Без края

      Глухая тишина навалилась на Ацуши, затопила без жалости. Он моргнул, но надежды, что всё окажется сном, не осталось. Порывы ветра, что сильно трепали одежду директора, вздымали в воздух снежную пыль, завивали её. Способные сорвать неплотно сидящую на голове шапку, на коже они едва ощущались.       — Что я такое?       — Заблудшая душа, по случайности потерявшая тело рядом с моим храмом.       — Иначе я бы просто умер?       — Не думаю. Но твои силы были бы настолько мизерными, что на оболочку их бы не хватило. Ты дрейфовал бы по миру духов, пока не стал сильнее или не развеялся.       Ацуши предпринял попытку выбраться из объятий, так что оставалось лишь позволить. Руки кицуне опустились, мех хвостов перестал касаться лица Ацуши. Дазай увидел, как новоиспиченый дух делает несколько шагов по снегу, как в прострации. Очевидно, Накаджима был растерян, тут и гадать не надо. Он сжал на пару мгновений кулаки. Люди такие несговорчивые — лис счёл, что утешения не сработали. Он ведь не был для юноши близким. Никем не был. Так с чего бы успокаиваться от его объятий? А магия, меняющая настроение, сильнее действовала на смертные души, особенно на те, что поклонялись Дазаю. Он снова забрел куда-то в дебри мыслей, провалился во тьму сознания, а реальный человек так и стоял на снегу. Дазай так устал.       От сложностей, от людей, от их эмоций.       — Ацуши-кун, ты желаешь проститься с этим местом? — прервав завывания ветра, Дазай сказал юноше в спину. Спина была немного поникшей, плечи дрогнули. Лис хотел бы добавить что-нибудь, но Ацуши повернулся резко.       — Проститься? — он тоже ушел куда-то, ничего не видел. Осаму ощущал этот взгляд собственной душой, такой знакомый. Руки Накаджимы двигались беспокойно, он пытался выразить слова, поймать за хвост одну или другую мысль, но лишь делал некоторые движения пальцами, водил руками по воздуху, пока не схватился за ткань кимоно. Его взгляд наконец остановился на Дазае. — Да, да, я хочу проститься. Сколько времени можно?..       — Пару часов мы можем на это уделить. Я буду неподалеку, не торопись.       — Да мне так много не надо, за час справлюсь.       Дазай развёл руки в стороны и кивнул, прежде чем уйти к калитке. Он присел там, затаился как раз так, чтобы у юноши получилось забыть о его существовании и утонуть в мыслях, в своей голове — вернее, в одном единственном факте.       Итак. Если начать все с чистой страницы. Жизни Ацуши пришёл конец. Неожиданно, негаданно и бесповоротно. Накаджима убедился в этом. Можно проигнорировать то, как никто не замечал его, не слышал, не кидал взгляд. Всё ещё было объяснимо — это сон, голодная–холодная лесная кома, в которой Ацуши всё так же замерзал в голой роще.       Он провёл пальцами по стене сиротского дома. Подмёрзшая краска на дереве обломилась, до чего же удивительно. Удивительно — хотел бы юноша верить, но, кажется, до сих пор был в растерянности и печали из-за своей гибели. Он надавил на холодное дерево — и провалился сквозь, от неожиданности забывая, как дышать.       Ацуши обволокла давящая, страшная тьма. Инстинктивно, новоиспеченый дух сделал первое, пришедшее в голову — с силой дёрнулся вперёд. Под ногами снова оказалась твёрдая поверхность, хоть юноша и неровно приземлился на неё. Только что он прошёл сквозь стену. Можно только поёжиться — ощущение не из приятных. Ввалился в одну из комнат для воспитателей, и, кажется… Это комната, где они хранили документы?       Сквозь всё призрачное тело прошла дрожь, яркая, почти воодушевляющая. Он стал призраком, верно? Ацуши теперь безнаказанно мог бы не только увидеть любые документы приюта, но и стать злобным духом, который со свету сживет директора! Так вот, в чём состоит судьба Ацуши на самом деле? Не умереть без причины и оказаться забытым всеми, а отомстить. Заманчиво, так привлекательно и приятно. Даже попытаться — небывалая роскошь, от которой по призрачной оболочке побежало тепло. Ацуши вдохнул полной грудью. …И некая слабость заставила его осесть на пол.       Юноша вздрогнул, ведь что-то коснулось его под руками, вызвало холодок — Ацуши рот открыл, чтобы вскрикнуть, но вдруг понял, что позади кицуне. Должно быть, точно так же сквозь стену прошел. Для духов наверняка нормальная практика.       — Это какое-то важное место для тебя, Ацуши-кун? — спросил Дазай, здесь его голос казался чужеродным. Его улыбка спокойная, почти равнодушная, уши пушистые, а еще эти руки. Они держат Ацуши под мышками, слишком унизительно, будто он сам не может стоять. Неважно, правда ли не может. Обида имеет странный привкус — Накаджима надеется, после смерти нельзя «излучать» свои эмоции всюду. Он потупил взгляд, робость вытеснила все неоформившиеся планы мести. Он так глуп.       — Я здесь впервые, — сказал он честно. Прикосновение Дазая казалось лишним, пока Накаджима не ощутил прилив сил — их источник был в руках лиса, исходил от ладоней. Только после его вмешательства Ацуши смог подняться. Он сделал это медленно и неуверенно. — Что со мной? Ходить здесь тяжело, дышать, касаться чего-то. Возле храма всё было иначе. Вы упоминали, что я слабая заблудшая душа… — напуганная до паники, внутренне рассыпающаяся на осколки, готовая метаться — и металась бы, если бы ноги не стали такими тяжелыми. Возможно, его слабость была связана с храмом, со священным местом, из которого он мог бы черпать силы.       Если предположит и окажется неправ, то на еще большее посмешище себя выставит.       — Так вышло, Ацуши-кун, что ты погиб совсем рядом с моим храмом. Это место напитано энергией веры, так что ты мог взять немного сил… Скорее всего, очень хотел выйти из леса, и твоя сила воли тоже сыграла важную роль. Ты сейчас скорее как одно из тех современных устройств, которые должны постоянно подзаряжаться. Если рядом не будет духа или храма, который согласится поделиться энергией, ты исчезнешь, — говорил Дазай ровно. Оставалось лишь уповать на его доброту и великодушие? — Но способ стать сильнее тоже есть, я могу показать.       Этот мужчина не казался искренним. Вот ни капли. Нет, Ацуши не считал, что намерения Дазая плохи или скрывают за собой враждебность. Он мог бы сказать, лис не собирается поступить дурно. Просто за его словами ничего не было: ни сочувствия, ни интереса, ни альтруизма. Он будто исполнял свой долг. Ацуши, ранее ослепленный помощью в нужный момент и великолепием божества, только теперь осознал его странность.       — Когда я стану сильнее, то смогу ходить, где хочу?       — Да, если справишься, — мужчина постарался разрядить обстановку смешком, не совсем вовремя. Ацуши кивнул неловко, поведя плечом. При этом нехотя окинул взглядом комнату.       Накаджима хотел бы выплеснуть все ядовитые и отравленные мысли на лиса, если б это помогло очистить разум. Вряд ли древнее существо сможет понять его, ощутить, как море горя захлестнуло его тело и утопило. Отсюда не выбраться, а показать это стыдно. Пусть оно останется внутри.       — Ты готов идти?       Наверное. Никакого значения не имело. Ацуши понял — его голова была опущена весь разговор. Он видел пояс на одежде лиса, отчего-то ненавистного цвета снега. И гэта с носками. Были ранее на кицунэ гэта и носки? В памяти ничего не откликалось.       Ресницы Ацуши, бесцветные, как он весь, сомкнулись, а после перед взглядом появилась когтистая ладонь. Ацуши её принял.       — Для чего идти? Что мне… дальше делать? — уж точно, бессмертному нужна прислуга. Или человечья душа. Нечто простое, в общем, для чего Накаджима Ацуши мог бы сгодиться. Обычный случайный человек оказался на обочине смерти жизни, как это часто происходило. Дазай тянул его за руку, словно шарик на веревочке. По ощущениям, Ацуши мог бы свалиться на пол — от безволия, не от усталости. Белый хвост, всего один, едва выглядывающий из-под одежды, покачивался из стороны в сторону. Юноша наблюдал за этим всю дорогу. Как пушистый кончик сметал снег, иногда касаясь земли. Зачем делать что-либо ещё, прикладывать усилия к умственной деятельности? Зачем?       — Если будешь думать о горе, смыслах и себе, просто растаешь, независимо от моих усилий. Подними взгляд. — он послушался машинально, просто двинулся на шум, не на просьбу. Секунду назад он был не против исчезнуть.       Снежный лес смерти отступал возле храма — голая земля переходила в свежую траву, тепло и солнце, мягкую зелень. Нелюбимые юношей осы, пара штук, кружились вокруг цветка, танцевали. Они словно знали, что только здесь — тепло, и не приближались к краю этого светлого мирка.       — Очень красивый сад, Дазай-сан.       — Это только вход! Хочешь на содержание взглянуть? — развернулся к Накаджиме, притянул ближе внезапно, буквально вталкивая в этот сад. Голова слегка закружилась. Юноша замялся-зажался, чтобы ничего не коснуться и не повредить, а то и не столкнуться с кицунэ.       Перемена в температуре оказалась почти неощутима; это напугало до несуществующих мурашек.       Лис повел Ацуши по тропе, бегло показывая свой возникший из ниоткуда сад, будто с картинки рассказа Бёрнетт. Качелей не хватало. И деревьев бы побольше. Тогда кроны встанут на пути солнечных лучей… Но для магического куста это не должно стать проблемой, верно? Накаджима, верно, проходил мимо сада, когда бродил по главному двору. Территория храма больше, чем он предполагал. Спереди — главное здание, вход, первый уровень загадки магического мира, где он и ночевал. Теперь Дазай показывал ему место позади всех построек, на уровне куда дальше — Ацуши не мог считать иначе. Он принял чувство за головокружение поначалу, но не мог же легкий рывок вперёд надолго дизориентировать его?       Дазай держал юношу за руку, за что надо бы поблагодарить его. Или посетовать на слабые ноги Ацуши. Глубокий вдох, медленный выдох, чтобы ничего не изменилось. Спина мужчины впереди, дух с упорством тянул гостя следом сквозь невидимую вязкую субстанцию.       — Мы можем не идти так далеко? Пожалуйста? — взмолился Ацуши. Ноги инстинктивно уперлись в землю, тормозя. Пространство по бокам от двух фигур поплыло — или же так казалось бедной душе, что принялась поглощать всю магическую энергию на пути.       — Из страха исчезнуть Ацуши-кун слишком много берет, — кицунэ снова зазвенел колокольчиком, голос раздался эхом в голове Ацуши. Он бы предпочел, чтобы хватка на его ладони немного ослабла, но Дазай грубо дёрнул его вглубь сада. — Просто пойми, что опасность миновала, и шагай.       — Я… не хочу идти туда, мне тяжело, — послышалось оправдание, и ладонь Ацуши зашевелилась в чужой. Всё активнее и активнее. Он не должен идти дальше, а настойчивость божества не имела смысла! Накаджима поклясться мог бы — его руки приобрели нездоровое свечение, стоило сделать новый тяжелый шаг. Яркость зелени вокруг слепила его. Птицы пели слишком громко. — Дазай-сан, мне больно.       И чересчур сильно сжимал его руку дух кицунэ. Впрочем, его шаги остановились после слов Ацуши, дрогнуло белое ухо, а пальцы медленно разжались. Накаджима тут же отнял руку.       — Да, да, ты прав, — как ни в чём ни бывало, забормотало божество, поворачиваясь (в глазах юноши стало рябить).       — Зачем мне… в глубь сада? — быть может, вопрос и не имел смысла, раз кицунэ — сильная бессмертная душа, не мог знать, как Ацуши ощущал магию вокруг. Однако и после протестов юноши Дазай не сразу остановился, будто был ведом сильным желанием затащить его в самое сердце сада…       Не самая обнадёживающая мысль.       — Больше всего времени я провожу в саду, вот и захотел сразу показать тебе моё любимое место. Люди так пугливы, — лис вкинул шпильку и развёл руками. — Здесь и мои любимые персики растут, и слива. Неужели магия настолько неподъёмна, что не даёт дышать?       Ацуши не сразу нашёлся с ответом — в улыбке Дазая угадывалось презрение. Но может, так только казалось? Может, Ацуши приписывал скрытые мотивы, страшась их? В любом случае, злая насмешка, если она и была, вскоре исчезла с красивого лица.       — Воздух слишком густой, дышать тяжело. — неуверенно ответил юноша и опустил взгляд. Со стороны он услышал тяжелый вздох, прежде чем кицунэ легонько крутанул его на месте и повёл в направлении храма, где дыхание пришло в норму.       — Тебе бы осмотреться и пообщаться с здешними обитателями, кто знает, может, не понравишься им, — тон кицунэ снова был насмешливым, и сегодня он не забавлял. Разве что вызывал ком в горле. — А тебе тут придется провести приличное количество времени, если хочешь начать новую жизнь. Давай, не куксись, время всех беспокойств прошло! Ты спрашивал, что тебе нужно делать, но не слишком ли торопишься? — дождавшись, пока Ацуши откроет дверь, Дазай слегка похлопал его по плечу. — И донельзя много думаешь. Возьми передышку, остановись, осмотри всё. Или ничего не делай. Жизнь призрака прекрасна тем, что можно не делать совершенно ничего. Или заняться чем угодно, насколько бы бессмысленно это ни было. Разве есть причины торопиться?       — В этом… есть резон. — Накаджима мотнул плечом и бросил взгляд на порхающих по округе небольших призрачных существ.       — Рад, что ты согласен. Просто располагайся. Позови, как что-то надумаешь! — и он испарился, так резко, раньше, чем Ацуши успел его остановить.       Непостижимое существо. Непостижимое в раздражающем значении, поскольку логики в его действиях углядеть не удавалось. Юноша сжал-разжал пальцы, проглотил ниоткуда взявшийся гнев.       Что-то внутри заколотилось. Жгло глаза, терзало нос, а главное, обливало Накаджиму холодом изнутри, всё сильнее и сильнее. Светлый зал, эти ворчащие полупрозрачные призраки вокруг, насмешливо дружелюбное пространство — они не успокаивали, наоборот. Или нет. Ацуши не понимал, что чувствовал, он зарылся пальцами в волосы и стал дергать светлые пряди. Он остался один. С перепадами настроения, огромным, но пустым залом, по лакированным полам которого скользили неразумные существа, не обращающие на него никакого внимания.       Разве не должен был Ацуши привыкнуть, что никому и никогда до него нет дела? Наверное, стоило бы. Он сделал глубокий вдох и отпустил волосы, заканчивая с очередной истерикой на сегодня. Если исчезнувшее «божество» следило за ним, то Ацуши не за что будет стыдиться. Почти. Он поймал взгляд отражения в блестящих деревянных полах и скорчил улыбку. Да уж, лучше быть в хорошем настроении.       Оставить его здесь — странная блажь, а если Дазай передумает, то выкинет Накаджиму на улицу, где его душа исчезнет.       Как говорилось ранее, зал в храме был большим и светлым, но слишком пустым. Кроме колонн и пары шкафов, да стилизованной лампы на потолке, здесь ничего не было. Ах да, еще несколько дверей и лестница наверх, где, наверняка, тоже находились какие-то комнаты. Будь у Ацуши возможность, он бы вернулся через лес в приют и преследовал директора, да портил ему жизнь по-всякому. Возможность отсутствовала.       Ацуши безрадостно приблизился к призрачным существам и присел на колени рядом с ними. Не было никакого сомнения, что они неразумны, хоть юноша и не мог понять, с чего он так уверен. Они не испугались его и просто прекратили гоняться друг за другом, предоставляя шанс их рассмотреть. Воздушные пузыри — это описание подходило им больше всего. Разглядывая почти прозрачную оболочку, юноша вытянул руку и дотронулся — что-то плотное, наподобие воздушного шарика с водой. Он поднял «шарик», не получая сопротивления, да и какой-либо реакции. Ацуши покрутил его в руках, посжимал и отпустил — создание тут же вернулось к своим «делам». Эти марионетки опять стали гоняться друг за другом. В другой момент они бы обязательно позабавили.       Накаджима поднялся. Он решил осмотреть второй этаж — бегло, скорее делал вид занятого человека, чем познавал необычный новый мир. Юноша нуждался в передышке, как говорил Дазай? Но идея наказать себя казалась привлекательнее.       На конце лестницы Ацуши встретился лисёнок. Он потерся о ноги человека, что ни капельки парня не тронуло. «Осмотр» храма продолжился, только теперь за Накаджимой следовали лапки одного из созданий, присланного, скорее всего, для слежки. Здесь вообще всё было таким — милым, якобы ненавязчивым и дружелюбным, отчего только становилось подозрительнее. Голова заболела от обилия неуверенности и недовольства. По неизвестной причине, здесь не оказалось ни жителей (других владеющих речью духов, например), ни священнослужителей, ни-ко-го. Пустые коридоры, одинаково красивые, одинаково блестящие, отделанные также одинаково! В жилой части храма не оказалось ничего. В ней было куда меньше жизни, чем в той, снаружи — где Ацуши якобы помогал прибираться.       Вот, чем являлось святилище. Странной деревянной клеткой для лиса-отшельника, скрывшегося от своих верующих. И чем раньше Ацуши покинет это место, тем лучше.       Лисенок-преследователь вновь терся о его ноги, пока Накаджима хмуро оглядывал нижний этаж с высоты.       Как христианин поневоле, он часто думал о смерти. Сначала без страха, лишь с интересом. Скорее, он видел в ней награду, что-то хорошее, что он получит за страдания в мерзлой земле, голодное существование и тяжелый труд. Мысли о смерти помогли ему не свихнуться в десять и напугали в четырнадцать — когда он наконец понял: там ничего нет. В восемнадцать же он нелепо умер, но так вышло, совершенно случайно, что не исчез.       — Ну, я не страдал, — Ацуши прошептал, опираясь локтями на перила и опуская голову. Он погиб не так болезненно и страшно, как мог бы, раз даже не ощутил момент смерти. И все равно слишком нелепо и рано. Он не смог сделать совсем ничего. Даже никогда не был счастлив. Накаджима впился ногтями в рукав, размышляя о несправедливости. Только из-за желания жить директор приюта ненавидел его — и этим убил.       А может, Ацуши и заслуживал смерти. Не могли его ненавидеть без причины, и он мог сделать нечто такое, чем навлек на себя отвращение и презрение. Были в нем положительные качества, добродетели, хоть что-то? Совсем нет. Юноша не смог сделать ничего плохого, как и ничего хорошего. Пораженный нелегкой мыслью, Ацуши присел возле перил под любопытным взглядом его спутника-лисенка.       Он неловко протянул руки, зная, какой стыдливой мольбой наполнен его взгляд. Пушистый зверь зевнул да послушно залез на колени Ацуши, позволяя себя обнять. Закрыв глаза, Ацуши сомкнул руки на добродушном существе и прижал к себе, легонько, чтобы лисенок не передумал. А мог он думать или только исполнял указания божества — какая разница? Животное не позволило бы себя обнять, если бы испытывало к Накаджиме неприязнь, ему нет нужды волноваться о производимом впечатлении.       Когда тяжкий узел в груди стал чуть легче, Ацуши отпустил лисенка и почесал его за ухом, даже тихо поблагодарил.       — Ацуши-кун, не хочешь со мной поужинать? — заставил его вздрогнуть голос с первого этажа. Хорошо, кицунэ раньше не пришел — Ацуши и за другие моменты своей слабости до сих пор стыдился. Он отряхнулся и поднялся быстро, очень уж глупо себя ощущая. Как странно, он не слышал даже шагов или хлопка двери.       — Нам нужно ужинать? — выглянул Ацуши из-за перил — тут как тут стоял мужчина и вежливо улыбался. Снова в синем, не в белом.       Глаза у них с Ацуши похожи — в обоих парах ни капли заинтересованности.       — Нам можно ужинать. И за беседой оно приятнее, но ты, конечно, имеешь право отказаться, — пожал плечами Дазай.       Но причин отказываться не было — съесть чего-нибудь вкусного куда лучше, чем бесцельно ходить по пустому дому и вариться в мыслях. Он мог бы спросить кицунэ: почему здесь так тихо, одиноко, безлюдно, чем вы вообще занимаетесь? И не мог. Ацуши не хотел опять прозвучать глупо. Просто поужинает с Дазаем, и всё.       Как и в прошлый раз, стол накрыли на улице. Накаджима сел там, где кицунэ предложил. Вопреки просьбе о беседе, мужчина позволил ему положить на тарелку несколько морепродуктов и молча есть.       — Ты так расстроен. Кажется, ничего хуже с тобой не случалось. — лис задумчиво всмотрелся в фигуру над столом. В ней будто недоставало души, а ведь именно ей Ацуши и являлся. Осаму не ждал ответа и не получил его.       Он съел два шарика данго и утолил свой аппетит — всё остальное на тарелках было лишь для человека, если тот захочет попробовать. Накаджима казался неразговорчивым, а Дазай и не планировал вытаскивать информацию.       Глядел на сад камней, зная, что лучше бы провел больше времени перед деревом сливы и не отлучался от него ни на миг. К одному из больших камней был прислонен грушевидный музыкальный инструмент, так и манящий утолить скуку игрой на струнах. Осаму поддался зову и встал. Он подобрал свою биву, сел на землю возле большого камня, скрестив ноги, и положил ее на колени. Пальцы извлекли первый звук.       Чуть не начал играть мелодию военной песни, потакая мрачным мыслям. Вместо этого, Дазай постарался наигрывать миролюбивые мелодии — всё-таки, не стоило забывать о зрителе. Единственный другой дух здесь за долгое время, пугливый и переменчивый — лис находил забавным его спектр эмоций.       Он играл с закрытыми глазами.       — Здесь спокойно, никто не может найти. Чудесное место, чтобы просто мирно жить, — выдохнул Дазай, дергая очередную струну, прежде чем приоткрыть веки. Ацуши, оказывается, теперь сидел на земле напротив него и рассматривал. — Разве нет? — пришлось улыбнуться.       Их глаза и правда немного похожи — унынием, что в них теплилось; но печаль Ацуши не останется надолго. Ему нужно время, и не так много. Дазаю — чудо.