Орехи и секс

Аль-Хайтаму снился сон. Обнажённое влажное тело, склонившееся над ним. Хозяин тела знает, как поставить его на место — шлёпает по ягодицам, хватает за подбородок, даёт пощёчины. Хозяин тела знает, как его пожалеть, и почти зализывает раны мокрыми поцелуями на тех же местах. Заставляет его умолять и кричать, заслуживать ласки, а потом грубо разворачивает и делает то, от чего у Аль-Хайтама подкашиваются ноги. Ох, Кави. Его мягкий, нежный Кави. За время, что Аль-Хайтам был в отпуске, за долгих четыре дня — секса не было ни разу. То ли непривычная расслабленность, то ли нехватка времени по нужде выполнить массу бытовых заданий, то ли недавная склока постоянно отвлекали их друг от друга, и в конце дня, вопреки традиционному стечению обстоятельств, просто засыпали. Конечно, они обнимали друг друга, погружались в сон лишь тогда, когда касались друг друга хотя бы кончиками пальцев, но этим всё ограничивалось. Утро Аль-Хайтама начиналось без возлюбленного — тот спешно уходил в город, чтобы вдохновляться пейзажами и творить. И сейчас, ворочаясь на кровати, он откидывает одеяло и тяжело дышит — сон оборвался на самом интересном месте, хотя, откровенно говоря, каждая секунда в этом сне была потрясающей. Эрегированный член умоляюще тянул всё тело, и, прикоснувшись к нему, Аль-Хайтам понял, что испачкал своё нижнее бельё. Возбудившись ещё во сне, он потёк прямо на ткань трусов, так что теперь пришлось их снять и остаться совсем без одежды. Он положил ладонь себе на рёбра и стал спускаться ниже, царапать низ живота, щипать себя за бёдра, почти рычать от того, как ему нужна была разрядка. Более того, стоило ему прикоснуться к члену, как из уст вырвался почти щенячий скулёж. Хайтам понимал, что добиться оргазма мастурбацией будет тяжеловато, особенно зная, что причина эрекции гуляет где-то неподалёку, но желания ждать не было. Понадеявшись на то, что Кавех вернётся не скоро, он продолжил начатое. Наслаждение перебивали мысли об их недавней размолвке. Аль-Хайтам как всегда неудачно выразился и выставил возлюбленного слабым — таким, который не способен доминировать и властвовать, таким, который избегает ответственности. Они оба знали, что Кавех не такой. Аль-Хайтам знал, что имел в виду совсем иное. Но это не спасало — витавшее в воздухе напряжение, несмотря на официальное перемирие, влияло на совместное времяпровождение от и до. Но, будучи слишком голодным до секса, Хайтам хотел лишь одного — наказания. — Плохой мальчик, Хайтам. Ты ужасно себя вёл, — продолжал он скулить себе под нос, рывками трахая свою ладонь. — Отвратительный. Постепенно мастурбация перешла в фистинг. Обильно смазав пальцы слюной, он вставил два и погружал их так глубоко, как только мог. Нетрудно догадаться, что результат его не удовлетворял. Не то. Совсем не то. Плохое скольжение. Не те руки, которые он желал. Притуплённые ощущения отвлекали его от бесконечных мыслей, но он понимал, что находится во власти одного человека. Понимал и был рад подчиняться. — Пожалуйста, накажи меня. Накажи. Я буду послушным мальчиком, — Хайтам становился ещё громче. — Трахай меня так, как вздумается. — Звучит как выгодное предложение. Аль-Хайтам услышал скрип двери, а затем и голос. Кавех, похоже, не уходил на прогулку. На бёдрах было повязано полотенце, с волос стекали струйки воды. От вида стройного желанного тела у Хайтама помутнел рассудок, а от неожиданности заалели щёки. Они много раз заставали друг друга за мастурбацией, но ещё никогда прежде Аль-Хайтам не умолял наказать его. — Садись на край кровати и открывай рот пошире, любовь моя. Я не позволю тебе получить желаемое так быстро. Настроение в комнате повернулось на 180 градусов. К жаждущему Аль-Хайтаму присоединился Кавех — страстный и нежный, но готовый на всё, чтобы любимый мудрец не мог сдержаться от удовольствия. Аль-Хайтам послушался — сел так, как приказали. — Разве это широко? — Кавех вставил два пальца в рот и опустил челюсть ниже. Чувствуя касания горячего языка на коже рук, он понимал, что возбуждение вот-вот захлестнёт его с головой. — Сними с меня полотенце. Если бы я знал, что ты встретишь меня вот так, я бы пришёл без него. Аль-Хайтам вновь послушался и вдохнул запах чистого тела. Он поистине обескураживал — за всю жизнь Хайтаму удалось понюхать столько парфюмерии, что он мог гарантировать, что ничего вкуснее не существует. Он отодвинулся, желая приступить к минету, но Кавех внезапно оттащил его за волосы. — Попроси. Аль-Хайтам облизнулся. — Пожалуйста, Кави. Наполни меня. Погрузись в меня. Стань одним целым со мной и моей дерзостью. Похоть перемешалась с пресловутой нежностью, и Кавех, не отпуская серебряных прядей, вошёл так глубоко, что нос Хайтама, кажется, коснулся его лобка. Он чувствовал, что тот хочет закашляться, но не даёт себе сделать этого, и лишь пульсирующие движения в горле выдают его. Кавех не торопился. Постепенно вынул член изо рта и провёл головкой по щекам, губам, потребовал показать язык. Аль-Хайтам был послушен как никогда, но внезапно двинулся вперёд и оставил влажную дорожку от ствола к мошонке. С губ Кавеха сорвался громкий стон — такой, что у Аль-Хайтама по спине пробежали мурашки. Кажется, это для него лучшая похвала. Скользя языком вверх и вниз, меняя силу нажатия и то расслабляя, то напрягая его, Аль-Хайтам доставлял удовольствие любимому человеку. Кавех просил его опускаться ниже, но они оба оттягивали этот момент, хотя очень хотели. Понимали, что как только они приблизятся к самым нежным участкам своего тела (хотя, казалось бы, куда ещё нежнее?), сохранять самообладание станет невозможно. Кавех толкнул Аль-Хайтама на кровать и плюхнулся рядом. Он сразу притянул его к себе и принялся трогать, касаться, исследовать любимое тело, бархатную кожу. Очередной поцелуй произошёл сам по себе — увидев покрасневшие губы Аль-Хайтама, Кавех не смог сдержаться. Хотелось завладеть им полностью — кусать, гладить, сжимать, слышать… — К-Кави… Неужели тебе было достаточно оральных ласк? — сквозь стон прошептал Аль-Хайтам, пока Кавех, почти задыхаясь от возбуждения, «пытался завладеть» его шеей. — Конечно, нет! Не думай, что ты так легко отделаешься. Я покажу тебе, — завороженно ответил тот и шумно оставил засос на ключице. — Покажу тебе, что бывает, если ты пользуешься языком не по назначению. До чего было приятно видеть Кавеха таким. Разъярённым от страсти, погружённым в ощущения… Но всё ещё родным, влюблённым и ласковым, стремящимся сделать хорошо всем. Кавех забрался на него сверху и оставил несколько влажных поцелуев на запястьях Аль-Хайтама перед тем, как попросил его убрать руки за голову. Он тоже знал, как правильно пользоваться разными частями тела, и поэтому переключился на грудь любимого. Сначала кончик языка как бы случайно приближался к затвердевшим соскам, приближался и стремительно уходил в другую сторону, оставляя за собой лишь сладкую, но коварную незавершённость. Ужасное послевкусие, не находите? Оно вынуждает тело извиваться и просить, скулить от жажды, пока его бесстыдно дразнят. — Кавех, перестань, пожалуйста! Я так хочу… — Говоришь, перестать? — Кавех крепко сжал его щёки, сжал так, что приоткрылся рот, и приблизился вплотную. — Я чувствую твоё дыхание. Я вижу твоё дыхание. Не смей торопить, любовь моя. Я буду смаковать тебя по кусочкам, как самый сладкий десерт. Едва договорив последнюю фразу, он почувствовал, как руки Хайтама легли ему на затылок. Он не пытался освободить своё лицо, напротив, его интересовали лишь волосы. Влажные, мягкие, пахнущие свежестью. Он аккуратно запустил пальцы к корням и потянул Кавеха на себя, не боясь получить за это наказание. Единственная пытка для него — не взаимодействовать с Кавехом сейчас, и тот вряд ли обойдётся с ним так жестоко. — Ох, не пытайся сбить мой боевой настрой! — Кавех наслаждался прикосновениями длинных пальцев. — О, Архонты, какой у тебя взгляд! Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Хочешь, чтобы вернулся к твоим соскам? Не можешь выбрать? Глупый. Хайтам лишь смущённо промычал, наслаждаясь невозможностью буркнуть что-то членораздельное. Будь они сейчас в иных обстоятельствах, он бы связал Кавеха прямо здесь и вылизал, не давая пошевелиться, посадил на своё лицо и заставил бы умолять о разрядке, но увы… Он получил то, чего хотел, и не имел права жаловаться. Неожиданно рука с его лица опустилась ниже и вцепилась в шею. Дышать стало тяжелее, а под рёбрами разлилось приятное тепло. Кавех спешно впечатал его в поцелуй, который выдавал страшный секрет — очаровательный архитектор так сильно хотел бо́льшего, так сильно хотел всего и как можно быстрее, что вздохи и стоны, все сладкие звуки, вылетавшие изо рта Кавеха, всё больше становились похоже на рычание. Впрочем, хныкающему от желания Аль-Хайтаму было некогда даже ухмыльнуться на этот счёт… Их нетерпеливые голоса звучали в унисон. — Ну всё, всё, — Кавех кротко чмокнул Аль-Хайтама. — Я бы не стал дразнить тебя без продолжения. Сжав соски между пальцев, он начал легонько покручивать и оттягивать их. Кавех знал — такие ласки Аль-Хайтам любил едва ли не также сильно, как минет. Кожа вокруг постепенно покрылась мурашками. Заметив это, Кавех тут же прильнул к соску губами, продолжая сжимать второй. Жалобный скулёж Аль-Хайтама становилось всё труднее игнорировать, но Кавех не поддавался так долго, как только мог. Он обещал. Он распробует этого мужчину как самую диковинную сладость и не оставит на блюде даже крошки. Ни с кем не поделится. — Как насчёт нашей любимой позы, мой очаровательный плохой мальчик? — Кавех отвлёкся и положил руку на щёку Хайтаму, уже не скрывая исключительную нежность. — Я… Я хорошо справляюсь? — Не люблю глупые вопросы, Кавех, — в своей привычной манере ответил Аль-Хайтам и тут же переключился с неё на шёпот. — Ты… Ты самый замечательный на свете. Не думай ни о чём сейчас. Просто позволь мне быть в твоей власти. Кавех ласково улыбнулся их короткому разговору и потянулся к тумбочке, чтобы взять специальное масло, которое они используют последние пару месяцев. Безусловно, его приобретение стоило Кавеху огромных усилий — пришлось обратиться к Тигнари и, краснея от его уточняющих вопросов, подробно озвучить свою просьбу. Как оказалось, лесной страж имел особенное средство на такой случай. Интересно, зачем оно ему понадобилось… В общем, Тигнари оказался крайне понятливым партнёром, но это далеко не самое главное. Стоило Кавеху открыть флакон, как в комнате появился новый запах — кедровый, кажется. Он приятно проникал в носовые пазухи и постепенно обволакивал помещение. По крайней мере, Кавеху начинало казаться, что теперь всё пахнет этим — орехами и сексом, пахнет их близостью. Сложно сказать, кому подготовка к процессу доставляет больше удовольствия. Думаете, Кавеху? Конечно, он счастлив погружать свои изящные пальцы внутрь Хайтама, двигать ими так, как вздумается, как будто случайно касаясь «неприлично громких», как они оба говорили, точек. Он счастлив слушать, на какие звуки его пальцы способны — ведь Аль-Хайтам, столь сдержанный на публике, в руках своего мальчика превращался в самую благодатную лиру. Мелодия, которую на ней можно было сыграть, несравнима с мирскими произведениями искусства — Кавех точно