Муравейник

      Икар изобрёл крылья. Он стал бредить идеями полётов под воздействием Музы, и модифицировал Крылья до тех пор, пока Муза их благосклонно не одобрила. А потом Бродяга выкрал подаренное гением дикарке изобретение, с его помощью пытался взорвать всё, до чего мог добраться в соседнем благоустроенном Полисе, и умудрился навести поиски виноватых на неё. Когда в зале суда Музу допрашивали, она была сдержанна и немногословна. Несколько картинно изрекая «Во всём виновна я одна, судите, коли власть дана, меня!» она как будто бы и впрямь не была обеспокоена своей судьбой. Но при этом повторяла, что Икар не виноват, и отказывалась выдать укравшего Крылья. Больше ничего от неё добиться не удалось. Хотя очень взбудоражена, если не сказать большего, была Лия, и Правитель был как-то странно смущён, особенно сильно в тот момент, когда Лия заявила во всеуслышанье, что ночь накануне Икар провёл с Музой. Допрашивали и Барда, невесть откуда воскресшего прародителя всея Изгоев и заодно, вроде бы, кровного отца Музы. Он нёс какую-то околесицу, сбивая с толку и заставляя терять нить трезвых рассуждений любого слушателя, но при том тоже был, в общем-то, спокоен. Икар, взвинченный невероятно, помчался искать Бродягу, чтобы сообщить, что из-за его действий страдает именно Муза, а Брута оставил «отбрыкаться как-нибудь от репортёров и обмозговать, как вытащить невинную девушку из-за решётки». И теперь Брут смотрел на молодую дикарку и не мог понять двух вещей: что же такое Икар в ней нашёл, что был готов ради неё на всё, что угодно, и почему Правитель не приказал припугнуть или пытать её, или ещё какой-либо хитростью заставить её язык развязаться? Она содержалась в отдельной камере, тёплой и чистой, с собственным санузлом за непрозрачной дверью, её не пытались подслушивать, и она воспринимала это как должное. Бруту разрешили беседу с ней с глазу на глаз, но перед тем именно его обыскали! Он был сбит с толку, слова замирали на языке. Наконец, поняв, что своими попытками расспросов ничего не добьётся, он развернул к ней экран смартфона:       — Я покажу Вам две записи с камер. У следствия их нет. Вот первая…       Муза, чуть изогнув брови и грациозно склонив голову набок, потянула шею к смартфону. На экране они с Икаром кружили и кувыркались в закатном небе над пустырём около лагеря Изгоев. Запись была хорошего качества, явно видно было отличие их пар Крыльев друг от друга.       — А вот вторая.       Эта запись была похуже, но всё же на ней абсолютно точно угадывался силуэт именно тех Крыльев, что принадлежали Музе, за спиной у Бродяги.       Обе записи девушка наблюдала одинаковым ласковым взглядом слегка прикрытых глаз, с лёгкой блаженной улыбкой на губах.       — Что Вы об этом скажете?       Голос Брута чуть дрожал, он чувствовал себя необычайно неуверенно — раньше даже попытки добиться одобрения Правителем очередных полубезумных проектов Икара не давали такой нагрузки его нервам.       — Мальчики так красивы, когда летают… Крылатые мальчики… Они должны быть такими.       — То есть? Люди не должны быть крылатыми.       — Нет, конечно… Только они…       — Простите, что с Вами? Вы понимаете, что несёте? Или это чтоб запутать меня? Так вот, знайте: Икар сейчас ищет этого вашего борца непонятно с чем, и я не берусь предполагать, до чего они договорятся. У Икара душа нараспашку, он хочет во что бы то ни стало Вас спасти; тот, ваш который, не знаю, что будет делать, а я тут пытаюсь добиться хоть какой-то конкретики!       — Мальчики решили спасти меня… Это так мило…       — Объясните, зачем я тут, если Вы делаете вид, что вообще не при делах!       