Madness.

— Поехали, — бросила Лиса коротко. Холодно. Жёстко. Как приказ. Как удар локтем в рёбра. Она развернулась и пошла прочь от пляжа. Шаг — чёткий, уверенный, несмотря на алкоголь. Спина — прямая. Пальцы сжаты в кулак. Розэ осталась стоять — одна рука на стойке, вторая уже тянулась к бокалу, который бармен только поставил. Она выхватила его — дерзко, быстро, словно последний штрих в спектакле. Сделала глубокий глоток. Вино обожгло горло — терпкое, плотное, как и ночь вокруг. — Конечно, шеф, — пропела она лениво, с тлеющим ядом в интонации. — Какое счастье, что ты такая заботливая… Ранний подъём, стройка, цемент. — Она прищурилась. — Честно, я сейчас заплачу от возбуждения. Пак пошла за ней, грациозно, как будто не просто шла рядом — а сопровождала добычу, которая ещё не поняла, что сдалась. Тонко покачиваясь — не от слабости, а от желания держать ритм и внимание. В глазах — веселье. На губах — острое удовольствие. Лиса метнула в её сторону взгляд. Короткий. Острый. Как стекло по коже. — Завтра в девять. На объект. Без бокала. Без театра. Без тебя в роли царицы стройки. — Скучно, — протянула Розэ, делая большой глоток. — Если я приду с бокалом — все останутся живы, — она подошла ближе. — А если ты снова придёшь с таким лицом — рассыпется бетон. Лиса остановилась. Резко. Развернулась к ней. В глазах — напряжение, на грани ярости и чего-то глубже. Челюсть — сжата. — Ты — просто профессиональная провокация. — А ты — моя любимая аудитория, — Розэ улыбнулась, держа бокал между ними как щит, но голос — как стилет. — Потому что я знаю: ты слушаешь. Ты всегда слушаешь. — В машину, — бросила Манобан. Не громко — но с такой сталью, будто за этим словом можно было идти в огонь. Розэ задержала на ней взгляд и с наслаждением осушила бокал залпом. — Это угроза или приглашение? Потому что в первом случае — я с удовольствием. А во втором… — она шагнула ближе, на грани дозволенного. Склонилась к уху Лисы, и тёплое дыхание обдало висок. — Придётся повторить. Я плохо слышу, когда ты так чётко приказываешь. Лиса шагнула вперёд. Резко. Без предупреждения. Теперь между ними остался только воздух — острый, тугой, как проволока. — Ты переговариваешься даже с воздухом, Пак, — сухо бросила Лиса, будто слова резали по стеклу. — Тебя не заткнёшь, даже если задохнёшься. Розэ не отступила. Ни на шаг. Глаза — жгучие, тёмные. Улыбка — на грани. Она склонила голову набок. — Только если этот воздух пахнет тобой, — произнесла она медленно. — А тогда — пускай душит. Машина стояла в стороне от пляжной суеты — чёрный кузов гладко блестел под светом гирлянд, как лезвие в полутьме. Как только Розэ приблизилась к автомобилю, передняя дверь плавно открылась. Из машины безмолвно вышел водитель — высокий, с безупречно выпрямленной спиной и лицом, будто вырезанным из тени. Он обошёл машину, не спеша, как по заранее отмеренному кругу — двигался точно, почти бесшумно, словно каждая деталь его действий была репетирована. Остановился у задней двери, бросил короткий взгляд на Розэ, кивнул — ровно настолько, чтобы не выглядело заискиванием — и открыл перед ней дверцу. Звук замка разрезал ночь, как скальпель — холодно и точно. Розэ посмотрела на темноту в салоне — на гладкую кожу сидений, запах дорогого табака и тонкого парфюма, который, как всегда, принадлежал Лисе. Она провела пальцами по краю дверцы, вздохнула нарочито театрально — и усмехнулась, опускаясь в кресло: — Прощай, свобода, — прошептала с ядом на губах, — здравствуй, холодная диктатура с идеальными ключицами. Она закинула ногу на ногу. Поза — королевская. Выражение лица — довольное. Глаза — дерзкие, игривые и, как всегда, слишком внимательные. Манобан стояла в стороне, руки в карманах, лицо напряжённое, глаза — хищно прищуренные. Взгляд — острый, цепкий, словно всё вокруг было под её прицелом. Она не сказала ни слова. Даже не шелохнулась, когда рядом хлопнула дверца. Просто сделала шаг вперёд, открыла заднюю дверь — и села внутрь с той холодной решимостью, которая не требует слов. Дверь закрылась. Машина тронулась. Лиса не смотрела на неё. Просто достала из внутреннего кармана пиджака телефон, мельком взглянула на экран, убрала обратно — и только тогда, не оборачиваясь, произнесла: — Если тебе некомфортно в диктатуре, Пак, дверь с внутренней стороны тоже открывается. Тон — ледяной. Спокойный. Словно она обсуждала прогноз погоды, а не свою власть над ситуацией. Розэ усмехнулась. — Комфорт — переоценён. Иногда приятно сидеть рядом с опасностью. Особенно когда она такая утончённая. В салоне было тихо. Глухо. Плотно. Только гул колёс и шорох кондиционера, гоняющего прохладу в разгорячённый воздух. Шторка между ними и водителем была опущена — как стена. Как граница, за которой оставались все посторонние. Лиса откинулась на спинку сиденья. Пальцы с лёгким щелчком откинули клапан кожаного планшетника, и тонкий, гладкий планшет лёг ей на колени. Внутри машины зажёгся мягкий свет. Она открыла папку — всё уже было загружено: чертежи, фото, промежуточные отчёты, данные поставок. Страница за страницей — уверенным, точным движением пальца. — Начнём, — произнесла Лиса, глядя в экран. Её голос снова стал безупречно рабочим. Холодным. Отточенным. Словно за минуту до этого она не угрожала Розэ ледяным взглядом. — Секция С-4. Там была просадка по бетону. Как решили? Розэ усмехнулась, повернув голову к окну, но быстро вернулась к ней. Голос её был расслабленным — слишком расслабленным на фоне тона Лисы: — Полностью сняли верхний слой. Подрядчик пытался заливать без арматуры. Выгнали на месте. Привлекли страховщика, акт подписан. Уже сегодня пошла повторная заливка — всё с соблюдением температур и выдержки. Фото и видео прилагаются. — Прилагаются недостаточно, — Лиса мельком взглянула на неё. — Мне нужно подтверждение независимого инженера. И акт экспертизы по слою. — Завтра к девяти будет у тебя в руках, — Розэ отпила глоток из уже нового бокала, не меняя интонации. — Или в почте. Тебе как удобнее — прижать к сердцу или убрать в зашифрованный архив? Лиса даже не повернула голову. Она лишь приподняла бровь. — Ты шутишь, когда хочешь прикрыть пробелы в документации? — Я шучу, когда точно знаю, что пробелов нет, — ровно ответила Розэ. Она сидела, развалившись в кресле, одну ногу небрежно закинув на другую. В руках всё ещё держала бокал и покачивала вино, словно тестировала терпение Лисы на прочность. — Но если хочешь — могу устроить тебе симуляцию провала сроков. Для остроты ощущений. Ну, чтобы не заскучала среди таблиц. — Пока ты устраиваешь мне симуляции только на грани уголовной провокации, — процедила Лиса, не отрываясь от планшета. Потом — короткий взгляд. Медленный. Прицельный. Глаза Лисы скользнули по Розэ с головы до ног — не с вожделением. С оценкой. С контролем. С привычкой видеть слабые места, даже когда они прячутся за уверенностью и виски. — Мы подаём официальную жалобу на “Marzani Costruzioni”, — произнесла она ровно. — Контракт на бетон они просрочили трижды. Документация подделана. Ты, кстати, обратила внимание, что штамп инженера на акте С-4 датирован воскресеньем? — Конечно, — сказала она лениво. — Я обратила внимание ещё когда подписывала акт за него. Нужно было убедиться, что ты всё заметишь. Лиса вскинула взгляд. Острый. Пронзающий. — Ты подделала подпись? — А ты бы предпочла, чтобы мы потеряли график ещё на пять дней? — Розэ сделала глоток. — Меньше принципов — больше результата, шеф. Машина неслась сквозь ночной Милан. Фонари отражались на кожаных сиденьях, стекле, щеках. Но в салоне царила другая температура — натянутая, едва не звенящая. Лиса продолжала листать страницы отчётов. — Откуда ты взяла нового поставщика? — Милан. Контакт с выставки в марте. Я, между прочим, не только вино пробую на мероприятиях. Лиса фыркнула, не глядя на неё. — Ты пробуешь всё, что горит, пенится или флиртует. И делаешь вид, что работаешь. Розэ подалась к ней. Голос стал ниже, мягче: — А ты всё ещё не веришь, что результат может идти рука об руку с удовольствием. Печально, конечно. Но, к счастью, у тебя есть я, чтобы разрушить этот миф. — А что с проверкой по участку С-1? — хрипло спросила Лиса, пролистывая отчёты на планшете. — Там просрочка по опорам. Ты уверена, что они не начнут сыпаться? Розэ сделала вид, что задумалась, пригубив вино. — Опоры укреплены, доставлены дополнительные балки, всё согласовано по спецификации. Проверила лично. — Она приблизилась к Лисиному лицу. — Даже пересчитала вручную, как прилежная ученица. Гордись мной. Лиса не подняла взгляда. — Гордость вызывает желание премировать. Ты же знаешь — я предпочитаю штрафы. — Ну, тогда я прошу лишить меня зарплаты за сентябрь. За слишком эффектную внешность на площадке, из-за которой пара инженеров отвлекались от бетона. Лиса едва заметно прищурилась. — Следи, чтобы не отвлекались от техники безопасности. Мне не нужны трупы на стройке. Розэ усмехнулась, сделала глоток и, не отводя взгляда, обвела пальцем край бокала. — Тогда впиши в протокол: визуальное нарушение норм безопасности. Причина — чересчур длинные ноги и вредный характер. Лалиса, наконец, подняла на неё глаза. Медленно. С холодной точностью, словно на прицеле. — Повторяющиеся нарушения влекут за собой последствия. Уверена, ты читала контракт. — Я его выучила, — Розэ наклонилась ближе, так что расстояние между ними сократилось до дыхания. — Наизусть. Особенно мелкий шрифт. В нём не сказано ничего про последствия, если ты начнёшь за мной наблюдать чаще, чем за рабочим процессом. Лиса не шелохнулась. В её взгляде было что-то стальное, сухое, но губы едва заметно дрогнули в мимолётной улыбке. — Будь уверена, Пак, если я начну за тобой наблюдать чаще — это будет не из интереса, а из необходимости. — О, я не против быть необходимостью, — протянула Розэ, иронично приподняв бровь. Пауза. Долгая. Острая. Лиса захлопнула папку с бумагами. Резко. Как будто разговор был окончен. Но не был. Взгляд — острый, как свежевыкованный нож. — Напомни мне, зачем я вообще позволяю тебе сейчас работать на этом объекте? — Очевидно, чтобы ежедневно испытывать пределы своей выдержки, — отозвалась