому и злился особенно сильно. Чонгук поглаживает мурашечную кожу подушечками пальцев, а затем ведёт ими глубже. Чимин интуитивно ноги шире разводит, киска сжимается от фантомного желания принять в себя хоть что-нибудь. Омега тихо скулит, когда широкая ладонь альфы накрывает кремовую ткань, а затем средним пальцем надавливает меж налившихся половых губ. Тонкая ткань трусиков пропитывается выделившейся из-за возбуждения смазкой, пачкая руку Чонгука. — Но клянусь на Библии, Чимин… Если бы ты дал мне хоть один намёк на то, что я тебе нравлюсь или Тэхён чем-то тебя не устраивает — и я бы забрал тебя в тот же момент. Я ждал его проступка, но вы так мило, блять, смотрелись в университетском дворе… Когда он клал свою голову тебе на бёдра… Я готов был прямо там заявить на тебя, показать всем милые жгучие следы на твоих бёдрах… Рассказать, как ты стонал и сжимал ладошки на моих волосах, пока я пожирал их… Горячие образы словно раскадровкой начали мелькать перед воспалённым сознанием Чимина, добивая его и подтверждая, что на той вечеринке именно Чонгук устроился между его ног, когда они пьяные остались наедине друг с другом. Блондин со стоном выгнулся и попытался потереться о ладонь Чонгука, насадиться на его татуированные пальцы. — Пож… жалуйста, Чонгук-и… Сделай это, сделай меня своим… Я без ума от тебя ещё со старших классов… Думал, что раздражаю тебя… — он выдавливает из себя слезливо, с паузами и хныками из-за того, насколько сильно хочется заполнить себя альфой. — Мы оба такие глупые… — Чонгук качает головой с грустным смешком, а затем подбирается весь и вкрадчиво спрашивает, заглядывая в самую душу карамельных чиминовых глаз: –… ты действительно не знаешь, что такое конфетти из шампанского? — Я девственник, Чонгук! — получается капризно и немного стыдливо, но альфа на это чуть ли не глаза закатывает, рокочет и впивается наконец в мягкий плюш губ омеги. Он целует мокро и напористо, словно сожрать хочет, одновременно с этим начиная потирать тугую воспалённую киску прямо через бельё. Ткань придаёт ещё большей стимуляции, Чимин стонет прямо в жадный альфий рот, поджимая пальчики на ногах от ярко-розового удовольствия. Омега на вкус как клубничное мороженое, как самые несбыточные мечты и как солнце — сладкий и горячий, отзывчивый каждой клеткой. Язык альфы властвует, облизывает маленький пухлый рот, который не успевает за его настойчивостью, желанием взять всё и сразу. Чимин так долго ждал этого, что всё ощущается в тысячу раз ярче, словно он изголодавшийся до ласки бездомный кот, который бодает полым лбом и выпрашивает поглаживания, внимание и заботу. Он готов стать для Чонгука любовью, а Чонгук готов омегу в культ возвести, готов эти бёдра рисовать и вылепливать, создать новую статую Давида, в Лувре вывешивать картины такого Чимина: распластавшегося на перинах альфы, с блеском в карамельных глазах и прерывистым дыханием, зацелованными губами и истекающим влагой. — Я покажу тебе, принцесса-подушечка, — Чонгук шепчет любовно, спускаясь вниз и убирая ладонь, на что Чимин расстроенно стонет. — Чонгук-и… — Немного терпения, договорились? Ты ведь не какая-нибудь шлюшка, чтобы не иметь и капли терпения? Ты ведь умничка, не так ли? Ты умничка, ты сладкая принцесса-подушечка? — альфа воркует, стягивая с Чимина объёмный свитер, поддаётся под требовательные ладони, которые почти сдирают с него футболку, оголяя сильный торс. Омега глубоко вздыхает и ощущает, как рот наполняется слюной от обнажённого тела альфы. — Ты мой, Чонгук-и, — просяще, но вместе с тем упрямо, как будто готов бороться за это не на жизнь, а на смерть, — ты мой, пожалуйста, ты мой… — Конечно, омега. Я твой, только твой, — они вновь сливаются в пылком поцелуе, но на этот раз Чимин ни капли не уступает — наоборот, возбуждённо вперёд подаётся и закидывает руки на широкие плечи, царапает их до ощутимых следов. Чонгук отрывается от манящего рта омеги, чтобы спустя пару мгновений податься ближе и сделать то, что хотел слишком давно: он поддевает зубами полную пухлую губу, кусает и оттягивает. Альфа