Непоследний

— Слышала, ты всех Зенин покрошила? Маки оборачивается на Годжо, который, радостно улыбаясь во все зубы, стоял в дверном проёме. — Да. Надеюсь, ты по ним не скучаешь. Годжо смеётся: Маки сначала невольно приподнимает уголки губ, ощущая стуки сердца. Ей не хватало того покоя и защищённости, что запечаталась в темницу вместе с ним. Да и в принципе, его самого. Но Маки, конечно, никогда об этом не скажет. — Я бы куда больше расстроился, — он подошёл ближе и нагло подвинул книгу, которую она читала, — Если бы узнал, что у тебя уже муж и двое детей. Маки закатывает глаза. — Дурак в повязке, — шипит она. Он стягивает повязку, улыбаясь. По телу Маки проходит дрожь: она теряется в их красоте, чувствуя, как начинает краснеть. — Я ведь серьёзно, Маки, — он касается её подбородка, приближаясь, — Ни за что бы себя не простил, если бы не украл твой первый поцелуй. Маки не успевает среагировать, когда Годжо накрывает своими губами её, придерживая талию. Она теряется в мягкости, с которой он сминает её губы, потому что когда думала о его поцелуе, всегда представляла что-то более жадное, грубое и эгоистичное. Годжо отрывается. Маки краснеет, но злость застревает где-то в горле, когда Годжо смотрит без привычной ухмылки, с потерянной задумчивостью на лице, будто высекая её черты в памяти. — Иди спать, дурак, — выдавливает она, хоть и не хочет, чтобы он уходил. — Никогда не признаешься, что понравилось, да? — улыбается он, на что Маки небольно бьёт его в плечо, — Спокойно ночи. — Спокойной. Годжо останавливается в дверях и резко оборачивается, ловит её взгляд, смущая. — Не думай, что это наш последний поцелуй, — произносит он серьёзно, отчего Маки замирает, не сразу разбирая смысла сказанного. — Пошёл к чёрту! — Потерпи до завтра! — смеётся он, закрывая дверь на прилетающий карандаш. *** После смерти Маи Маки больше ничего не чувствует. Железа высохла, слёз больше нет. Маки больше не плачет. Не плачет, даже когда видит цену его проигрыша. Не плачет. Совсем не плачет. Лишь касается губ и сжимает оружие в руках сильнее.