Розэ с почти ангельской улыбкой. — Мазохизм — редкое искусство. Особенно на тебе — с этой осанкой и лицом, как у прокурора в финальной сцене суда. Лиса медленно повернула голову. В её взгляде не было ни раздражения, ни удивления — только холодное, острое внимание. Словно она прикидывала: прибить сейчас или дождаться завтрашней планёрки. — Удивительно, как много ты говоришь для человека, чья должность здесь скорее демонстративна, чем стратегична, — холодно обронила Лиса, не отрывая взгляда от окна. — Демонстративна? — Розэ усмехнулась. — Приятно слышать, что ты признаёшь мою эффектность хотя бы на визуальном уровне. — Завтра будь на объекте вовремя. И желательно — в состоянии, способном различать бетон от песка. И без образа богини стройки. — Лиса посмотрела в окно, но угол её губ всё же дёрнулся вверх. — Ты же понимаешь, что это мой базовый образ по умолчанию? — протянула Розэ, откидываясь на сиденье. — Но ладно. Ради тебя попробую сделать вид, что я просто смертная с планёркой и планом-графиком. — Постарайся не сжечь площадку до моего приезда. — Только если ты не попросишь очень вежливо, — подмигнула Розэ и снова сделала глоток, глядя в окно. — А если попро́сишь — я подожгу её с эффектным выходом и музыкальной вставкой. Когда автомобиль плавно остановился у входа в отель, дверь тут же распахнулась — будто водитель, молчаливый и точный, считывал движение Лисы ещё до того, как она его сделала. Лиса выбралась первой — чеканным, уверенным шагом, будто даже асфальт должен был под неё выровняться. Рядом тут же появился консьерж, распахивая стеклянные двери, как если бы открывал ворота в крепость, а не элитный холл. Розэ неторопливо вышла следом. Одной рукой она небрежно придерживала бокал, другой закинула сумку на плечо — походка её была лёгкой, почти ленивой, но в этом грациозном расслаблении читалось всё: от дерзости до осознания своей власти. Она догнала Лису, едва не задевая плечом. — Кстати, о чудесах: номер на том же этаже, что и у меня? — голос её звучал хищно. — Прямо как в романтическом триллере. Только вместо шоколадных конфет у нас — бетонные перекрытия и взаимная неприязнь. Лиса даже не посмотрела на неё. — Не льсти себе. Это был последний доступный этаж. — Конечно, — протянула Розэ, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. — Ты просто совершенно случайно оказалась в номере напротив. Какой сюрприз. — Она склонилась ближе, понижая голос: — Не волнуйся. Я обещаю вести себя почти прилично. В пределах ночной тишины. Лиса остановилась у лифта и повернулась к ней. В её взгляде читалась холодная усмешка. — Одна моя жалоба — и я переселю тебя в служебный блок. С бетонными стенами и окнами на вентиляцию. — Звучит как вызов, — прошептала Розэ, нажимая на кнопку лифта. — Но, знаешь, мне всё равно, в какой клетке, если ключи у тебя. Лиса медленно выдохнула. Лифт открылся. Их отражения скользнули по зеркальным стенам кабины. Та вошла первой — ни взгляда, ни жеста, будто Розэ не касалась её вовсе. Но отражение в зеркальной стенке лифта выдавало больше, чем она позволяла себе наружу: напряжённые плечи, прищур — как перед выстрелом, и то микродвижение губ, которое могла заметить только одна — та, что стояла рядом. Розэ вошла следом. Шаг — неспешный, почти кошачий. Она встала вполоборота, позволяя зеркалам отразить линию ключицы, изгиб спины, ленивое, но точное внимание, обращённое исключительно на Лису. Двери лифта сомкнулись с приглушённым шипением. — Прекрасный лифт, — одушевлённо начала Розэ, прикасаясь пальцем к холодной панели. — Тесный. Ледяной. Как ты. — И с улыбкой добавила: — Чувствую себя в командировке в твоей голове. Лиса не повела бровью. — Сомневаюсь, что ты там бываешь чаще, чем на совещаниях. — Там хоть не так душно, — усмехнулась Розэ, откидываясь к стене. — Правда, кое-где пахнет подавленным возбуждением. Но я не жалуюсь. Лиса повернула голову на долю секунды. Резкий взгляд. Острый, как заточка. — Ты не устаёшь проверять границы? — Я не проверяю, — сладко произнесла Розэ. — Я их размываю. Мягко. Интеллектуально. — Она сделала глоток вина. — И с отменным вкусом. — Надеюсь, вкус отчётов ты тоже оценила, — ледяным голосом отозвалась Лиса. — Завтра в девять. Ни на минуту позже. — Явлюсь. С улыбкой. На каблуках. С мозгами. Даже, может быть, с кофейным дыханием, а не винным, — промурлыкала Розэ. — А ты? Придёшь со своей вечной серьёзностью? — Я приду, чтобы убедиться, что площадка не превратилась в модный показ с элементами порнографической уверенности в себе. — Ты говоришь это так, будто не хочешь оказаться в первом ряду, — шепнула Розэ и приблизилась на шаг. — Хотя я бы тебя посадила в VIP-зону. — И с лукавством добавила: — Ты ведь любишь видеть всё с высоты. Лифт остановился. Двери раскрылись. Лиса шагнула вперёд первой. Без взгляда назад. — Помни. Девять. Ровно. — Конечно, шеф, — в её голосе звучала насмешка, обёрнутая в мёд. — У меня даже будильник называется: “встать, чтобы произвести впечатление на Лису”. Лиса обернулась уже у своей двери. Взгляд — острый, оценивающий, как лезвие перед касанием кожи. — Тогда поставь два. На случай, если твой эгоцентризм отключит первый. На секунду между ними зависло напряжение — как тонкая проволока, натянутая от взгляда к взгляду. Лиса задержала взгляд на ней. Глаза — холодные, пронзительные. Но в уголке губ дрогнула усмешка — сдержанная, едкая. Розэ, всё ещё стоявшая у лифта, медленно наклонила голову, будто рассматривала не ответ, а саму Лису. И в итоге — выбрала молчание. Тонкое. Уверенное. Манобан развернулась, вставила ключ-карту и скрылась за дверью. Глухой щелчок замка — как точка в письме, где всё самое важное написано между строк. Дверь её номера открылась мягко, с лёгким щелчком — и Розэ вошла внутрь, будто в частную сцену, подготовленную только для неё. Полумрак. Тяжёлые шторы пропускали лишь тусклое свечение огней Милана. В воздухе висел аромат свежего дерева, вина и дорогого бельгийского табака — как будто номер сам знал, кто в него войдёт. Розэ сбросила туфли прямо у входа, с тихим облегчением выпрямив спину. Пальцы скользнули по кнопке на стене — и комната ожила мягким тёплым светом. На столике дожидались заказанный заранее лёд, лимон и ещё одна бутылка вина. Виски уже стоял рядом, как добрый спутник, знающий свою роль. Она подошла к окну, раздвинула шторы. Город светился под ней — россыпью огней, словно всё пространство выдохнуло: «Добро пожаловать обратно». Сделав пару глотков из бокала, Розэ прислонилась плечом к стеклу. Ночь всё ещё вибрировала под кожей. Тонкая ножка бокала легко легла в пальцы, будто это было продолжение её руки. Она сделала следующий глоток — неторопливо, будто пробовала не вкус, а тишину в комнате. Вино обволакивало язык терпкой глубиной, растекалось по горлу мягким теплом, и с каждым глотком становилось чуть тише в голове. Второй глоток был уже быстрее. Розэ будто торопилась прогнать усталость — или, наоборот, задержать её на вкус. Она не пила резко, но — с решимостью. Так пьют, когда уже не ищут облегчения, а просто принимают его — как нужный ритуал. Она отпила ещё, позволив вину остаться во рту чуть дольше, чем нужно, и выдохнула — тяжело, будто что-то сползло с плеч. Не боль, не тревога. Просто вечер. Просто одиночество. И с этим рухнула на кровать — не переодеваясь, с бокалом в руке, с пульсирующим адреналином в груди, словно тишина номера была единственным, что ещё держало её в рамках. Всё вокруг застыло: стены, воздух, мысли. Она лежала, позволяя себе наконец провалиться — не в сон, а в безмолвие, где не нужно было ничего объяснять.

***

Утро ворвалось резко — без церемоний, как всегда в чужом городе после бурной ночи. Свет заливал улицы, выжигал остатки сна и не оставлял места ни для сожалений, ни для пауз. Розэ уже сидела в машине. Салон был тихий, прохладный — будто лаунж в пятизвёздочном отеле: кожа, кондиционер, глухие стёкла, запах дорогих духов. Она откинулась на спинку, сняла очки, вытянула ноги и, не торопясь, потянулась к мини-бару, встроенному в подлокотник. Взгляд — ленивый, движения — точные. Лимон, виски, два пакетика сахара, бутылка из-под минералки — всё, что нужно для утреннего настроения. Она смешивала ингредиенты не торопясь, как будто барменка, уставшая от заказов, но всё ещё уверенная в себе. — Идеальный баланс утренней дисциплины и вечерней распущенности, — пробормотала она себе под нос, встряхивая импровизированный коктейль и делая глоток. Морщиться не стала. Вкус был резкий, откровенный — как сама она этим утром. Почти в тот же момент ко входу подъехала чёрная машина. Водитель открыл заднюю дверь — и Лиса села внутрь. Ровная, собранная, как всегда. Идеальный тёмный костюм, волосы собраны, взгляд холоден. Когда дверь закрылась, взгляд Лисы скользнул через стекло. Она увидела серебристый седан впереди — и фигуру в нём. Узнала по осанке. По рубашке, небрежно спущенной с плеч. По бутылке в руке, которую Розэ деликатно поднесла к губам, как будто это был не самодельный коктейль, а редкий односолодовый виски на дегустации в частном клубе. Розэ не отреагировала сразу. Просто продолжала сидеть, как будто всё это для неё — лишь эпизод на фоне. В очках, с полуприкрытыми веками, с бутылкой в руке, из которой она сделала ещё один глоток. Абсолютное спокойствие. Лицо Лисы оставалось почти неподвижным. Только едва заметно дрогнула линия брови — тонкий штрих эмоции, выданной неосмотрительно. И вдох. Глубокий, сдержанный. Не от удивления — от раздражения. Или от чего-то, что раздражением только притворялось. — Поехали, — коротко бросила она водителю. Голос был ровный, деловой. Но тот, кто знал Лису ближе, мог бы услышать металл под этой гладью. В своей машине Розэ, не оборачиваясь, усмехнулась — почти про себя. Она не видела взгляда Лисы, но чувствовала его. Чувствовала всегда. Острым, пристальным, слишком долго задерживающимся, чтобы быть просто профессиональным. — День начинается правильно, — шепнула она, делая ещё один глоток, — если Лису уже подташнивает от моего настроения. Две машины выехали почти синхронно — с противоположных сторон отеля. Два маршрута. Две траектории. К стройке.