проделывает эту манипуляцию и с верхней, а затем оставляет на заалевших устах звонкий, мокрый чмок и отстраняется. Альфа укладывает тело Чимина на кровать, пока тот смотрит на него с такой искренностью и готовностью вытерпеть всё, что захочет ненасытный Чонгук, что у того сердце щемит. Он Чимина теперь ни за что не отпустит. Не дурак ведь. Глупый, но не дурак. Чимин — его сокровище, бесценное и неоценимое одновременно, он его панацея, его принцесса-подушечка. Если нужно будет — бросит Тэхёну вызов, в борьбе за омежье сердце раздерёт глотку любому, кто ещё хоть раз сальными глазами посмотрит на эти сливочные ножки не так, как следует. — Ты и я… Как же я давно об этом мечтал, Чимин, как же давно… — Чонгук судорожно шепчет, поцелуями проходится сверху вниз, оставляет следы-бутоны на шее и ключицах, –… хочешь, я покажу тебе, что такое «конфетти из шампанского», принцесса-подушечка? — Да, я хочу, пожалуйста… Пожалуйста, Чонгук-и?.. Глаза омеги шальным блеском отливают, концентрированным удовольствием, щёки горят, а на искусанных губах следы от настойчивых поцелуев Чонгука. Розовое масло размазалось по луку Купидона и подбородку, альфа пожелал, чтобы только его вкус остался на Чимине, чтобы он жаждал горячих, напористых губ. — Хорошо, детка, я сделаю это… Альфа вырисовывает пальцами на обнажённой светлой коже низа живота любовные послания. Что-то абсолютно космическое в этом ощущается, то, как он на собственном языке общается с телом Чимина, боготворит его, холит и лелеет. Он пишет признания в любви, сжимает в ладони зефирную мягкость слегка, из-за чего член в джинсах нетерпеливо пульсирует, пачкая нижнее бельё. — Я так сильно люблю твою фигуру… Я никогда не был против такой одежды, ты в этой юбке выглядишь просто невероятно сладко, — Чонгук почти задыхается в неспособности высказать всё, что он чувствует, — я лишь злился, что не могу быть рядом. Не могу целовать и трогать, дарить свою любовь. — Я думал, что ты ненавидишь меня, — омега тянется ладонью к его лицу, ласкает острые скулы, а затем кончиками пальцев скользит к сильной шее. Он ощущает, как переливаются литые мышцы, как напряжён Чонгук и как он силён, и от этого ещё более хрупким на его фоне кажется. Омега вниз ведёт, по торсу и прессу, пока тонкую кисть не перехватывает аккурат над пахом, предупреждающе горя чёрным золотом своих глаз. — Никогда, принцесса-подушечка, — горько открещивается Чонгук, прижимаясь кожей к коже, губами находит чужие и втягивает в медленный глубокий поцелуй. Он сильно отличается от того, что был прежде — чувствами, посылом, который альфа вкладывает в него. Чонгук просит прощения и обещает, обещает исправить свои ошибки, показать, на что он способен ради омеги. Он оставляет в покое животик Чимина и скользит ниже, задирает розовую юбку. Парень поддевает линию трусиков и стягивает ненужную ткань ненавязчиво. С влажным звуком они отрываются друг от друга, Чимин расфокусированно смотрит на лицо альфы и глубоко дышит общими феромонами, интуитивно помогает снять с себя бельё. Чонгук выглядит богемно. С влажными кудрями чёрных волос, пирсингом на губе и брови, татуировками на бронзовой коже. Он до сих пор джинсы не снял, и через твёрдую ткань заметен выпирающий бугорок, от которого у Чимина во рту слюна собирается. Альфа берёт его за бёдра и притягивает к себе в одно движение, на что Чимин судорожно вздыхает. Всё внутри колотит мыслями о том, какой же этот парень сильный и крепкий, как хорошо он сможет обслужить тело блондина. — Твои бёдра — произведение искусства, омега. Такие полные и шикарные, сливочные… Я не жалею ни капли, что в ту ночь пытался их сожрать. Чонгук каждый сантиметр покрывает своими поцелуями и жалящими укусами, на старых засосах оставляет ещё. Он языком ведёт по бледным растяжкам, которые узорами напоминают молнии на грозовых небесах, восхищается россыпью маленьких родинок. Чонгук закидывает лодыжки омеги к себе на плечи и ныряет между пухлых ног. Он первый раз касается лоснящейся от смазки киски своим ртом, пока отзывчивый до болезненного Чимин