День девятый (9)
9 октября 2023 г., 21:59
Кавеху не спится — он просыпается намного раньше Аль-Хайтама и долго пытается заснуть вновь, что у него плохо получается: подушка неприятно горячая, постель мятая и неудобная, а Хайтам — чертовски красивый и залипательный. Поэтому Кавех выбирает любоваться мило сопящим Аль-Хайтамом, у которого лишь голова видна из-под одеяла — Кавех вновь и вновь пересчитывает его реснички, аккуратно целует в кнопку носа и проводит кончиками пальцев по щеке. Он вплетает свои ноги меж ног Аль-Хайтама и просто долго смотрит на него, не отрывая глаз и не замечая времени, потому что его разрывает от милоты.
Аль-Хайтам во сне слегка отодвигает край одеяла — и Кавех замечает оставшийся на шее после вчерашнего секса яркий засос… Кавеху было настолько приятно, когда Аль-Хайтам толкался в него, что он не смог сдержаться и пометил его укусом — эмоции вырывались наружу. Кавех чьмокает Аль-Хайтама в лоб и тихонько, стараясь не издавать лишних звуков, приподнимается с кровати — он подходит к зеркалу, чтобы осмотреть своë тело на наличие засосов: целая россыпь ярко расцветает на его шее, Аль-Хайтам пометил и живот, присвоил себе и бëдра с ключицами — каждый синяк, словно олицетворение крупицы счастья… Кавех смотрит на абсолютно обнажённого себя в зеркало и чувствует себя неописуемо красивым, любимым, живым.
Ведь Аль-Хайтам во время секса всегда щедр на комплименты — он целует Кавеха везде и шепчет самые приятные слова, которые вычитал в своих умных книжках. Кавех любит нежно, и, даже несмотря на его скверный характер, Аль-Хайтам всегда чуток и внимателен, пусть иногда и оттягивает оргазм, вынуждая Кавеха моляще простонать: «пожалуйста, Хайтам».
Кавех через зеркало смотрит на спящего Аль-Хайтама, и ему в голову приходит шикарная идея: он берёт со стола скетчбук и грифельный карандаш — Хайтам всегда долго спит после секса, поэтому у Кавеха есть возможность порисовать его огромное, спящее, маленькое чудо.
Кавех усаживается на край кровати, подгибая под себя ногу, и выбирает верный ракурс — он закусывает кончик карандаша и наклоняет голову в разные стороны, — Аль-Хайтам красив со всех. Определяя откуда падает свет, Кавех слегка высовывает язык и начинает делать набросок: размечает пропорции, набрасывает ось симметрии, заостряет взгляд на изяществе Хайтама дольше, чем этого требует рисунок, и начинает размечать закрытый глаз… Спустя пару штрихов — Кавех смотрит на рисунок, сравнивает его с настоящим Аль-Хайтамом, и, чëрт, начинает злиться на самого себя, потому что нарисованный Хайтам ни на каплю не похож на настоящего. Кавех перечëркивает набросок, сминает лист бумаги и выкидывает его в сторону, принимаясь за новый.
Ещё одна попытка — Кавех удостаивается, что не ошибся в пропорциях, глаз получается частично красивым, но губы ушли куда-то в сторону — у Аль-Хайтама они мягкие, пухлые от укусов Кавеха, а на рисунке они какие-то невыразительные, непритягательные. Кавех раздражается уже громче — Аль-Хайтам шевелится во сне, и Кавех обидчиво шмыгает носом, потому что ему придётся искать новый ракурс и вновь примерять тени. Он убирает волосы со лба Аль-Хайтама и берётся за новый набросок — он не намерен сдаваться, потому что ему чертовски нужен нарисованный Хайтам.
— Вернись в постель уже, — сонно бурчит Хайтам, не открывая глаза, когда Кавех начинает прикидывать новые пропорции, — ты слишком пристально на меня смотришь, — Аль-Хайтаму хочется спрятаться с головой под одеяло и ухватить ещё пару часов сна, но ещё больше ему хочется затащить Кавеха в свои объятия, потому что спать, закинув на него руку и ногу, прижав боком к себе, гораздо приятнее.
— Я злюсь на тебя, — Кавех тяжело вздыхает, потому что у него и рисунок не получился, только бумагу испортил вместе с нервами, и Аль-Хайтама он разбудил, и теперь он весь день будет бурчать, что не выспался, ходя грозной букой — некудышное утро какое-то выходит.
— И что же я такого ужасного успел натворить во сне? — Аль-Хайтам на секунду приоткрывает один глаз и, морщась от света, обводит Кавеха взглядом, наслаждаясь открывшимся видом выпирающих ключиц, мягкого, покрытого засосами животика и надутой моськи, которая с утра уже успела на что-то обидеться. Аль-Хайтам, что, забрал у него всё одеяло или отвернулся от объятий во сне?
— Ты слишком красивый, — Аль-Хайтам удовлетворённо хмыкает, решая, что это, и вправду, слишком весомая причина, чтобы обижаться, — поэтому ты не получаешься красиво на моих рисунках. Я уже четыре листа бумаги испортил! — Аль-Хайтаму становится тепло на душе: не понятно, почему Кавеху так рано не спится, но, на самом деле, он ведь никогда не пытался его нарисовать (или скрывал это). Но почему-то именно этим утром спящий вид Хайтам смог подарить Кавеху вдохновение.