***

Солнце уже висело высоко, выжигая линии теней между контейнерами, бетонными блоками и металлическими лесами. Стройка гудела — глухо, ритмично, как живой организм, проснувшийся раньше всех. Чёрная машина остановилась первой. Лиса вышла молча, быстро, как тень, обострённая точностью. В руке — планшет, шаг — отмерен, как всегда. За ней — двое охранников на дистанции. Она окинула стройку хмурым взглядом, уже разворачивая экран и проверяя схему поставок. Через минуту подъехала Розэ. Она вышла из машины, как после подиума: в белой рубашке, рукава закатаны, на лице — совершенно неподходящее для стройки выражение удовольствия. В руке — не кофе. В руке — хрустальный бокал. Виски со льдом. Утро, девять часов. На губах — улыбка, слишком спокойная, чтобы быть просто рабочей. Виски плескалось у самого края стекла. Она приподняла его, глядя на стройку, будто оценивая масштаб бедствия, к которому сейчас приложит свою голову. Она сделала глоток, не торопясь — словно была на террасе виллы, а не на строительной площадке. На мгновение их взгляды пересеклись. Розэ стояла, не двигаясь, подняв бокал в лёгком приветствии. Лиса не ответила — только прищурилась. Взгляд короткий, хлёсткий. — Завтрак чемпионов? Или ты теперь поставки решаешь по градусам? Розэ усмехнулась, прищурившись: — А ты, как всегда, в форме — холодная, как отчётный квартал. — Она сделала ещё один глоток, не отводя взгляда. — Расслабься, Лиса. Я же не пью — я контролирую стресс. Особенно когда рядом его источник. Лиса даже не подняла глаз от планшета. Лишь слегка дёрнулась скула — как признак того, что её задело. Или развлекло. — Если ты контролируешь стресс так же, как сроки по поставкам, неудивительно, что половина подрядчиков теперь жалуются на высокое давление. Розэ хмыкнула, лениво опираясь на машину рядом с Лисой. В глазах — искра. Не просто игривая — опасная. — Давление — это вообще моя стихия. Я либо вызываю его, либо живу в нём. А жалобы? Ну, пусть мужики с бетонными лбами попробуют выжить под женским управлением. Будет им и стресс, и стимул. — Она наклонилась ближе: — А ты, кстати, удивительно хорошо ведёшь себя под давлением. Иногда кажется, что я тебе даже нравлюсь в такие моменты. Лиса медленно подняла на неё взгляд — тяжёлый, ледяной. Но уголок её губ вновь предательски дёрнулся. — Ты мне нравишься, Пак, когда держишь дистанцию и подаёшь отчёты без сарказма. — Значит, придётся подавать сарказм в отчётах. Хотя бы что-то тебе будет стабильно нравиться. Лалиса вздохнула, отключив планшет и, наконец, посмотрела на неё по-настоящему: — Ты — непредсказуемая переменная. И я предпочитаю работать с константами. — А я предпочитаю разрушать системы, в которых слишком долго держатся константы, — усмехнулась Розэ и сделала ещё один глоток. — Тогда не жалуйся, если однажды всё это… — Лиса провела рукой по макету, который держал один из подрядчиков, — обрушится тебе на голову. — Главное, чтобы ты была рядом. Хотя бы в каске, — прошептала Розэ и пошла дальше по объекту, не оборачиваясь. Плечи — прямые. Уверенная, как шторм. Но с оглядкой — только на неё. — Пунктуальность — черта надёжных людей, — бросила Лиса, даже не поднимая взгляда. — Ты, я вижу, решила сыграть на опережение? Розэ сделала очередной глоток виски. Медленно, почти демонстративно. Глаза прищурены. Уголки губ тронула уверенная улыбка. — Я решила быть женщиной, которая успевает всё. Даже разозлить тебя за тридцать секунд. Она развернулась обратно к Лисе и подошла ближе. — И вообще, — плавно продолжила Розэ, — не всем удаётся быть сексуальной угрозой и спасителем твоего бизнеса одновременно. Лиса скользнула взглядом по ней, — быстро, холодно, с намёком на то, что, будь Розэ чуть ближе, взгляд мог бы оставить ожог. — Ты спасла объект? — Я думала, ты просто красиво пьёшь и громко разговариваешь. — Ты бы удивилась, — усмехнулась Розэ, — но я умею ещё и работать. — Подняла планшет, переслала данные. — Уволила ещё двух подрядчиков, вычислила накрутку на поставках в секции С-2, заморозила оплату по спорным актам и инициировала аудит в бухгалтерии. — Пауза. Улыбка. — Пока ты, вероятно, гладила костюм и собирала своё хладнокровие в кучку. Лиса открыла переданные файлы. Листала быстро, всматриваясь в формулировки. Отметки. Протоколы. Идеально. Она кивнула кому-то из сопровождающих. Сухо. Резко. — Данные сойдутся — выдам команду на подписание. — А что, если они уже сошлись? — произнесла Розэ, стоя к ней вполоборота. — Ты скажешь «спасибо»? Или признаешь, что я могу быть полезна? Лиса щёлкнула планшетом, подняла взгляд — медленно, как будто выбирала, стоит ли вообще тратить на это реакцию. — Полезна — это когда система работает, а не спорит с алгоритмом, — холодно произнесла она. — А ты — скорее сбой с избыточным самомнением. — Сбой, который регулярно спасает тебе график, — мягко возразила Розэ. Она шагнула чуть ближе, остановившись не вплотную, но так, чтобы её голос звучал приглушённо — почти интимно, несмотря на деловую тему. — Признай, Лиса, тебе некомфортно не потому, что я ошибаюсь, а потому что ты не можешь заранее просчитать, какой ход я сделаю. — Она усмехнулась краем губ. — Я действую вне твоих таблиц. И, судя по тому, что ты всё ещё держишь мои расчёты при себе, тебе это нравится больше, чем ты хочешь признать. Лиса ответила не сразу. Её взгляд оставался резким, рассудочным. Но напряжённее, чем прежде. — Тебя так заводит мысль быть исключением из правил? — сухо отозвалась она. — Интересная форма нарциссизма. — Меня заводит, когда даже ты не можешь придумать, как спорить со мной по существу, — ровно сказала Розэ. — Только язвишь. Значит — я выигрываю. Лиса прищурилась: — Ты всё интерпретируешь как победу. Даже терпение. — Ты терпишь не потому, что хочешь, а потому что не знаешь, как вытеснить то, что работает лучше, чем ты готова признать, — с оттенком мягкой насмешки сказала Розэ. — Можешь называть это как угодно. Мне не нужен титул. Небольшая пауза. Лиса отвела взгляд к планшету: — Если цифры сойдутся — подпишу. Без комментариев. Без благодарности. Ты же не за похвалой пришла? Розэ приподняла бровь: — Похвала — не в твоём стиле. — Она сделала шаг ближе, облокотившись о машину. — Ты скорее пожмёшь руку урановому стержню, чем признаешь, что кто-то справляется без твоего прямого одобрения. — А ты, похоже, не из тех, кто умеет просто сделать работу и уйти, — спокойно парировала Лиса, не поднимая взгляда. — Уйти легко, — Розэ ярко улыбнулась. — Но тогда ты начнёшь скучать. А это уже опасно. — Её голос был лёгкий, почти ленивый, но слова — отточены. — Я держу тебя в тонусе. Как кофе. Только с побочными эффектами. — Самонадеянность — тоже побочный эффект? — Нет. Это — следствие. Ты знаешь, что я права чаще, чем тебе удобно. — Розэ склонила голову вбок. — Иначе зачем ты читаешь мои отчёты ночью, а днём делаешь вид, что не помнишь, кто их написал? Лиса жадно усмехнулась: — Ты льстишь себе. — Возможно. Но не без оснований. — Она подалась ближе, не нарушая дистанции — просто вторгаясь словами. — Ты — как гроссмейстер: хранишь холод до последнего хода, но уже чувствуешь, что позиция неустойчива. — У тебя забавный стиль — полуриторика, полупровокация. — А у тебя — ледяной тон с примесью интереса. — Розэ наклонилась к ней ещё ближе. — Мы просто идеальный баланс: ты — контроль, я — хаос с интеллектом. — Пауза. — Ты ведь любишь порядок, Лиса. Но только до тех пор, пока кто-то не покажет тебе, что можно лучше. Лиса щёлкнула по экрану планшета: — И всё же ты возвращаешься к цифрам. Словно хочешь, чтобы они тебя прикрывали. — Нет, — спокойно ответила Розэ. — Цифры — мой способ говорить с тобой на языке, который ты уважаешь. Но если захочешь перейти на другой — я тоже вполне свободно им владею. Розэ остановилась у самой границы между «ещё здесь» и «уже ушла». На секунду застыла — и медленно, будто с усилием, повернула голову. Взгляд через плечо — прямой, жгучий, как раскалённый металл по оголённым нервам. Она не улыбалась. Не моргала. Просто смотрела — долго, с нажимом, с таким желанием, что казалось, ещё секунда — и воздух между ними загорится. В этом взгляде не было сдержанности. Только бесстыдная, открытая одержимость. Он пронзал Лису насквозь. Как будто Розэ прикасалась к ней этим взглядом. Как будто разрывала пространство между ними, чтобы дотянуться, врезаться под кожу, остаться там. Та ушла от Лисы уверенной походкой, не оглядываясь — как человек, который знает: его слова попали точно в цель. В руке, как ни в чём не бывало, — бокал с янтарным виски и льдом, который поблёскивал на солнце, будто это было утро выходного дня, а не пик строительного аврала. На рабочем секторе её уже ждали: двое подрядчиков и один инженер с поджатым ртом и тревожным взглядом. Она подошла спокойно, сделала глоток — медленно, будто для себя, — и только после этого заговорила. — Кто из вас решил, что поставка на 4-й сектор может ждать до конца недели? — её голос был ровный, но в нём сквозила та самая стальная нота, которую на стройке узнавали мгновенно. — У меня есть график, подписанный Лисой. У вас — извинения или план действий? Они переглянулись. — Мы имели задержку по бетону, поставщик подвёл. — Подвёл? — Розэ сделала ещё один глоток, прищурилась и усмехнулась. — А вы подвели меня. Она подняла планшет, показала отчёт. — Если бетон приходит позже, вы двигаете раскладку, а не ждёте благословения с неба. Это объект, не воскресная школа. Инженер попытался вставить: — Мы хотели уточнить приоритет.. — Я уже уточнила. — Розэ оторвалась от экрана и спокойно посмотрела на него. — Новый порядок работ — у вас на почте. Следите за обновлениями. А заодно — за тем, чтобы я не пришла к вам с пустым бокалом. Иначе вам придётся заливать виски прямо на арматуру. Подрядчики сглотнули. Она улыбнулась — тонко, почти доброжелательно. — Работайте. С этими словами Розэ направилась к следующему участку стройки, делая ещё один глоток и не теряя ни грана элегантности. Следующим стал крановщик — хмурый мужчина в жилете с пятном штукатурки и с нервным взглядом. Розэ остановилась перед ним, коротко посмотрела на часы. — У тебя на подъём панели было двадцать минут. Прошло сорок пять. — Она повернула планшет к нему, показав таймкод. — Или ты пытаешься бросить тень на мои расчёты? — Мы ждали подтверждения от главного по безопасности. — начал он. — А ты не знал, что он в отъезде с утра? — перебила она, холодно. — Тебе что, рацию отключили? Или ты без чьей-то подписи вообще не двигаешься? Она сделала шаг ближе, теперь уже понижая голос. — Это стройка, не детский сад. Если у тебя нет инициативы — у меня есть замена. — Плита пойдёт в работу в течение трёх минут, — выдавил он. — Она пойдёт в работу через две, — спокойно поправила Розэ. — Третья минута — будет твоей последней на этом объекте. Она уже развернулась и направилась к техническому вагончику, где её ждали двое с новыми чертежами и кучей уточнений. Розэ вошла в технический вагончик с той самой уверенностью, которая делала её опаснее любого приказа сверху. За столом уже сидели двое: архитектор — с синими чертежами, и молодой инженер, уткнувшийся в ноутбук. Они вскочили при её появлении, и один из них попытался начать с вежливости: — Мы как раз ждали вашего мнения по распоряжению от Лалисы Манобан.  — Ты подал заявку на изменение трассы в обход блоков «E» и «F». Почему? спокойно перебила Розэ. Она не села. Просто встала перед столом, достала планшет и включила схему перекладки кабелей. Инженер замялся. — Там не было закладки под канал. Мы хотели.. — Хотели? — Розэ подняла бровь. — А проверить проектную документацию — не хотели? Там же ясно указано: закладка под коммуникации перенесена внутрь перегородки по последней версии. Я подписывала её лично. Она кивнула архитектору. — Вы — подтвердите? Архитектор молча кивнул. — Хорошо. Теперь что вы хотите, кроме моего времени? — Розэ откинула локон с плеча и прищурилась. — Или вы надеялись, что я не замечу, что вы тянете кабель по старой схеме, потому что она удобнее вам? Молчание. Затянувшееся. — Прекратите работы. — Она положила планшет на стол. — Новый план уже у монтажников. Если они будут работать по вашему плану, я лично выдерну каждый метр руками. — А ты, — кивок инженеру, — ещё раз забудешь свериться с актуальной документацией — и мы с тобой сменим роли: ты будешь пытаться убедить меня, почему я должна оставить тебя на этом объекте. Он сглотнул и кивнул. — Понял. Исправим. Сейчас. На улице солнце било в глаза, но ей было всё равно. Планшет обновлял данные, новые расчёты поступали прямо в руки, и пока все вокруг суетились, Розэ шла с тем бесстрашным спокойствием, которое разрушает любую иерархию. Её остановил голос охранника у бокового входа: — Госпожа Пак, вас искали из службы снабжения. Говорят, возник конфликт по приёмке партии стали. Розэ на ходу сделала глоток — всё то же виски, не пряча и не разбавляя, — и ответила: — Пусть ждут у монтажного ангара. Она достала из планшета контракт. — А пока передайте им, что если они ещё раз привезут не ту марку — я закажу проверку по всей их цепочке поставок. И когда мы закончим, сталь им уже не понадобится. Потому что работать они будут только с деревом. В Сибири. Она шла неспешно, лениво покачивая бёдрами, с видом девушки, которая просто прогуливается по своему владению, а не руководит сложнейшим объектом. Но при этом — ни один рабочий, ни один прораб не решался что-то не доделать, забыть или проигнорировать. — Повторяю ещё раз, — голос Розэ был твёрдым, но не громким. — Почему по отчётам у вас закрыт бетон по С-4, если даже арматура не доведена до конца? — Там была приостановка, материалы… — начал прораб, но Розэ уже повернулась, развернув планшет. — И вы думаете, Манобан подписала бы это, не заметив? — её глаза сверкнули. — Не стройте из меня «ту, что с бокалом». Я читаю контракты лучше, чем вы — свои расчёты. С этими словами она свернула планшет, указала на подъёмный кран и плиту, где монтаж шёл с нарушением техники безопасности. — Остановить. Немедленно. Рядом гремела техника, пахло бетоном, горелым металлом и мокрой пылью. Но голос Розэ — выстреливал точно, вливаясь в стройплощадку, как её часть. — Почему я вижу здесь цемент марки ниже согласованной? — её голос был тихим, но в нём звенел стальной контур. — С-2 должна идти под тяжёлую нагрузку. Это что, экономия? Или глупость? — Это была временная замена, заказчик задержал основную партию… — запнулся подрядчик. Розэ сделала глоток виски. Медленно. Вдохновляюще. И посмотрела на него так, будто одним взглядом могла переписать контракт. — А вы подумали сообщить об этом? Или просто решили, что я пьяная, раз с бокалом? Она кивнула на планшет, который держал её помощник: — Добавить в акт нарушение. Фотофиксацию — сюда же. До вечера жду новую поставку. — Повернулась к прорабу, не глядя: — И пусть поднимется ко мне в офис. С документами. Без оправданий. Проходя мимо складского сектора, она остановилась на секунду, сделала ещё один глоток и, даже не поворачивая головы, бросила: — Почему у нас снова висят неподписанные накладные на арматуру? — Сейчас приведём. Просто… — Без «просто». — Она наконец повернулась, в глазах — ясный хищный фокус. — Тут не «просто». Тут — миллионы. Если ты хочешь называть свою работу «просто» — ищи другую площадку. Тем временем в офисе на втором этаже Лиса сидела за столом. Папки раскрыты, документы лежат в идеальном порядке. Пальцы скользили по строкам с чёткой скоростью. Почерк, суммы, фамилии подрядчиков — всё фиксировалось в её голове, словно в оперативной базе. Рядом с ней — её человек из службы безопасности. Он докладывал тихо: — Финансовые по актам за предыдущий квартал пересекаются с новыми подрядчиками. Схема — запутана, но работает. — Неважно, как она работает. Важно — кто её строил, — отвечала Лиса без эмоций, делая пометки. — Передай всё юристам. Я подпишу распоряжение о приостановке выплат по С-4. Она откинулась назад — молча, с прямой спиной, сжатым подбородком. И только экран телефона мигнул. Сообщение от Розэ: «Нарушения устранены. Кран остановлен. Поставки проверяю лично. Да, я всё ещё в виски — но в голове порядок.» Лиса не ответила сразу. Она смотрела на сообщение, не моргая. Виски. Кран. Порядок. Устойчивость между строчек — уже привычная, как ритм. Она отложила телефон в сторону, вернула планшет на колени и жестом подозвала помощника. — Принеси договоры с подрядчиком «Ардженти». И последний протокол поставок по С-4 — вплоть до сегодняшнего утра. — Уже в кабинете. Хотите сверку? — Нет. Хочу разложить всё по цепочке: кто подписывал, кто контролировал, кто допустил. — Она подняла глаза. — И кто подумал, что я не замечу. Помощник кивнул и вышел. Лиса осталась одна. Перевернула страницу в блокноте. Взяла чёрную ручку — она всегда подписывала только ею — и аккуратно, без спешки, начала выписывать схему: заказ, приёмка, акт, отклонение. Рядом — даты, суммы, аббревиатуры. Она писала быстро, но идеально разборчиво: в её записях не было ни одной кривой линии, ни одного случайного штриха. Каждый шаг — как хирургический разрез. Каждое слово — как постановка диагноза. Когда документы принесли, она даже не повернула головы. Просто протянула руку. Прошла глазами по строчкам, отметила несоответствие между фактической датой выгрузки и датой, указанной в отчёте. — Есть фальсификация. Подрядчика — заморозить. Контракт — в юридический отдел. В кабинете царила стерильная тишина: ровный свет, гул работающего кондиционера и звук пера, царапающего бумагу. Лиса сидела за столом с идеально прямой спиной, её лицо было неподвижным, как будто в нём вообще не предусмотрены мышцы для эмоций. Перед ней лежали три акта, два отказа и заявление подрядчика на отсрочку. Каждый документ был отмечен жёсткими красными линиями. Резко, но бесшумно дверь открылась. На пороге появился мужчина в чёрной тактической куртке без знаков отличия. Он не представился — ему не нужно было. Лиса сама наняла его. — Докладывай, — произнесла она, не поднимая головы. — С момента прибытия на объект Пак Розэ провела восемь оперативных вмешательств. — Он развернул папку, передал её на стол. — Исправила схему разгрузки в южном секторе, пересчитала график подачи бетона, заменила подрядчика на электрике без утверждения, но с фактической экономией бюджета на восемь процентов. Кран остановила своевременно — причина: нарушение безопасности, предсказанное по траектории работы. Лиса кивнула едва заметно, продолжая просматривать документ перед собой. Ни удивления, ни удовлетворения. Только: — Подтверждено? — холодно спросила она. — Камеры, аудиофиксация, радиоперехват. Полный отчёт приложен. — Он не ждал разрешения и продолжил: — Вмешалась в конфликт между поставщиком стали и службой логистики. Развернула приёмку, заблокировала накладную, составила альтернативный маршрут поставок, продиктовала его по рации и отправила без согласования. Лиса слегка качнулась в кресле. Но не кивнула. Не одобрила. Просто ждала продолжения. — Устно устроила разнос прорабам на шестом секторе. Один из них — в 13:22 — подал запрос на перевод. Двое других — с 14:00 — начали работать с перегрузом, без перерыва. Розэ не фиксировала замечания письменно. Работает строго через команду. Говорит кратко. Люди слушаются. — Из страха или из уважения? — Из страха сначала. Сейчас — из понимания. Она разбирается в деталях. Быстрее, чем инженеры. Ошибки фиксирует молча, исправляет сразу. Лиса наконец подняла голову. Смотрела прямо, без тени удивления. Глаза стальные. — Что сейчас? — В данный момент она у четвёртого блока. Обнаружила несоответствие марки плиты. Работа остановлена по её приказу. Подрядчик молчит. Судя по тону — боится пререкаться. Пауза. Тишина в кабинете стала гуще. Как перед штормом. — И она до сих пор не получила от меня ни одного формального полномочия, — ровно сказала Лиса. — Значит, действует самовольно. Превышает. Командует. Лиса встала. Жестко. Беззвучно. Подошла к окну. Внизу — стройка. Жар, сталь, техника. Люди, как муравьи. И среди них — одна фигура. Без каски. В белой рубашке. Неспешная. Уверенная. С планшетом в одной руке и словами, от которых срываются поставки и молчат мужики в жилетах. Розэ. Лиса долго молчала. Потом — резко, чётко: — Следи за ней. Мне нужно знать, где она ошибается. Не потому что я этого хочу — а потому что иначе она будет думать, что может больше, чем я. Он кивнул. — Уровень слежения? — Максимальный. — Она обернулась. Взгляд холодный, как обшивка под бункером. — Если она сорвётся — я узнаю об этом первой. Он развернулся и вышел. А Лиса осталась. С лицом, в котором не дрогнуло ни единой черты, с пальцами — напряжёнными до легкой дрожи, и сердцем, которое, разумеется, не позволяло себе спешить. Ведь всё под контролем. Как всегда. После она снова села. Спокойно. Чётко. Открыла новый файл, расчертила схему.

***

Полдень. Солнце стояло в зените, жар плавил воздух. На стройке — привычный гул: техника, металл, рации. Всё под контролем. И вдруг — тишина. А потом — взрыв. Глухой, плотный, как удар в грудь. Огненный шар разорвался у северных ворот, сбив в клочья бетонные блоки и ограждение. Обломки разлетелись на десятки метров. Пыль и пламя накрыли въездную зону — и в ту же секунду раздались первые выстрелы. Не в воздух. По людям. По охране. По рабочим. Рации взревели: — Взрыв на Севере! Атака! Живая сила — около восьми! Повторяю, около восьми! Из белого облака, будто из ниоткуда, вышла целая команда. В тактической экипировке — чёрной, плотной. Автоматы в руках. Движения — слаженные. Без слов. Без колебаний. Они работали, как военные. Как псы, натренированные на одно — захват. Первый залп снёс охранника у монтажной линии. Второй — прорвал подачу крановой секции. Люди начали кричать, разбегаться. Кто-то пытался укрыться за плитами, кто-то — дотянуться до тревожной кнопки. Третий боевик выстрелил в техблок. Окно разлетелось в стороны. Сигнал тревоги всё же прорвался. Красный свет замигал по периметру. Но было поздно. Штурм уже шёл. — Цель — в админблоке! На втором этаже! — проревел кто-то в микрофон. Целью была Лиса. Двое пошли в обход с запада, через техзону. Один — поднялся на крышу. Остальные — пробивали путь через центральный проход, прикрываясь дымом и паникой. Пули звенели по арматуре, бетон трещал, оборудование летело в стороны. Это уже был не налёт. Это было военное нападение — чёткое, заранее спланированное, с конкретной задачей: взять Лису живой. И пока охрана выдвигалась, пока экраны фиксировали прорвавшихся, в здании уже гремели шаги. Они шли за ней. С холодной точностью. С расчётом на секунды. Команда Лисы среагировала сразу. Охрана бросилась в укреплённые позиции. Были открыты сейфы с оружием — короткие автоматы, щиты, тактические жилеты. Дымовые заряды пошли в периметр. На стройке раздались резкие команды: — Периметр закрыт! — Визуал на цель — Манобан! Защитить! В это время Лиса была в офисе на втором этаже — уже с пистолетом в руке. Она не бегала. Она шла — быстро, точно, сквозь дрожащие стены и взрывы внизу. — Выводи рапортную группу, — приказала она одному из охранников. — Мне нужны все входы под наблюдением. — У них цель, — добавила она жёстко. — Я. Значит, пусть лезут ко мне. Пыль. Удар. Один из охранников упал. Лиса перекатилась за стеллаж, открыла огонь в ответ. Три пули — в грудь одному из нападавших. Он упал с лестницы, грохнувшись тяжело, как мешок бетона. Но другой уже поднял автомат. — На пол, сука! — проревел он, целясь в неё. Выстрел. Один. Чёткий. Пуля вошла в плечо с левой стороны, пробив ткань и углубившись, зацепив мышцу. Удар был острым, резким, сжимающим всё тело до одной точки боли. Лиса пошатнулась. Воздух вышел из лёгких с хрипом, но она не упала. Стиснув зубы, рывком прижалась к стене, одной рукой выдернула пистолет и ответила — три выстрела в упор. Последний попал точно в грудь нападавшего, пробив броню в слабом месте. Он рухнул у её ног. Лиса стиснула зубы, прижимая руку к ране. Кровь горячей полосой стекала под пиджак, смачивала