срывается на прерывистый крик и выгибается до хруста в позвонках. Омега устраивает ладонь на густых волосах, сжимает и оттягивает их, на что альфа шипит и ввинчивает язык в мокрую дырочку ещё яростнее. — О боже… Боже, Чонгук-и, мне так… Хорошо… — Чимин прикусывает и так измученные губы, хнычет и свободной ладонью стирает слёзы возбуждения с лихорадочного румянца щёк. Рот альфы уносит его куда-то в рай, в небеса к самому господу богу за познанием истинного наслаждения. Перина его кровати — золотые лавры, а сам Чонгук — ангел без крыльев. Альфа без труда находит распухший клитор и туго засасывает, кончиком языка хлещет по воспалённому местечку. Его ладони при этом продолжают держать чужие дрожащие бёдра, которые в порыве сжимаются на пару секунд, пока Чимин приподнимает таз и скрещивает лодыжки, бесстыдно громко постанывая. — Она такая мягкая и мокрая, детка, как ты мог всё это время ходить с неотлизанной киской?.. — Чонгук отстраняется, чтобы пробормотать это лукаво и довольно, а затем наклоняется вновь. Он лёгкими любовными поцелуями проходится по всей вагине, оставляя нежные чмоки, облизывает симпатичную родинку на сгибе между пухлой ягодицей и бедром. Лакающими движениями ласкает красную дырочку, немного проникая, а затем широко разводит рот и впивается вновь в сокращающуюся вагину. Альфа будто целуется с ней, слыша звенящие стоны и собственное имя, которое Чимин скандирует, словно мантру. Его язык широко лижет налившиеся половые губы, смакует вкус омеги, будто никак не распробует. Он пачкается в сливочной влаге и отстраняется, тяжело возбуждённый от вида блестящей от влаги киски, которая нуждающе сжимается. Альфа просто не может не дать. Чонгук находит ладони омеги и берёт их в свои, под осоловевшим взглядом Чимина укладывает на внутреннюю сторону бёдер. — Держи вот так, детка. Не отпускай, понял? — альфа делает голос более строгим, убеждается по нескольким кивкам, что блондин его услышал. Он отстраняется и начинает расстёгивать джинсы. Альфа снимает их вместе с бельём, освобождая возбуждённый член, который мокрой бордовой головкой шлёпается о натренированный пресс, пачкая в смазке. Чимин от такого зрелища почти замирает. Он представляет, как этот член будет глубоко внутри, как тяжело и по́лно твёрдый ствол с выпирающими голубоватыми венами заполнит его киску, растянет до упора, жадно и горячо. — Тебе нравится? Я хочу трахнуть им твои бёдра после того, как ты кончишь конфетти из шампанского. Ты позволишь мне, принцесса-подушечка? — блондину только и остаётся, что часто кивать, в поглощающем его желании потянуться вперёд, чтобы почувствовать толстый член на своей ладошке. Альфа на это раздражённо цокает, и блондин вспоминает его приказ, расстроенно заламывает брови и смотрит слезящимися глазами, но руки укладывает обратно, разводя ножки шире. — Умничка. Ты моя принцесса-подушечка, да? С хорошенькой киской и пухлыми бёдрами для траха, в розовой юбочке, мокрый от смазки? Чимин абсолютно обнажённый и открытый, с задранной до пупка короткой одёжке, которая больше возбуждает, чем скрывает. Он кивает быстро-быстро и облизывает пухлые губы, на что альфа рычит и вновь вперёд подаётся, чтобы одарить их долгожданным поцелуем. Он зависим от этого розового плюша, от этого омеги без ума. Альфа пару раз надрачивает член, собирая липкую смазку, а затем тянется этой же ладонью к возбуждённой киске. С влажным звуком он подаётся назад, смотрит неотрывно на омегу, у которого всё на личике написано, одновременно с этим проникая средним и безымянным испачканными в собственном предэякулянте пальцами. Он туго толкается ими внутрь, неторопливо оглаживает тугие стеночки. Растягивает на манер ножниц, следит пристально за реакцией Чимина. Тот в начале ощущает дискомфорт, морщась и прикусывая губу, но со временем его лоб разглаживается, а болезненные ощущения сменяются разрушающим возбуждением. — Ох, блять?.. Чонгук-и?!.. Неподдельное изумление охватывает его, блондин приоткрывает рот и глаза закатывает, тут же прикрывая их и откидывая голову на многочисленные