— Ложись уже ко мне, — Аль-Хайтам поднимает одеяло, приглашая Кавеха улечься к нему, потому что минуты без объятий — слишком удручающие и ему хочется почувствовать чужое прикосновение кожи. Кавех обречённо вздыхает, но укладывается к Аль-Хайтаму, который тут же прячет их под одеялом, прижимая к себе спиной — он втягивает носом запах шампуня Кавеха, утопая в его волосах носом, и чувствует себя счастливым, ощущая, что Кавех постепенно расслабляется. — Хочешь ради тебя перестану быть таким красивым?
— Только попробуй, — пфыкает Кавех, сжимаясь в маленький комочек. Аль-Хайтам сквозь сон целует его в шею, медленно водя рукой по животу, — это скорее я должен научиться красивее рисовать, — Аль-Хайтам резко раскрывает глаза и начинает настойчивее одаривать Кавеха поцелуями, полностью просыпаясь и подминая его под себя.
— Ты прекрасно рисуешь, Кавех, — Аль-Хайтам, зная, насколько сильно Кавех порой переживает насчёт своих архитектурных и художественных умений — тут же пресекает зарождающееся семя загонов на корню, не позволяя любимому человеку прятаться в страхе своего никчëмства, — не смей в себе сомневаться, — Аль-Хайтам смотрит в глаза Кавеха, и тот сглатывает слюну, еле заметно кивая, — у тебя всё получится, ведь я верю в тебя, — у Кавеха пережимает рëбра от всех чувств, что заставляет его испытывать Хайтам. Оказавшись без отца, с матерью, которая потерялась в горе — Кавеху оставалось лишь самому пытаться верить в себя, что выходило с трудом, и все неудачи он принимал на свой счëт, поэтому изводил себя ночами без сна, долго рыдал в подушку, избивал костяшками стены и рвал на себе волосы.
Когда Аль-Хайтам только появился в его жизни и строил из себя самого важного и умного (сейчас он и есть для Кавеха самый важный и умный), то захотелось не просто прыгнуть выше головы, но ещё и сделать тройное сальто в воздухе, что отнимало много силы, потому что пустые попытки что-то доказать ни к чему не приводили. И только, когда их отношения стали напоминать сплошные брани с огромнейшей каплей флирта, когда случились первые осознанные разговоры словами через рот, когда Аль-Хайтам бормотал Кавеху, что он самый лучший на всём свете и никому ничего не должен доказывать — шестерёнки в голове Кавеха начали вставать на место, хоть порой и сейчас частички пыли оседают на механизме и требуется новая волна комплиментов, любви и уверенности в том, что Аль-Хайтам любит его такого, какой он есть.
— Спасибо, — Кавех прижимается своим лбом ко лбу Аль-Хайтама, прикрывает глаза, и ощущает, что утро с каждой секундой становится всё лучше и лучше — каждое утро вместе с Хайтамом такое: нежнейшее, чувственное, горячее. — А ты уже, ну..? Окончательно проснулся? — Кавех медленно ведёт рукой к чужому члену, чтобы пару раз размеренно провести по нему и довольно хихикнуть, потому что ему быстро удаётся окончательно разбудить Аль-Хайтама, — хочу тебе отсосать, ублажая себя сам, м? — Кавех понимает ответ Аль-Хайтама по реакции его тела, и поэтому не терпит медлить — тут же ныряет под одеяло, усаживаясь на чужие голени, чтобы облизнуть ладонь, начать надрачивать себе самостоятельно и вобрать головку члена Аль-Хайтама в рот.
— Чëрт, Кави, — для Аль-Хайтама — это приятная пытка, потому что он не может видеть Кавеха, спрятанного под одеялом, а только ощущает движение его языка у себя на бëдрах, яйцах, члене — хлюпающие звуки лишь сильнее раззадоривают возбуждение. Хайтам откидывает шею назад и сжимает матрас пальцами, издавая гортанный стон. Под одеялом — жарко, запах пота, возбуждения и естественной смазки сводит Кавеха с ума, и он решает долго не тянуть: быстро насаживается на чужой член, вытягивая губы, и сжимает свой, усердно пыхтя, потому что Аль-Хайтам вскидывает бёдра и всë-таки запускает свою руку к нему, чтобы схватить за волосы и мягко надавить глубже.
Когда горячая сперма солëностью ощущается на языке Кавеха, он кончает сам, сжимая свободной рукой член Аль-Хайтама — тот тут же откидывает одеяло прочь и тянет Кавеха обратно в объятия, чтобы он улëгся на него сверху, и его можно было поцеловать в макушку, чувствуя на себе разгорячëнное тело. Кавех счастливо чьмокает Аль-Хайтама в подбородок, и, пересекаясь с ним довольным взглядом, окончательно понимает, что никакое утро не испортят не получившиеся наброски, когда у него настолько мастерски получается быть любимым Аль-Хайтамом.