локоть, капала на бетон. Её охрана вела бой — уже меньше людей, уже ближе к стенам. Один из бойцов прикрыл её спиной, ведя огонь на подавление, пока второй ранил одного из штурмовиков. Но тех было слишком много. — Окружение. Западный вход пробит. Слева — гранатомёт. Голос по рации звучал как приговор: — Повторяю: у нас утечка по огневому кольцу. Цель останется без прикрытия через две минуты! Лиса сжала пистолет. На лице — ни боли, ни страха. Только холодный расчёт. Она шагнула вперёд — сама, через обломки, через искры. Подняла более серьёзное оружие и выстрелила по одному из наступающих. Пуля попала в шею. — Очистите весь периметр. Не нужно меня спасать. — Госпожа, мы теряем людей! — Я не спрашивала. Выполнять. Бомба врезалась в балку — глухой взрыв. Стекло осыпалось сверху. Осколок впился Лисе в бок. Она пошатнулась. Вздох — резкий. Кулак вжал рану — не упасть. Нельзя. Сквозь гарь и выстрелы появилась фигура. Один из нападавших — без маски. Хищный взгляд, в руке нож. Он увидел её — пошёл в наступление. — Цель найдена, — пробормотал он в микрофон. — Повторяю: цель визуализирована. Подхожу. У Лисы — пустой магазин. Оружие — выброшено. Она отступила к стене. Глаза — прищуренные. Не страх. Конец расчёта. Он шагнул ближе. Вытащил шокер. — Живой нужна, — сказал заказчик. — Повреждения допустимы. Он поднял руку. Резко. Бросок. Розэ выбежала из административного блока как раз в тот момент, когда первый взрыв разнёс ограждение на северной линии. Воздух вздрогнул. Где-то кричали. Где-то уже стреляли. Она резко остановилась на площадке, быстро огляделась. Секунда — и она увидела охранника у контейнеров. Тот лежал на боку, оглушённый взрывной волной. Рядом с ним — выбитый из рук пистолет, ещё в кобуре. Розэ метнулась к нему, присела на одно колено, проверила дыхание — жив. В следующую же секунду она выхватила пистолет, резким движением сдёрнув его из крепления. Отщёлкнула предохранитель, привычно проверила патрон в стволе. Затем взгляд упал на рацию, зацепившуюся за ремень охранника. Холодный металл лёг в руку уверенно. Слишком уверенно, как для «гостя на стройке». — Верну, если переживёшь, — коротко бросила она охраннику и поднялась. Глаза уже выискивали цель. Техническая подготовка в прошлом — не просто теория. Тренировки. Частные курсы. Разборка. Меткость. Всё это она держала в себе, скрывая за ухмылками, игрой и отчётами. Но сейчас — пришло время доставать оружие не в переносном смысле. Первый нападавший вышел из-за бетонного пролёта. Розэ выстрелила. Без предупреждения. Без лишних движений. Стройка полыхала. Пыль висела в воздухе тяжёлым смогом, выстрелы сливались с рёвом техники, которая всё ещё продолжала вращать механизмы, будто не замечая хаоса. Розэ неслась по бетонным пролётам, петляя между плитами и разбитым оборудованием. В одной руке — пистолет, в другой — рация, из которой доносились обрывки голосов: — Двое на втором ярусе. — Цель в коридоре. — Лиса ранена. — Живой захват. Где-то внутри всё сжалось. Она не показала это, не сказала вслух — просто ускорилась. Каждый поворот — резкий. Каждое укрытие — проверка. И, наконец, голос по рации, который заставил кровь застынуть: — Цель найдена. Повторяю: цель в секторе С2. Подхожу. Без сопровождения. Удерживать. Цель — Лиса. Розэ выругалась коротко и свернула в сторону. Сектор С2 был дальше — через стройплощадку, по лестнице. Она знала короткий путь — проход через технический пролёт. Поднималась по лестнице, как по спасательной верёвке: шаг, пистолет на прицел, ещё шаг — сердце колотится. Выстрел. Где-то рядом. Она вылетела из проёма и увидела её. Лиса лежала у стены. Плечо залито кровью. Одна. Перед ней — фигура в чёрном, шокер наготове. Он медленно поднимал оружие, приближаясь. В этот момент Розэ нажала на спуск. Раз. Два. Один уверенный выстрел — в грудь. Второй — в шею. Нападавший рухнул мгновенно. Без крика. Пыль поднялась от тела, и сквозь неё Лиса увидела: Розэ. Вся в пыли, лицо серьёзное, волосы выбились из укладки. Пистолет ещё направлен, дыхание сбито. Глаза горят. — Ну что, — протянула Розэ, скользнув взглядом по раненому плечу Лисы, — ты решила, что пулевое ранение — это не повод отложить работу? — Это не повод превращать всё в спектакль. Я на месте. Жива. Функциональна. Этого достаточно. Розэ усмехнулась. — Жива, функциональна… как отчётный файл. — Она сделала шаг ближе, наклоняясь вперёд. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты просто набор идеальных решений в человеческой оболочке. Только вот сейчас, — взгляд скользнул по ране, по сжатой челюсти Лисы, — кажется, в системе сбой. Маленький, но любопытный. Лиса медленно повернула голову. Розэ стояла впереди, напряжённая, пистолет в руке. Угол обзора был плохой, слышались новые шаги — быстрые, тяжёлые, приближающиеся. Их было больше. — Лиса, вниз! — выдохнула Розэ и сама рванулась вперёд. В ту же секунду дверь техпрохода выбили с ноги — в проём ворвались двое в полной экипировке. Автоматы подняты. Один мгновенно открыл огонь, второй шёл на перехват. Розэ прыгнула в сторону, нырнув в укрытие рядом с Лисой. Пули прошили воздух над ними, бетон посыпался сверху, острые осколки прошли в сантиметрах от лица. Лиса резко повернула голову: — Не лезь под огонь! — Поздно, — бросила Розэ, перекатившись за металлическую панель. Глаза — прищурены. Пальцы — без дрожи. Первый выстрел — точно в грудь одному. Второй — в ногу другому, чтобы сбить. И третий — в голову, когда он попытался подняться. Тела рухнули почти одновременно. Тишина оборвалась так же резко, как началась. Только гильзы покатились по полу — звонко и сухо. Розэ осталась сидеть за металлической панелью. На лице — всё то же выражение. Не паника. Не шок. Только острое, хищное спокойствие. — Ну вот, — сказала она, откидываясь назад, всё ещё с пистолетом в руке. — Похоже, я снова вовремя. Лиса медленно повернула голову к ней, хрипло: — Я справлялась. Розэ усмехнулась, не глядя: — Ага. Я это заметила, когда потолок начал сыпаться тебе на голову. Пак уже через секунду стояла посреди хаоса — выпрямленная, уверенная, как будто под её подошвами не рассыпаются бетонные плиты, а сцена, на которой она всё давно отрепетировала. Ни дрожи. Ни капли страха. Только хищный контроль. Лицо — с ссадинами. Взгляд — острый, как лезвие. — И эти, — бросила она вслух, глядя на тела, — собирались тебя похитить? Серьёзно? — Это всё? Это весь «профессионализм»? Лиса молчала. Сидела у стены, сжав раненое плечо. Кровь пропитывала рукав, но взгляд оставался ледяным. Даже сейчас — когда пульс бил в висках, когда шум боя ещё не утих, — она не позволяла себе ни гримасы боли. Пак медленно подошла к ней, всё ещё с пистолетом в руке. Шаг за шагом — уверенно, будто приближалась не к раненой девушке, а к противнику, чьё уважение нужно заработать точностью слов. — Они даже не пытались работать чисто, — продолжила она, оглядывая упавших. — Открытая атака. Без плана отхода. Громко, глупо, грязно. — То ли у тебя появились очень отчаянные враги, то ли кто-то решил, что ты — лёгкая цель. — Смешно. Даже с пулей в плече ты выглядишь как та, кого стоит бояться. Лиса подняла на неё взгляд. Острый. Не благодарный — оценивающий. — Ты всегда говоришь так много после стрельбы? — Только когда спасаю тех, кто потом делает вид, что мог справиться в одиночку, — отрезала Розэ и наконец опустилась рядом, на корточки. Она вытерла запястьем кровь с собственной щеки и, не глядя, добавила: — Ты признаешь, что я тебя спасла? Желательно — внятно. Лиса, опираясь на стену, бледная, с кровью на плече, посмотрела на неё холодно: — Ты просто оказалась ближе к цели, чем они. Не преувеличивай. Розэ усмехнулась: — Ах, то есть «появиться в последний момент, перестрелять половину нападавших и вытащить тебя с пробитым плечом» — это теперь не повод для благодарности? — Это повод для расследования, почему ты была вооружена на стройке, — парировала Лиса, прищурившись. — Я вооружена всегда, когда рядом ты. — Голос Розэ стал мягче, но в нём не исчез тот узнаваемый нажим — умный, хищный, почти издевательский. — Потому что где ты — там всегда что-то взрывается. Иногда — здания. Иногда — мои принципы. Лиса внимательно посмотрела на неё, уголок губ едва дёрнулся. — Значит, это всё из-за меня? — Разумеется. — Розэ наклонилась ближе, прищурилась, и в голосе появилась ироничная, обжигающая нежность: — У кого ещё настолько непредсказуемый график смерти? Лалиса лишь склонила голову, не отвечая. На губах — тень полуулыбки, больше похожая на напряжение, чем на реакцию. Она всё ещё сидела у стены — плечо в крови, взгляд прямой, но дыхание сбивалось. Снаружи становилось тише. Очереди стихли, последние команды охраны отдавались короткими выкриками — уже без паники. Звук стрельбы превратился в отголоски. Кто-то крикнул: «Чисто!» — и это было ключевое. Розэ резко выпрямилась, держа пистолет опущенным, но всё ещё наготове. Глаза — сканируют пространство, ухо — к рации. — Вниз, — отрезала она. — Прямо сейчас. Пока ты не разложилась здесь как героический монумент с прострелом. Лиса, несмотря на кровь, даже не моргнула. — Я в состоянии идти. Не нужно шоу. — Это не шоу, — Розэ усмехнулась холодно, зло. — Это эвакуация. — Или ты планируешь командовать из морга? Не дожидаясь ответа, она резко наклонилась и схватила Лису под здоровое плечо. Рывком подтянула к себе, прикрывая собой от возможных выстрелов. Розэ стиснула зубы. Вытащит. Во что бы то ни стало. Раненое плечо тут же отозвалось болью, Лиса стиснула зубы — но даже сейчас не издала ни звука. — И да, — добавила она с холодной усмешкой, — ты всё ещё чертовски привлекательна, даже когда почти умираешь. Лиса метнула в неё взгляд — острый, как осколок. Но не ответила. Только дыхание стало чуть резче, а пальцы на ремне пистолета — крепче. — Расслабься, я не собираюсь устраивать тебе романтический брифинг, — продолжила Розэ, подтягивая её ближе. — Просто, если уж я спасаю тебе жизнь, имею право на один честный комплимент. Без протокола. Они медленно двинулись вперёд — по разбитому коридору, мимо следов боя. Розэ вела её уверенно, шаг за шагом, даже не позволяя Лисе пошатнуться. — Только умоляю, не начинай сейчас спорить, — бросила Розэ, не поворачиваясь. — Если ты вырубишься от потери крови посреди саркастического монолога, мне придётся тебя реанимировать. А ты же не хочешь, чтобы первым, что ты услышишь при пробуждении, был мой голос, правда? Лиса держалась на ногах только благодаря силе воли и руке Розэ, жёстко подхватившей её под плечо. Боль в теле пульсировала, но лицо оставалось каменным. На выходе из здания, когда ветер принёс запах гари и металла, Лиса заговорила — ровно, низко, без лишнего: — Как только связь восстановят — свяжись с Пак Сончолем. Говори от моего имени. Подробно. Группа вооружённых. Чётко спланированный налёт. Цель — я. Объект — под контролем. Потери уточняются. Розэ приподняла бровь, усмехнулась, не сбавляя шага: — Полуобморочное состояние — но приоритет: отчёт для моего отца. — Забавно. Ты теряешь кровь, а говоришь так, будто всё ещё стоишь за трибуной и диктуешь миру, как ему жить. Лиса даже не посмотрела на неё. — Не перегибай. Он должен знать. И я не в обмороке. — Нет, конечно, — с притворной серьёзностью кивнула Розэ. — Ты просто слегка проколота. Как важный документ со штампом «конфиденциально». Лиса отвернулась, но дыхание у неё сбилось. Она всё ещё держалась, но было видно — с трудом. — Мне нужно, чтобы ты… — начала она и осеклась, сжав зубы. — Нужно, чтобы кто-то связался с Пак Сончолем. Он должен быть в курсе. На этих словах Розэ замолчала. А потом, будто ничего не случилось, кивнула ей: — Я сама поговорю с отцом. Ни один человек не умеет сообщать плохие новости с такой грацией, как его любимая дочь, — сказала Розэ и усмехнулась уголком губ. Легко. Почти небрежно. Но взгляд не отпускал Лису ни на секунду. Лиса медленно выдохнула, снова отворачиваясь, будто этот разговор — лишь ещё один пункт в длинном списке задач, который надо зачеркнуть. — Скажи