подушки. Киска звучит и плачет, мокрая от яростного траха, из-за чего альфа смеётся незло, бархатно и любовно произносит: — Тебе нравится, м? Нравится ощущать, как большой альфа фингерит твою маленькую киску-девственницу, а? Тон альфы наигранно ласковый, ублажающий до мурашек и горячих слёз. — Д-да, Чонгук-и… Альфа сгибает пальцы и зазывающими движениями начинает часто-часто наглаживать. Он кладёт другую ладонь на мягкий животик и надавливает, из-за чего Чимин выброшенной на берег рыбой открывает рот в попытке заглотнуть хоть немного кислорода. — Что ты… Чонгук, я сейчас… Ему стыдно сказать это вслух, но пульсирующая и текущая киска свидетельствует о том, что он вот-вот кончит. Что-то огромное и глубокого бордового цвета всё ближе подбирается, разрушительное и естественное в своей неизбежности. Чонгук ощущает мокрое сопротивление и как Чимин сотрясается в судороге и рыданиях, убирает ладонь, чтобы тугая струя брызнула на его голую грудь. Капли задевают подбородок и рот, альфа тут же опускается вниз и принимается судорожные бёдра держать сильными ладонями, торопливо облизывает мокрую киску, стимулируя клитор, провоцирует ещё один оргазм. — Чонгук-и! Хрупкое тело бьётся в дрожи, омега подкидывает таз и не знает, чего в этот момент желает больше: чтобы Чонгук прекратил или чтобы окончательно разрушил его. Дырочка сжимается часто, выделяя ещё больше сквирта, пока альфа целует измученную киску и шепчет смущающие до красных щёк комплименты. — Теперь ты знаешь, что такое конфетти из шампанского, принцесса-подушечка. Он переворачивает желейного омегу и вынуждает его прогнуться в пояснице, устроившись в коленно-локтевой позе. Чонгук замечает прелестные ямочки Венеры и наклоняется, чтобы поцеловать их мягко, довольно урчит: — Сюда бы подошла розовая витиеватая татуировка, не думаешь?.. — Я думал над этим… — Чимин упирается щекой о простынь постели, растягивая пухлые губы в улыбке и прикрывая глаза. Всё его тело наполнено удовольствием, приятным опустошением. — У меня есть знакомый мастер. Я могу сходить с тобой. Чонгук медленно проводит по своему члену, сжимает у основания, тихо и шипяще выдыхает. Ему трудно сохранять самообладание, когда перед ним в такой зазывающей позе устроился любимый омега. — Боишься, что будет пялиться на мои хорошенькие ягодицы? — голос блондина лукавый и развязный, осмелевший после сногсшибательного оргазма. — Ох, я сделаю с этим что-нибудь, умничка, — притворно грустно сообщает Чонгук и сводит пухлые бёдра теснее. Мокрая розовая киска выглядывает из-под сжатых бёдер, из-за чего альфа не выдерживает и толкается между сливочной мягкостью. Он придерживает юбку, задирает её выше. Длинный жирный член скользит между бёдер, головкой и стволом проезжается по половым губам, из-за чего омега громко выдыхает. — Слишком… Слишком, Чонгук-и… — Я хочу лежать на твоих бёдрах в университетском дворе, Чимин, — внезапно заявляет альфа. Его тёмный лобок и твёрдые мышцы пресса то и дело бьются о мягкие ягодицы, из-за чего комната заполняется пошлыми глухими звуками кожи о кожу. — Тэ… Тэхёну придётся потесниться?.. Голос Чимина часто прерывается. Он вновь медленно возбуждается из-за скользящих толчков альфы и того, как хорошо тяжёлый горячий член ощущается меж его бёдер, дразнит и так текущую киску. — Тэхёну придётся поискать другое место для отдыха, — неожиданно зло отвечает Чонгук, который поддался на провокации омеги, ревностно реагирующий на любое упоминание о любимых бёдрах и своём брате. Он и так слишком много времени потерял из-за собственной глупости. — Ты такой… Такой собственник… — Будто тебе не нравится, — толчки стали более хаотичными, между ног у омеги творился сущий влажный бардак из смазки. — Я без ума от тебя, — Чимин хнычет, не в силах солгать. Он начинает подаваться в сторону альфы навстречу, трётся о напряжённый член, насаживается то и дело влажной киской, из-за чего крупная головка в какой-то момент чуть не проскальзывает внутрь. — Нет, нет, детка, я хочу кончить на твои бёдра. Перестань! Чонгук хлёстко шлёпает по ягодице, которая