Брут начинал терять терпение. Муза подняла на него лучистый взгляд и произнесла:       — Потому что крылатый мальчик сказал тебе пойти сюда. Потому ты и тут. Чтобы ты обеспечил мне всё, что нужно. Но мне пока больше ничего не нужно, тут всё необходимое есть. И меня не обижают, это естественно. Не переживай, всё хорошо. Если что, тебе скажут, что делать, и ты отлично справишься. Как всегда.       У Брута челюсть упала на пол.       — Вы в своём уме?       — Да, всё в порядке, психологи и психотерапевты не требуются. Я не напугана, не беспокойся.       — А вот стоило бы хоть немножко испугаться! Вы понимаете, что происходит? Где Вы оказались? Вы знаете, что я не обязан сюда приходить?       Муза смотрела на него, как на неудачно пытавшегося пошутить малыша.       — Ну, как это? Обязан. Ты же рабочий.       — Я инженер!       — Ну, в смысле, не рабочий, конечно, а бескрылый. Но это же получается та же рабочая.       — Что?!       — Жаль, что ты такой… такой… В общем, всё в порядке, не беспокойся, будут спрашивать — отвечай, что всё хорошо, я всё понимаю и спокойно жду, когда окажусь дома. Не переживайте, устраивайте всё, как следует. Я жду.       — Вы… уверены, что Вы отсюда скоро выйдете и попадёте домой?       — Конечно. Спасибо, ты можешь идти. Очень мило со стороны мальчиков.       Брут медленно пошёл прочь, размышляя, что, наверное, шок от случившегося был причиной такого помутнения рассудка Музы.       Он вышел на свежий воздух, вдохнул поглубже пару раз — и придумал, как поступить дальше. Шоу ведь уже кончилось.       Брут вбежал в кабинет Правителя и выпалил:       — Здравствуйте! Разрешите? Я был у этой дикарки Музы! Сказать по правде, что я о ней думаю?       Тесей едва заметно вздохнул:       — Я не люблю, когда мне лгут, но от правды я тоже устал… {В. Цой, «Муравейник»} И что же ты о ней думаешь, Брут? Красивая?       — Этой девушке нужна психиатрическая экспертиза! Она в шоке, не знает, что говорит! И это оттянет суд…       Тесей поднял недоверчивый взгляд от бумаг:       — В самом деле? Может ли такое быть?       — Ну да! Вы знаете, что она мне говорила? Несла какую-то чушь.       — Я знаю, Брут. Там в камере прослушка. На всякий случай. Мне доложили, что ты пошёл к ней, и я слышал всё в режиме, так сказать, реального времени.       — И что? Вы же слышали, что она не в себе? Давайте скорее сообщим Деметре, она расскажет Полису, как переживает и страдает бедная девушка, как переживают за неё все близкие и знакомые, и Изгои, и Икар, это будет нам на руку…       — Брут, в твоих словах был бы смысл, будь это и вправду так. — Тесей уже опять вполглаза просматривал и визировал документы. — Но, уверяю тебя, она абсолютно здорова, просто ты немного не понял… — Правитель побарабанил по столу, зажав ручку меж указательным и средним пальцами, а потом отложил её и снова взглянул на Брута. — Ты немного не понял, мальчик мой, функционирование нашего общества. А она его постигла в детстве.       — Какое общество? При чём тут это?       — Сядь.       — Я сел… При чём тут это?       Кресло было шершавым, почти как наждачная бумага, и Брута передёрнуло от мысли, что эта рогожистая обивка собирала на себя микробы бесчисленного количества посетителей.       — Брут… — Правитель встал, одёрнув пиджак, и зашагал туда-сюда по кабинету. — Ты знаешь, кто питомец Музы?       — Мурзик? Муравей-мутант? — руки было абсолютно некуда деть, ибо класть ладони на подлокотники общественного кресла не хотелось совершенно: там ещё и пот приходивших должен был скопиться; наконец Брут просто сцепил их на коленях, надеясь, что его наклонённая вперёд поза будет отображать интерес к теме разговора.       — Брут, ты же хорошо учился в школе, зоология у вас была. Ты же знаешь, что не может быть Мурзика. Ну, такого. Это Мурза.       — Эм… Ах, да! Бесплодные самки-рабочие.       — Именно. Крылаты только самцы и Царица.       — Послушайте, Правитель, мне несколько неудобно, давайте я тоже встану…       — Дай хоть ноги размять, изувер конторский! — усмехнулся Тесей, прошёлся ещё раз от одной стены до другой и вернулся обратно к своему креслу. — Молодёжь… Вот не понять вам, каково оно, когда то всё затекает, и хоть как-то старые косточки расправить хочется, а то сил с места подняться нет… Да-а… Мне б на завалинку уже, за внучатами приглядывать… — Тесей улыбался, картинно покряхтывая, садясь в кресло.       — Это, в смысле, в лагере Изгоев? — ошарашенно хлопал глазами Брут. — Зачем Вам туда?       — Ох, мало что ты пока понимаешь… Завалинки, между прочим, не Изгои изобрели. Это, дорогой мой ведущий инженер, повсюду задолго до них было. А потом радиация так всё повыжгла, что вы и не знаете теперь, что как выглядело… Вот и муравьёв она изменила, и нас так же, между прочим.       Настала пауза, заполненная внимательным взглядом Тесея в глаза Бруту.       — Ну да, я слышал, простите, читал про эту катастрофу, — начал почти что оправдываться Брут, опасаясь, что очевидец тех событий решил его экзаменовать. — Но благодаря Вашим усилиям по направлению народа…       — Эх, дорогой мой, — перебил его Правитель, — моих усилий тогда не было и быть не могло, мне самому тогда нужны были помощь и направление моих действий, и это заслуга совсем другого человека, о котором доселе здесь, в Полисе, из молодёжи мало кто знал, но человек этот здесь не живёт. Но это другой разговор, хотя именно он, в своё время, мне многое пояснил по части произошедших изменений флоры и фауны. А суть в том, что к новой обстановке лучше всего оказались приспособлены муравьи.       — И они мутировали, вырастая и развивая интеллект…       — И не только они. Люди тоже мутировали по их образу и подобию.       — В смысле?..       — В смысле, что Муза, общаясь с питомицей и наблюдая за её родичами, с детства усвоила законы жизни нового мира. И вовремя поняла, что она сама принадлежит подобной же структуре. Есть рабочие, бесплодные, но приносящие пользу отдельным плодовитым особям и, заметь, восхищающиеся ими. Любые: и изгойские охотники, земледельцы и собиратели, и наши «медные» и даже «серебряные» (тут от спокойного бархатного голоса Тесея Брута передёрнуло), а есть… Царица, за внимание которой будут биться крылатые самцы, которые должны и её обеспечить крыльями ради воплощения своих мечтаний и продолжения рода, которые готовы после погибнуть за ненужностью. А «рабочие» будут всю жизнь обеспечивать — и их, и Царицу. Она невероятно ценна для человечества. Поэтому её все оберегают, и она знает это. А вот ты, похоже, не знал…       Брут на самом деле оцепенел.       — А Икар? А этот, их… Персей? Они знают?       — Нет, мне кажется. Икар — идеалист, движимый инстинктом. А вот Персей неразумен, он ведь украл крылья, предназначенные для Царицы. Иные «рабочие» свято верят, что он – одна из тех спичек, от которых взовьются костры {В. Цой, «Попробуй спеть вместе со мной»}, да вот только костёр вредит муравейнику. Поэтому пальцы нашей системы безопасности ломают такие спички. Он, к счастью, у нас не единственный крылатый. Муравейник живёт…{В. Цой, «Муравейник»} — Тесей указал плавным движением ладони на сияющий множеством окон город за панорамным окном.       — Понятно… — протянул Брут, поднялся и вышел из кабинета, лишь на пороге спохватившись, развернувшись и сказав «Спасибо. До свидания». Эти фразы въелись ему в подкорку, он повторял их рефлекторно, но ощущать, что и сколь часто он выполняет рефлекторно, он начал только сейчас. Выйдя на улицу, он уже другими глазами смотрел на привычный город-дом со множеством спешащих туда-сюда людей, но был горд осознанием, что он честно работает и приносит пользу обществу. Иначе зачем ему жить?..