ему, что ситуация под контролем, — голос её был ровным, но дыхание дрожало. — И что я продолжу работу, как только врачи сделают всё необходимое. — Конечно, — тихо ответила Розэ, склонив голову. — Я так и скажу: «Папа, всё хорошо. Объект спасён, твоя партнёрша истекает кровью, но она держится из принципа. Паника отменяется. Наслаждайся утром». Лиса скользнула по ней коротким, колким взглядом. — Без иронии, Пак. Внутри у Розэ всё сжималось. Страх — едкий, пронзающий, но тщательно придавленный, загнанный вглубь. Она не позволила себе дрогнуть. Только сдержанный тон, только ирония — как броня. — Тогда тебе придётся самой разговаривать, — парировала Розэ и шагнула ближе, всё ещё удерживая Лису за плечо. Не отпуская. — Потому что, видишь ли, ирония — это мой способ не сорваться, когда ты чуть ли не умираешь у меня на глазах и на моих руках. Люди Лисы — в броне, с оружием, с искажёнными тревогой лицами — бросились к ним со всех сторон. Один уже поднимал руку, другой потянулся к Лисе, третий подзывал врачей через рацию: — Быстро, сюда! Госпожа ранена! — Дайте пройти, немедленно, — скомандовал командир охраны. — Укрытие есть за машинным отсеком, медики уже на месте, изолированная зона, защищено. Мы… — Да вижу я, что вы «готовы», — перебила Розэ с сухой усмешкой, даже не оборачиваясь. — Только где вы все были, когда ей в плечо прилетело, а я с пистолетом бегала по стройке? Она остановилась, передавая Лису охране, и только теперь стало видно: вся белая футболка Розэ была в крови. Не просто испачкана — пропитана насквозь, от груди до пояса. Ткань прилипла к коже, под ней — грязь, пыль, кровь. И ни капли сомнения. Ни одной дрожи. Только холодный, убийственно точный взгляд. — Спасибо за вашу безупречную работу, — добавила она с лёгкой насмешкой. — Я уверена, вы отлично умеете прикрывать периметр после того, как всё уже случилось. Героически. Почти эффектно. Один из охранников опустил глаза. Второй сжал челюсть. Но никто не посмел спорить. Розэ сделала шаг вперёд, обдав их взглядом ледяным, сдержанным, но таким, что по спине прошёл холод. — Аккуратно, — бросила она тем, кто подхватил Лису. Лиса хотела было что-то возразить, но даже губами не повела. Только сжала зубы и позволила себя поддержать — один охранник взял под правую руку, второй прикрыл сзади. Медики уже были готовы — один держал шприц с обезболивающим, второй проверял показатели. Третья — молодая, но опытная — обернулась к команде: — На носилки. Срочно. Медики приняли Лису быстро — слаженно, без слов. Её аккуратно переложили на носилки, но даже в этом движении чувствовалась напряжённость: охранники боялись сделать лишний шаг. Кровь продолжала сочиться из плеча, рубашка была разрезана, кожа под ней — бледная, в пятнах. Одна из них поднесла кислородную маску, но Лиса оттолкнула её жестом — слабым, но резким. — Уйди с этим, — прохрипела она. — Я не умираю. — Ещё нет, — буркнул старший врач, не впечатлённый её тоном. Он уже вовсю оглядывал рану. Голос его был отрывистым, деловым: — Входная — чистая. Выхода нет. Пуля застряла. — Правая сторона в норме, левая — повреждение мягких тканей, близко к суставу. Он кивнул помощнице: — Обезболивающее — внутримышечно. Давление нестабильное, готовьтесь к инфузии. Транспортировка — немедленно. Больше десяти минут на месте — риск осложнений. Если не остановим кровотечение до клиники — начнётся внутренняя реакция. — Я в сознании, — хрипло сказала Лиса, стискивая зубы. — Работать могу. Врач бросил короткий, хмурый взгляд: — Это не повод игнорировать медицину. — Ты держишься только на адреналине. Он закончится — и ты ляжешь. Причём не на носилки — в реанимацию. — Быстрее, — добавил он уже помощнику. — Десять миллиграммов — внутримышечно. Катетер — в правую. Капельницу — на ходу. У нас максимум десять минут. Тем временем Розэ стояла в стороне, за бетонной колонной, спиной к происходящему. Она вытерла лицо рукой, оставив на щеке размазанную кровь, а потом оперлась о стену, медленно выдыхая. Она не смотрела в сторону носилок. Не сейчас. Её спина была прямая, плечи — напряжённые. Она слушала каждое слово врача — до последнего. И каждое из них резало внутри. Но она не подошла. Врачи сработали чётко, как отлаженный механизм. Когда основные показатели стабилизировали — давление поднялось, кровь была зафиксирована, шприц с обезболивающим воткнут в плечо, — старший медик бросил короткую команду: — Увозим. Клиника «Санта Вита», закрытое крыло. Они готовы. У них всё есть — и хирург, и кровь, и контроль. — Периметр перекрыт, — отозвался один из охранников. — Маршрут зачищен. Машина готова, конвой тоже. Врачи кивнули. Носилки подняли, зафиксировали. Лиса, побледневшая, но по-прежнему с прямой спиной, не проронила ни слова. Только сжала зубы, когда капельница дёрнулась в плече. Машина стояла на готове у южного выхода — бронированная, с затемнёнными стёклами. Двери открыты. Один охранник сел первым, двое встали по бокам носилок. — Поехали, — бросил врач. Двери захлопнулись. Мотор загудел, и машина тронулась. За ней — ещё две: охрана, одна впереди, одна сзади. Колонна быстро скрылась за бетонной аркой, унося Лису прочь с развороченного объекта — к хирургам, к свету стерильных ламп и шуму аппаратов. Розэ стояла на границе разрушенного сектора стройки, опершись плечом о стальной опорный блок, будто пыталась не упасть. В руках — зажжённая сигарета, на лице — кровь, пыль и невидимая усталость, сдержанная лишь внутренним приказом: держать себя в руках. С каждой затяжкой в голове крутились фразы врача, глухой стук носилок, сжимающая тишина, с которой увезли Лису. Она не кричала. Не срывалась. Не дрожала. Но внутри всё было на пределе. Вся грудь рубашки была в буром, запёкшемся пятне. Она даже не пыталась переодеться. Не сейчас. Сигарета догорела почти до фильтра, но она не отрывалась — только резко, одним словом, бросила в сторону охранников: — Соберите подрядчиков. Всех, кто остался. Сейчас. Через пару минут перед ней стояли трое. Один — с окровавленным рукавом, второй — явно в шоке, третий — крепкий, в каске, с загорелым лицом. Он говорил только на итальянском. — Потери? — спросила Розэ, глядя первому прямо в глаза. — Люди. Сколько погибших, сколько раненых. Где именно были прорывы в периметре? — Девять погибших… шестеро тяжело ранены, — пробормотал инженер. — Ворвались через северные ворота и через техкоридор у блоков С-2 и С-4. — У С-4? — её голос стал стальным. — Опять? Она резко повернулась ко второму, который стоял с планшетом и отворачивался. — А теперь — по повреждениям. Конструкции, кран, поставки. Что разрушено? — Ушёл в землю один пролёт под монтаж, подорван фундамент под силовую, частично разрушен верхний ярус в административном… — он сбился, — блок С-3… возможно, восстановим. Но не быстро. Третий подрядчик, итальянец, попытался что-то вставить, жестами показывая на восточный сектор. Остальные не поняли. Розэ посмотрела на него — и переключилась сразу на итальянский, без паузы: — Quanti danni strutturali abbiamo sul lato est? I cavi? Le colonne portanti? (Сколько структурных повреждений на восточной стороне? Кабели? Несущие колонны?) — Due colonne danneggiate, una compromessa. I cavi sono saltati. C’è rischio di cedimento se non interveniamo oggi stesso, — быстро заговорил он. (Две колонны повреждены, одна — под угрозой. Кабели выгорели. Есть риск обрушения, если не вмешаемся сегодня.) Розэ выдохнула сквозь зубы. Пальцы на сигарете дрожали — от напряжения, не от страха. Она отбросила окурок, наступила каблуком — резко. — Составьте мне отчёт по повреждениям, потерям и срокам восстановления. — На двух языках. — Через два часа он должен быть у меня в руках. — Ma… è impossibile— (Но… это невозможно—) — Non c’è niente di impossibile oggi, — жёстко отрезала Розэ. (Сегодня невозможного нет.) Розэ отошла от разрушенного сектора, не глядя по сторонам. Шла мимо обгоревших плит, проломленных дверей и бетона, покрытого кровью. Пыль всё ещё стояла в воздухе, как неотступное эхо атаки. Сигарету она вытащила машинально, но не зажгла. Просто крутила в пальцах, как будто это могла быть пауза. Хотя паузы не было. Она достала телефон, нажала нужный контакт. Ответ был почти мгновенный. — Да? — голос отца. Чёткий. Уставший. Сдержанный. — У нас была бойня. Группа вооружённых. Прорвали периметр. Цель — Лиса. Ранение в плечо, но она держится. Сейчас в клинике под капельницей, скорее всего. На том конце повисла тишина. Потом его ровный, напряжённый голос: — Ты не пострадала? Розэ усмехнулась, смотря куда-то в пустоту. — Весьма. Если не считать, что моя рубашка теперь выглядит как часть музейной экспозиции “Бойня XXI века”. Но да, жива. Не ранена. — Она пожала плечами. — Разочаровала, наверное? — Ты должна была быть в административной зоне. — А Лиса должна была сидеть в своём офисе и пить кофе, — парировала Розэ. — А не терять пол-литра крови на бетонной лестнице. Но мы обе из тех, кто нарушает план, когда ситуация требует. Пауза. — Потери? — Девять погибших, шестеро тяжело раненых. Сектора С-2, С-3 — серьёзные повреждения. Кран выведен. Электроснабжение полностью сгорело. Колонны на восточной стороне требуют немедленной стабилизации — иначе посыпется весь южный каркас. Но не переживай. Я уже устроила разнос подрядчикам так, что один начал заикаться на итальянском. Через полтора часа отчёт будет у меня. Через два — у тебя. На итальянском и английском. Чтобы тебе было легче считать, сколько стоит этот бардак. На том конце — глухой выдох. — Ты всё ещё одна? — Нет, — усмехнулась она. — Меня окружает целая армия людей, которые в нужный момент были где-то между страхом и забытым инструктажем. Так что, по сути — да. Я одна. И это, пожалуй, к лучшему. Отец выдохнул. Глухо. — Ты не должна… — начал он. — Не должна? — усмехнулась Розэ. — Это всё, что ты скажешь? — О, не начинай. Ты же знал, что если отправишь меня — я не просто буду отсиживаться в углу. Я либо спасаю объект, либо вламываюсь в бой, чтобы потом докуривать у обломков и читать тебе лекцию о твоих ошибках в подборе персонала. Пауза на том конце была тягучей. Не пустой — наполненной молчаливой тяжестью. — Береги себя, Розэ, — наконец сказал отец. Ровно. Но что-то в голосе было не так идеально собрано, как обычно. Розэ хмыкнула, проводя рукой по лицу. Пыль смешалась с потом и кровью. — Берегу. — Кстати, по поводу персонала. — Завтра мне нужны новые подрядчики на колонны и жёсткий контроль по пропускам. — Я разберусь, — спокойно ответил он. — Ты получишь всё, что нужно. — Хорошо. Тогда и я сделаю своё. До связи. Розэ отключилась первой, не дожидаясь ответа. Она шла по объекту быстро, целеустремлённо. Шаги — чёткие, каблуки звучали по бетону как удары метронома. На ходу она поправила волосы, засучила рукава рубашки — уже засохшей, грязной от крови, но это было неважно. Теперь — только работа. У разрушенной части сектора С-3 стояли подрядчики — сгрудились, будто надеялись, что тишина сделает их невидимыми. Кто-то курил, кто-то держал в руках планшет и просто смотрел в него, не видя цифр. Розэ подошла к ним резко, без лишних жестов: — Доклад. Немедленно. Один из инженеров вскинулся, начал неуверенно: — Повреждение на юго-восточном пролёте. Колонна №14 треснула, нагрузка на узел выросла на 30 процентов. Кран… кран повело, его нельзя использовать — опасность обрушения. — А по материалам? — перебила она. — Сколько блоков потерь? Сколько арматуры осталось? Что с бетоном? Когда следующая поставка? — Поставка отложена — водители не доехали. Один вернулся на базу, второй… пропал со связи. — Значит, вы либо ищете другого поставщика, либо сами садитесь за руль, — отрезала она. — К утру хочу знать, что вы заменили 14-ю колонну временной подпоркой. — У вас — ночь. У вас — люди. Вы получили оплату. Значит, вы — работаете. Подрядчики кивнули, но один — молодой, высокий, явно новичок — решился вставить: — Мы не уверены, что сможем всё восстановить без точных чертежей участка. Они в серверной, а она… — Серверную я