сразу же наливается злым алым цветом. Омега тонко вскрикивает, ощущая острую боль, граничащую с удовольствием, шипит рассерженной кошкой. — Я хочу тебя внутри, альфа, я хочу! Брюнет берёт Чимина за талию и переворачивает его на спину. Он смотрит в слезящиеся от возбуждения глаза, в нуждающееся личико, и этого хватает, чтобы нарядить разукрашенную засосами кожу в жемчужные нити собственной спермы. Блондин капризно выдыхает и жмурится, но несмотря на это тянется ладонями, чтобы подрагивающими пальцами втереть белёсую жидкость в бёдра, распределить остатки по киске. Чонгук на это качает головой, незло ухмыляясь. — Ты знаешь, что принцессой-подушечкой в грубом слэнге называют сексуального партнёра, который хочет получить удовольствие, при этом не желая тратить энергию? Ты такой избалованный, омега. — Будто тебе не нравится, — парирует Чимин, припоминая слова самого альфы. Он убирает ладонь и тянет её к своему рту. Влажными подушечками пальцев ведёт по губам, словно помадой красит, ощущая, как их тут же стягивает, слизывает довольно под тяжелеющий взгляд Чонгука. — Какой же ты блядский… Альфа тянется и целует омегу напористо, вылизывает его рот, удерживая мягкий подбородок крепко. От вкусных поцелуев Чимин млеет и снова становится более мягким, сквозь касания губ умудряется канючить, обвивая шею Чонгука ладошками: — Я хочу, чтобы ты взял меня. Чтобы ты был первым и последним альфой в моей киске. — Боже, Чимин… — Пожалуйста, сделай это со мной, — омега просит. Он приподнимается и расстёгивает, наконец, потрёпанную юбку. Омега стягивает её и швыряет в сторону, а затем приподнимается и устраивает бёдра по бокам от поясницы альфы, скрещивает лодыжки над его упругими ягодицами. Он начинает бесстыже тереться о мерно наливающийся кровью член альфы. Чонгук не может сопротивляться ему. Брюнет отстраняется и усаживается на коленях между бёдер омеги, ведёт членом о его киску, с мокрым звуком шлёпает пару раз по липким половым губам. — Я буду осторожен, если станет больно — скажи, договорились? — Хорошо, альфа. То, как безоглядно Чимин верит ему, позволяет наслаждаться своей киской и сам до сбитого дыхания отзывчив — заставляют Чонгука ещё больше в свою принцессу-подушечку влюбляться. Светлые волосы Чимина похожи на золотые колосья под тёплым освещением спальни. Его кожа отливает топлёным молоком, длинные пушистые ресницы подрагивают, бросая тень на румяные щёки. Карамель в глазах тягучая, Чонгук пачкается в сладости и увязает, словно на экскурсии у Вилли Вонки. Ещё сутки назад омега засыпал на кровати Чона под действием алкоголя, кутался в феромоны парня и в его одеяло, бессознательно окружая себя ими. Сегодня же он просил большего совершенно трезвым, вынудил альфу сознаться в собственной глупости, раскаяться и просить прощения. Чимин — самый сильный омега. Он не стал терпеть оскорбления, показал ублюдку в столовой его место, научил омег любить себя несмотря на сплетни и грязные шепотки. Он заслуживает самого лучшего обращения, всех звёзд на тёмном полотне, всех розовых юбок на свои пухлые хорошенькие бёдра. — Ты прекрасен, — шёпот Чонгука разбавляет тишину комнаты, словно вода насыщенно-розовую акварель, цвет их секса и любви. Румянец целует щёки омеги, когда тот прерывисто вздыхает и дует залюбленные губы, облизывает их инстинктивно. — Спасибо, Чонгук-и. Альфа опускается к телу Чимина, притирается как можно плотнее и обвивает узкую талию омеги. Блондин одновременно с этим закидывает кисти на шею брюнета и ладони прижимает к напряжённым мышцам плеч, поглаживает и откидывает голову назад. Чонгук этим пользуется и утыкается в чувствительное местечко на шее, где раньше альфы оставляли метки омегам, как свидетельство их серьёзных намерений. Чон прикусывает тонкую кожу, одновременно с этим тягуче толкаясь в дырочку Чимина. Он делает это аккуратно, не желая доставлять боль своему возлюбленному. Омега, однако, так хорошо растянут и пропитан смазкой, что движения Чонгука приносят будоражащее удовольствие, заглушая мимолётные всплески дискомфорта. Киска