открою сама, — перебила она, даже не глядя. — Вы просто выполняйте. Я разберусь с доступом, с техникой, с отчётами. И не смейте ещё раз приходить ко мне с «мы не уверены». Она обвела их взглядом — тяжёлым, как будто отмеряла, кто из них доживёт до следующего утра без повторной ошибки. — Через сорок минут хочу видеть вменяемый график восстановления, расписанный по сменам. — И список тех, кто сегодня действительно работал, а не прятался. — Остальные — убирайтесь. Никто не ответил. Все только кивнули. Розэ развернулась и пошла дальше, вглубь разрушенной зоны, уже поднимая рацию, чтобы вызвать охрану. Она прошла через пыльную зону обрушения, мимо обугленных строительных щитов и разбитых прожекторов. Воздух в этом секторе был особенно тяжёлым — смесь пыли, перегретого металла и расплавленного кабеля. На ходу она отдала команду в рацию: — Мне нужен доступ к серверной. Немедленно. — Кто-то из охраны — к восточному входу. Код — четырёхзначный. Электрозамок. Если не откроется — ломаем. На том конце — короткое: — Принято. Она отключилась, не сбавляя шага. Здание административного блока, где находилась серверная, пострадало частично. Внутренние коридоры были покрыты осевшей пылью, но конструкции держались. Розэ свернула в нужный проход. Подсветка над головой мигала, как на грани отключения. У двери уже стоял охранник. На лице — тревога, в руках — лом. — Электроника не отвечает, — сказал он. — Замок завис после перегрузки. Без питания. Розэ кивнула, не теряя ни секунды. — Отойди. Охранник отошёл в сторону. Розэ прицелилась — и резко ударила локтем по корпусу замка, прижавшись плечом. Пластик треснул, проводка оголилась. Её пальцы уверенно вытянули один кабель, второй — короткое замыкание. Замок пискнул. Дверь сдалась. Внутри было душно. Серверные шкафы гудели, лампы мигали. Пахло горячим пластиком и озоном — оборудование пережило удар, но едва. Она подошла к главному терминалу, включила резервный интерфейс, разблокировала ручной доступ и вбила свой код. Экран ожил, протоколы загрузились. Розэ склонилась к панели. Руки двигались чётко, почти машинально. Папки открывались одна за другой. Она нашла нужные — по зонам С-2 и С-3. Скопировала данные на внешний накопитель, выдернула его — и только потом выпрямилась. Обернулась к охраннику у двери. — Передай бригаде: чертежи на месте. Пусть не оправдываются. У них теперь есть всё. Охранник кивнул. Розэ ещё раз обвела взглядом серверную. — Закрой дверь. Если что-то снова замкнёт — пусть лучше сгорит оборудование, чем весь объект. Она вышла обратно в коридор. Сдержанная. Собранная. И ещё злее, чем была час назад. В углу разрушенного сектора, за временным щитом из металлопрофиля, стояли чёрные мешки. Семеро. И двое, покрытых брезентом — те, кто не успел добраться живыми до медиков. Около грузовика стояли представители местной службы — в форме, с резиновыми перчатками, в масках. Лица были закрыты, движения — выверенные, хладнокровные. Они делали свою работу не первый день. — Девять, — тихо сказал мужчина из группы, глядя в планшет. — Всё совпадает. — Порядок загрузки — по зонам падения. Первые — с периметра, потом внутренняя линия. Тела без идентификации — в отдельный отсек. Двое мужчин подошли к телу, лежавшему рядом с разрушенной лестницей. Одежда была в пыли и крови, лицо — частично закрыто. Они не говорили ни слова. Просто перекатили тело в мешок, закрыли молнию до конца, подняли — раз, два — и аккуратно уложили на дно автомобиля с резиновым покрытием. Каждое движение сопровождалось короткими командами: — Осторожно. — Этот — с ожогами, пометить. — Чип не сработал — занеси вручную. Ближе к грузовому отсеку стояли двое инженеров, в стороне. Один пытался не смотреть, второй закурил — руки дрожали. Погибших было девять. Семеро — рабочие подрядчиков, двое — охранники с линии периметра. Все — свои. Именно так Розэ их и воспринимала. Как часть этой конструкции, которую она собирала не только из металла и бетона, но из усилий, имён, лиц. Теперь эти имена она вписывала в список. Импровизированный офис обустроили прямо в резервном вагончике — генератор гудел с перебоями, лампа мигала, вентиляции почти не было. На столе — планшет, карты объекта, три телефона, стакан виски и пепельница, полная окурков. Розэ сидела, откинув волосы назад. Рубашка на ней всё ещё была в разводах крови, рукава закатаны, лицо уставшее, но сосредоточенное. — Девять тел, — проговорила она, не поднимая взгляда. — И ты хочешь сказать мне, что ни один из ваших инженеров не проверил план аварийной эвакуации в С-3? — Мы… мы не ожидали, — пробормотал один из подрядчиков. Молодой, в мятых строительных брюках, стоял, не зная, куда деть руки. — Именно, — резко бросила она. — Вы не ожидали. — Покажи мне журнал смен. Кто был в С-3 на момент атаки? Полный список. И если там будет хотя бы один незарегистрированный — ты полетишь первым. Мужчина кивнул, торопливо отступая назад. Следом зашёл другой — прораб. — По восточным колоннам, — начал он, — у нас есть план укрепления. Я выслал вам… — Видела. Отчёт неполный. Нет расчётов по нагрузке после временной фиксации. — Вы отправили чертёж, но забыли включить инженера. — Исправляйте. Сейчас. Её голос был ровным, но каждый удар по клавишам — будто удар по чужому самолюбию. Она больше не пыталась быть мягкой. На экране перед ней — список. Девять строк. Имя, возраст, смена, зона поражения. Там, где имени не было — прочерк. И рядом пометка: «опознать, найти родных, внести в центральный отчёт лично». За окнами вагончика слышно, как закрывают последний чёрный мешок. А Розэ только крепче сжала ручку и продолжила записывать. Ты жива. А значит — я должна жить сильнее. Для тебя. Для них. Для себя.

***

Солнце проваливалось за бетонные края стройки, окрашивая всё в густое, ржавое золото. Пыль оседала медленно, как после пожара. Шум стих. Люди — тоже. Осталась только тяжесть. В теле. В воздухе. В голове. Пак подошла к машине, даже не оглянувшись. Водитель уже стоял с открытой дверью, ожидая. Она задержалась на секунду, кивнула ему и с иронией в голосе бросила: — Не хочешь обрадовать меня хорошей новостью, прежде чем я снова сяду в этот саркофаг на колёсах? Водитель слегка улыбнулся. — Госпожу Манобан прооперировали. Пуля извлечена. Состояние стабильное, в сознании. Врачи говорят, она идёт на поправку. Розэ усмехнулась, вытерев лоб тыльной стороной ладони. — Конечно. Если её пуля не остановила — значит, и реанимацию она уже наверняка превратила в командный пункт. — Поехали. Сначала — в отель. Переоденусь, приведу себя в человеческий вид. Потом — в больницу. — Нужно же убедиться, что она действительно жива, а не просто управляет объектом с того света. Она села в салон, небрежно швырнула планшет на сиденье и сразу же потянулась к мини-бару. Маленькая бутылка виски — в стакан. Без льда. Без паузы. Алкоголь согрел, но не расслабил. Он просто слегка затушил внутренний жар — тот, что сидел под рёбрами с самого момента, как она увидела Лису в крови. Машина тронулась мягко, без рывков. За окнами медленно проплывали металлические каркасы, погнутые леса, остатки периметра — и всё это в вечернем свете выглядело почти… красиво. Почти. Если не знать, сколько крови пропитало бетон. Розэ сделала ещё один глоток виски, но на этот раз задержала жидкость во рту — как будто хотела, чтобы он выжёг изнутри всё, что застряло между сердцем и горлом. Потом медленно проглотила и откинулась на спинку сиденья.

***

Ночь уже окончательно захватила город, оставив улицы в полосах фар и бликах от неоновых вывесок. Больница «Санта Вита» поднималась среди прочих зданий как стерильная крепость — строгая, ровная, без права на ошибку. К обочине подъехала чёрная машина. Стильная, гладкая, но без лишней показной роскоши. Двигатель заглох почти бесшумно, и дверь открылась чётким, уверенным движением. За рулём была она. Розэ. Больше никакой порванной рубашки и крови на ней. Теперь на ней был чёрный пиджак, свободно накинутый поверх тёмной футболки, и строгие прямые брюки. Волосы собраны. Макияж почти незаметен. Но взгляд — остался прежним. Острый. Цепкий. Сдержанный до предела. Ручка двери отозвалась лёгким щелчком. И Розэ вошла. Внутрь. У входа на медицинский этаж Розэ встретил охранник клиники — молчаливый, с прямой спиной и профессиональным взглядом. Он кивнул, узнав её сразу, без вопросов. — Госпожа Пак, — произнёс он деловым тоном. — Просьбы не было, но доступ для вас открыт. Состояние пациентки стабильно. — Не ждала, значит, — с лёгкой усмешкой ответила Розэ. — Как всегда, рассчитывает, что всё решит сама, даже с дырой в плече. — Вы должны надеть халат, — вмешалась медсестра, подходя со стороны. — И бахилы, пожалуйста. — Конечно. Не хотелось бы испортить ей стерильность своим присутствием, — язвительно бросила Розэ, уже надевая тонкий, шуршащий одноразовый халат поверх строгого костюма. Всё делала быстро, уверенно, но пальцы на секунду дрогнули, когда она завязывала пояс. Зачем я здесь? Потому что её голос в голове не замолкал весь день. Даже когда всё гремело и рушилось. Дверь в палату была плотная, с приглушённой маркировкой: «Посттравматическое наблюдение. Только персонал». Она кивнула охране и шагнула вперёд. Палата была залита ровным, приглушённым светом. Лиса сидела в полуприподнятом положении, спина прямая, плечо туго перевязано, капельница капала с медицинской точностью. На тумбочке рядом — планшет, уже открытый. Пальцы её свободной руки щёлкали по экрану. Документы. Сметы. Всё по делу. Даже с больничной подушкой под спиной она оставалась собой — собранной, холодной, непроницаемой. Розэ вошла тихо, закрыв за собой дверь. Пару секунд смотрела на Лису — молча, в упор. И только потом заговорила, как будто продолжала разговор, начатый где-то внутри себя: — Приятно видеть, что ты ещё не управляешь объектом по видеосвязи из палаты. Хотя наверняка пыталась. Розэ остановилась у двери, сложив руки за спиной, а потом медленно подошла ближе, ни разу не отводя взгляда. Лиса не подняла головы. Только коротко бросила: — Ты приехала сюда, чтобы оценить мой уровень продуктивности или доложить об объекте? — А если я скажу — и то, и другое? — Розэ прошла ближе, обошла кровать и встала у окна, будто ненароком повернувшись к Лисе спиной. — Хотя, если честно, наблюдать, как ты заполняешь финансовые таблицы в бинтах, — это отдельный вид удовольствия. Холодный, как ты, но пронзительный. Лиса отложила планшет и наконец подняла на неё взгляд. Прямой. Внимательный. Стальной. — С отчётом ты уже справилась. С объектом тоже. Что ты хочешь? Розэ ярко улыбнулась — уголками губ, лениво, как кошка, которая знает, что уже загнала добычу в угол, но не торопится с финалом. — Представь себе, мне просто захотелось удостовериться, что ты ещё способна язвить. Значит, жива. Значит, всё под контролем. — Если ты пришла выяснять степень моей зависимости от морфия — можешь задать вопрос напрямую. — Морфий? — Розэ наклонила голову, приближаясь к изголовью койки. Она встала рядом, глядя на Лису сверху вниз — не давяще, а с тем особым интересом, который можно спутать с лаской, если не знать, кто перед тобой. — Ты знаешь, — протянула она медленно, — я всё думала, что может заставить тебя хотя бы на минуту отпустить контроль. Пуля? Взрыв? Я? — Удивительно, но даже теперь ты держишься за планшет, как за последний бастион. — Работает, — спокойно отрезала Лиса, всё ещё глядя прямо. — — Ты пришла сюда, чтобы играть словами. А я слушаю тебя, чтобы убедиться, что объект не провалился в бетон вместе с твоей артистичностью. Розэ усмехнулась, кивнув: — Хорошо. Будем по-твоему. Она плавно соскользнула с изголовья и сделала пару шагов, теперь стоя почти в ногах у кровати. Пальцы скрестила за спиной, голос стал чуть тише, собраннее, но всё так же цепким. — Восточные колонны стабилизированы временными опорами. Электроснабжение восстановлено до 70 процентов, к утру добьём остальное. По потерям: девять тел, пять из них уже опознаны. Остальные — в процессе. Поставки из