приглашающе обволакивает толстый альфий член, жадно поглощает каждый сантиметр. Когда полные яйца альфы липко шлёпаются о влажную киску, Чимин дышит через раз, чувствуя себя заполненным и вознесённым. Он уверен, что никогда не сможет ощутить себя так хорошо ни с одним альфой, что Чон отныне только для него, для его вагины. От мыслей о том, как однажды они с Чонгуком, возможно, пожелают завести детей и альфа сцепит блондина своим узлом, что-то бухается в пятки и дырочка судорожно сжимается. — Ох-х-х, Чимин-и?.. О чём думает мой умничка? — Чон принимается медленно двигаться, почти не выходя из звучной киски, прижимаясь к Чимину телом к телу. — О том, как… Как хорошо ты заполнишь мою киску нашими детьми?.. Это… Это так глупо, да?.. От неторопливых, но ощутимых всем существом толчков Чонгука у омеги голова кругом. Он не может сформировать ни одну примитивную мысль, то и дело прерывается на короткие мягкие стоны, проглатывая хныки. Он начинает скользить спиной по атласному пододеяльнику, пока альфа после его кротких слов сжимает челюсти и увеличивает темп. — Думаешь, глупо?.. Ох, омега, для меня будет честью однажды повязать тебя, досыта набить щенками, — слёзы текут по лицу омеги, когда Чонгук чуть ли не прокусывает кожу на шее, оставляя самый большой, уродливо-красивый, засос. Слова Чонгука — бальзамом на душу, мёдом для изголодавшегося путника. Они самой честной клятвой, подкрепляемой розовыми узами. Чимин царапает плечи альфы, жмурится и приоткрывает рот, пропуская лёгкие частые выдохи, когда Чон находит особенно приятную точку. Альфа ощущает это по сокращающейся киске, вбивается часто и размашисто, желая принести омеге под ним как можно больше удовольствия. В голове звенит от шлепков полных спермы яиц о сладкую киску. Они переплетены телами и душами, метят друг друга как могут, сталкиваются вновь губами в судорожной попытке воедино слиться. Как две планеты, на одной из которых вечно розовое небо и поля из пшеницы, а на другой вихри и ураганы сметают всё на своём пути, сталкиваются, поглощая друг друга в желании превратиться в ничто. Чимин стонет в поцелуй, ощущая тёплые выстрелы спермы где-то в утробе, а Чонгук замирает на несколько мгновений, опустошая всего себя для того, чтобы его принцесса-подушечка довольна и сыта осталась. В комнате пахнет феромонами и кожей, розами и акварелью. Они лениво целуются, не ощущая пресыщения, нуждаясь в касаниях даже после такого остро-сладкого секса. Альфа погружает пятёрню в намокшие волосы Чимина, пропускает их через пальцы и хрипло спрашивает, целуя омегу в скулу: — Ты ведь будешь со мной встречаться, верно? Станешь моей принцессой-подушечкой? — Если уговоришь Тэхёна брать в университет плед, чтобы он лежал на нём, а не на моих бёдрах, — омега хихикает, хитро поблёскивая кошачьими глазами. — Я-то уж точно договорюсь… Чонгук по-мальчишечьи озорно улыбается, а затем аккуратно высвобождается и соскальзывает с кровати, перед этим покрыв щёки и губы блондина нежными поцелуями. — Я наполню ванную, нужно помыться и сменить постельное бельё, — Чимин устало вздыхает, — отнесу тебя на руках и сделаю всё сам. — Господи, это мой мужчина… — Чонгук самодовольно толкается языком в щёку и ещё раз горячо целует в распухший рот омеги, а затем скрывается за дверью. Чимин даже не пытается скрыть счастливую улыбку и весь вытягивается, прогибаясь и сжимая ладони. За то время, пока альфа отсутствует, в его голове рождается интересный вопрос, который он озвучивает, когда Чонгук, как и обещал, подхватывает омегу под ягодицы и несёт в ванную: — Почему я недолюбливаю Тэхёна? — Чон мягко опускает любимого в воду. Розоватая от арома-бомбочки вода тут же облизывает кожу омеги, отчего тот расслабленно и счастливо выдыхает, тем не менее, ожидая ответа от задумчивого альфы: — потому что у него был тот, в кого я влюблён ещё со времён пубертата? — Так значит сейчас ваши отношения наладятся? Чонгук оборачивается, прежде чем выйти из комнаты, смеётся и пожимает плечами: — Всё в твоих руках, умничка. Точнее, в твоих бёдрах, принцесса-подушечка.