Вероны возобновлены, договор с дублёром уже на подписи. И, да, я уволила троих подрядчиков. Без обсуждения. Один из них пытался спрятать, что часть блока ушла в «левую» секцию. Я от него не потребовала объяснений. Я просто закрыла дверь. И удалила из всей внутренней системы доступа. Навсегда. Она замолчала на секунду, не отрывая взгляда: — В целом, объект жив. Дышит. Потому что я не дала ему умереть. Потому что, несмотря на твои попытки держать меня в статусе «гостя», — я стала его частью. Лиса повернула голову, глядя на неё с новым вниманием. Не осуждающе. Не с благодарностью. С профессиональной фиксацией. С точной, холодной логикой: — И сколько ты собираешься удерживать его в таком ритме? — Столько, сколько нужно, — спокойно ответила Розэ. — Пока ты снова не встанешь. Или пока не поймёшь, что я справляюсь не вместо тебя, а рядом с тобой. Пауза. Она шагнула ближе. Глаза — яркие, уверенные. — Я могу быть чем угодно, Лиса. Манипуляцией. Ядом. Проблемой. Но сегодня я — причина, по которой всё ещё работает твой объект. Манобан молчала несколько секунд — долго, будто в себе что-то обрывала. Затем, собравшись в прежнее, холодное напряжение, медленно отвернулась и произнесла, сухо, как будто только что вернулась в себя: — Хватит. — Докладывай дальше. Что с периметром и безопасностью? Голос был ровным, низким, с той сталью, которую не спутать — даже на больничной койке, даже с уколом морфия в вене. Розэ не отпрянула. Только улыбнулась уголком губ, выдохнув — словно в подтверждение: «всё по-прежнему — ты». — Периметр восстановлен. — Камеры в С-3 заменили, охрану усилила. Главные подрядчики уже получили список отстранённых и тех, кого не пускать на объект даже под чужим именем. — И, да — я провела внутреннее расследование. Те, кто пропустил угрозу, больше не числятся в системе. Ни с пропуском. Ни с фамилией. Ни с правом на оправдания. Лиса кивнула — минимально. Только веко чуть дрогнуло, будто то, что она услышала, было именно тем, чего она ждала. — Снабжение? — Идёт. Поставки восстановлены на 85%. Проблемы с цементом решаю через резервный склад в Вероне. Его никто не помнил, кроме тебя. И теперь — меня. Лиса смотрела на неё. Долго. Неприятно честно. Пауза затянулась — но не из неловкости. А из молчаливого признания. Розэ тоже выдержала это молчание, склонив голову: — Что-то ещё, начальник? — тихо, но с той самой острой улыбкой, от которой дыхание может сбиться и у самой собранной женщины. — Да, — коротко ответила Лиса. — Где отчёт по южной секции? — И… — она задержала взгляд, — кто сейчас распоряжается вместо меня? Розэ приподняла бровь. Глаза вспыхнули: — Ты серьёзно хочешь услышать фамилию? — Или тебе достаточно того, что сейчас на объекте всё работает? Без паники. Без провалов. Потому что, пока ты лежишь здесь, все слушаются меня. Она уверенно шагнула вперёд. — Так что, если тебе так важно — давай, я могу отправить тебе этот отчёт. И подписать: Пак Розэ. — Пак Розэ, — с мягкой насмешкой повторила Лиса, глядя на неё снизу вверх, не двигаясь: — Звучит так, будто ты уже решила, кто здесь управляет. Розэ остановилась у изножья кровати, сложив руки за спиной. В её лице — полное спокойствие. Но в голосе появился тот оттенок, от которого самые стойкие привыкали замирать: — Ты же знаешь, пустота — неэффективна. А я крайне продуктивна. — Утром я проснулась с тремя письмами, двумя жалобами и одной попыткой подделать подпись на накладной. — И знаешь, кто всё это разгреб? Не твоя структура. Я. — Без твоих инструкций. Без твоей холодной методичности. Лиса медленно выпрямилась, сев ровнее, не сводя с неё взгляда. Холодный. Собранный. Отточенный. Даже с болью — она оставалась стальной. — Значит, теперь ты не только исполнитель, но и эксперт по управлению? — Завтра к 7:30 я хочу видеть сводку по поставкам из Вероны. Разбивка по партиям, дата выгрузки, объёмы, логистика до объекта и ответственное лицо на каждом этапе. — Склад С-4: все акты с начала месяца — на проверку. Подпись под последним — аннулировать. Инициировать внутренний аудит. Я хочу знать, кто пропустил нарушение и кто это покрыл. Розэ стояла у края кровати, молча, с лёгкой, почти ленивой улыбкой. Ни одного движения зря. Ни напряжения в позе. Только контроль. Только искусство владения собой. — Подрядчики. — Все, кто связан с поставками на южный участок, идут на перепроверку. Договоры без согласования со службой безопасности — расторгнуть немедленно. Если кто-то из них «завоёван» твоим шармом — это не основание для допуска. Розэ коротко кивнула, усмехнувшись: — Ты так хладнокровно читаешь приказы, — произнесла она тихо. — Словно отдаёшь их не мне, а самой системе. — А я стою перед тобой — как её аномалия. Лиса не двинулась ни на миллиметр: — Ты стоишь передо мной как временный фактор. Розэ усмехнулась уголком губ: — Возможно. — Но иногда именно временное оказывает постоянное влияние. — За последние трое суток объект под моим контролем не дал ни одной серьёзной просадки. Пауза. Шаг — ещё ближе. И всё напряжение, что раньше было в словах, теперь стало тишиной. Хищной. Взвешенной. Осторожной, как перед выстрелом. Розэ медленно наклонилась — не торопясь, с тем тонким, выверенным контролем, в котором скрывалась одержимость. Сантиметр за сантиметром — пока воздух между ними не стал общим. Пока дыхание не смешалось. Пока каждый нерв Лисы не стал чувствовать близость — почти касание, почти прикосновение. Её глаза сияли не от света, а от фокусировки, от внутреннего огня. Она смотрела в Лису — вглубь, словно читала строки, написанные не чернилами, а сталью, болью и упрямой дисциплиной. И именно это её сводило с ума. Губы Розэ намеренно прикоснулись к скуле Лисы. И только после этого она ласково зашептала: — Я бы никогда не призналась, что переживала. Но если бы ты умерла. Мне пришлось бы уничтожить половину этой страны. А это, согласись, нерационально. Пауза. Её голос понизился до едва различимого шёпота: — Потому что в мире, где нет тебя, я не собираюсь жить. Я собираюсь мстить. Стук в дверь был коротким и резким. Лиса едва заметно дёрнула уголком губ — раздражённо. Розэ, стоявшая слишком близко, почти касаясь её дыханием, не отпрянула. Только приподняла бровь, всё ещё глядя ей в глаза. — Входите, — коротко бросила Лиса, не отводя взгляда. Дверь приоткрылась, внутрь шагнул охранник — подтянутый, но нервный. Голос у него был сдержан, но спешка сквозила в каждом слове: — Простите, госпожа Манобан. У входа в клинику — прессинг. Толпа журналистов, телеоператоры, люди с микрофонами, прямой эфир. Кто-то слил информацию о вашем ранении. Они уже выкрикивают вопросы и требуют официального комментария. — Ломятся внутрь? — спросила Лиса ровно, даже не удивлённо. — Пытаются прорваться, но мы держим периметр. Однако всё может перерасти в скандал. Пресса — жёсткая. Лиса отвела взгляд. Щёлкнула по планшету и только сказала: — Удалить. Тихо. — Это невозможно, — начал охранник. — Они ведут прямой эфир. Розэ выпрямилась медленно, будто смакуя момент. Без спешки. Без лишних движений. Как хищница, у которой на добычу — вся сцена. Сняла халат с точностью церемонии. Уверенность — безупречна. — Я пойду, — бросила она. — Не смей, — раздалось из-за спины. Голос Лисы — ровный, но слишком острый, чтобы не чувствовать под ним контроль. Или попытку. — Расслабься. Я не собираюсь устраивать шоу. Я просто выйду и скажу правду. Холодно. Жёстко. А если повезёт — даже без твоей фирменной кислой ноты превосходства. Лиса метнула раздражённый взгляд на охранника и, выдержав короткую паузу, бросила холодно: — Иди с ней. Охранник замер. — Простите? — Сопроводишь госпожу Пак. Обеспечь визуальное давление. Пусть понимают, с кем они имеют дело. Розэ усмехнулась, полностью развернувшись к Лисе: — Это ты сейчас проявляешь заботу или устраиваешь мне эффектный выход? — Устраиваю контроль, — отрезала Лиса. — Эмоции оставь для интервью. Когда Розэ вышла на крыльцо клиники, охранник в чёрной форме шёл сзади и справа — как тень, как предупреждение. Вспышки камер полыхнули сразу. Толпа напряглась: репортёры, камеры в упор, телеоператоры, даже пара блогеров в прямом эфире. Вспышки вспыхнули с такой яростью, будто пресса ждала не комментарий, а откровение. Она шла медленно, с идеальной осанкой и лицом, которое будто создано для обложек — и угроз. Все резко потянулись вперёд. Лицо — спокойное. И этот лёгкий поворот головы к объективам — как будто она не отвечала, а выбирала, кто достоин услышать. — Госпожа Пак! Правда ли, что госпожа Манобан получила огнестрельное ранение? — Вы были рядом? — Кто сейчас управляет объектом? — Это террористическая атака? — Есть жертвы? Розэ остановилась. Охранник за её спиной — на полшага ближе. Она посмотрела на толпу. Долго. Без суеты. Подняла ладонь. Тишина настала резко. Её взгляд был выверенный и прямой, голос — хлёсткий, но элегантный: — Да. Госпожа Манобан получила ранение. — Она жива. Сознание ясное. И, поверьте, она уже успела дать лично мне три распоряжения, пока вы настраивали камеры. — Объект приостановлен? — Объект продолжает функционировать. Я лично контролирую весь административный блок и коммуникацию с подрядчиками. Все критические процессы приведены в движение. Все риски — пересчитаны. Завтра в восемь утра я лично выйду на площадку. — Кто теперь отвечает за проект? Розэ прищурилась, чуть склонив голову: — Я не играю в иерархии, пока кто-то на больничной койке. Но если вы хотите знать, кто отдал последние приказы — это я. — Кто на месте разбирал развалины, назначал охрану и принимал решения — это тоже я. — Девять погибших — вы это подтверждаете? Она посмотрела прямо в объектив ближайшей камеры — спокойно, без тени жалости: — Да. И если вы спросите меня, как я это переживаю — я отвечу: Точно. Пофамильно. И в Excel. — Кто за этим стоит? — Вы, журналисты, вечно стоите слишком близко, чтобы думать ясно, — усмехнулась Розэ. — А что касается тех, кто пришёл с оружием — пусть молятся, что они нарвались только на Лису. Она смертоносно посмотрела прямо в объектив ближайшей камеры — взгляд стальной, нечитаемый, опасно спокойный. И в эту секунду воздух будто сжался. А затем, выпрямившись — с безукоризненной осанкой и ледяным достоинством, она медленно перевела взгляд на другую камеру. Точно. Прямо в центр объектива. И на её лице появилась улыбка — не тёплая, не искренняя, а отточенная, как лезвие: намеренно вежливая, нарочно театральная. — Я говорю от лица инвестора, объекта и команды. — И я говорю это один раз: если кто-то попытается спекулировать на этой атаке или использовать это против госпожи Манобан — в следующий раз вам придётся брать интервью у своих адвокатов. Тишина. Даже вспышки будто стали реже. Она сделала шаг назад, обводя всех своим ядовитым взглядом — тех, кто ещё мгновение назад перекрикивал друг друга, ослеплённый жаждой сенсации. Теперь они молчали. На её лице медленно появилась улыбка — тонкая, выверенная до миллиметра, красивая ровно настолько, насколько может быть опасным клинок в полумраке. В ней не было тепла, не было успокоения — только хищное спокойствие и предчувствие чего-то неизбежного. Это была улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — И последнее, — добавила она, уже на ходу, разворачиваясь. — Мы продолжаем работу. — Да, Лиса Манобан ранена. Но она в сознании. И, к вашему ужасу, — уже отдала больше распоряжений, чем вы успели придумать заголовков. Розэ развернулась резко, будто отрезала разговор одним движением тела. Ни кивка, ни взгляда назад — только чёткий разворот плеч, как будто каждый шаг теперь — это приговор. Каблуки глухо стучали по камню, и этот звук был громче, чем вся толпа позади. Она шла прямо, уверенно, агрессивно, будто рассекая воздух. Пальцы были сжаты, челюсть — напряжена, в лице — холодная решимость, граничащая с яростью. Проходя мимо охранника у двери, она не замедлила шаг: — Если хоть один из них сунется ближе, чем на три метра — вылетит отсюда вместе со своей лицензией. И не дожидаясь ответа, толкнула дверь больницы.