знал. Он был счастлив быть единственным слушателем и единственным, кому дозволено сыграть. Однако, тело Аль-Хайтама погружалось в эйфорию не меньше Кавеха — он, скрытый тактильный маньяк, нуждался в прикосновениях любимого ещё больше, чем в чём-либо ещё. Ничего во всём Тейвате не имело для него такой цены, как-то, что его бёдра не могут сдержаться и, словно заведённый ключиком механизм, двигаются, насаживаются на пальцы, усугубляя тянущее каждую мышцу возбуждение. Если бы он знал, что однажды этот слишком добродушный парень, старший товарищ, которого он встретил в Академии, будет делать с ним такие вещи, он бы сразу дал себе пощёчину, звонкую, от которой останется яркий красный след. Сразу бы дал пощёчину, чтобы пробудиться от столь сладкого сна и заснуть, чтобы увидеть его вновь. — Я готов. Думаю, мы можем… — Ты не ответил мне, Аль-Хайтам. Или тебе нравится, когда я спрашиваю дважды? — Кавех за мгновение оказался рядом, чтобы взять парня за подбородок и притянуть к себе. — Согласен на нашу любимую позу? Аль-Хайтам послушно кивнул, и Кавех лёг на спину, готовясь к одному из прекраснейших видов в своей жизни. Из раза в раз он смотрел на это так, словно в первый — откровенно не мог сдержать улыбку и спрятать восхищённый взгляд. — Не торопись, любовь моя, — едва успел выговорить Кавех, пока в комнате не раздался их синхронный стон. — Да, ты очень хороший мальчик. Продолжай. Аль-Хайтам упёрся руками в грудь Кавеху и начал медленно насаживаться на его член. Ощущения были уже на пределе — нет смысла отрицать, что долгая прелюдия раскаляет их, обнажает каждую нервную клетку, делает её уязвимой. У каждого в голове крутилась ниточка стыда — вдруг надолго не хватит? Вдруг прелюдия не будет стоить того, что последует за ней? У этих мыслей был бы шанс на жизнь, будь это иные обстоятельства, но сейчас стыд растворился в любви и страсти без права на развитие. Размеренными движениями они стали единым целым — осторожно, ласково, так нежно и так внимательно, как и должно быть. Как умеет только Кавех и как принимает только Аль-Хайтам. — Я так люблю тебя, Кави. Каким бы ты ни был, — низко проговорил Аль-Хайтам, с трудом ускоряя свои движения. — Не знаю, что на тебя нашло, но я не сомневался, что в тебе это есть. — Слишком… Много… Болтаешь, — с губ Кавеха срывались порывистые вздохи, а они, кажется, едва складывались в слова. Кавех слегка приподнялся и взял Хайтама за бёдра. Сжимая упругую кожу, он словно исследовал их в первый раз и наблюдал, как его парню нравятся эти прикосновения. Лёгкими шлепками он придал ягодицам розоватый оттенок — конечно, с очертаниями своих ладоней. — Смотри мне в глаза, пока не закончишь, Аль-Хайтам. Я хочу увидеть это, — Кавех переместил руки на его талию. Темп изменился неожиданно, но это не доставило неудобств, они оба желали этого. Голос Хайтама стал срываться, он запрокинул голову назад и просто позволял, позволял владеть, позволял вдалбливаться в себя со всей силой и любовью, на которую Кавех только был способен. Вдруг Аль-Хайтам задрожал и вцепился в предплечья Кавеха, взглянув на него робким, благодарным и удовлетворённым взглядом. Он кончил Кавеху на живот и обессиленно рухнул сверху, чтобы перевести дыхание. — Ты сокровище, Хайтам, — совсем тихо сказал Кавех, поглаживая увлажнённую от пота спину. — Я так сильно люблю тебя. — Ты… ты ведь ещё не закончил, да? — Не беспокойся об этом. Если хочешь помочь, просто ложись рядом и обнимай меня. Кавеху не понадобилось много времени. Под неприличные словечки Хайтама, которые тот с удовольствием шептал своему мальчику на ухо, он довёл себя до оргазма руками. Наконец, когда они оба отдышались, Аль-Хайтам спросил у него: — И всё-таки. Что на тебя нашло? Я принимаю любое твоё поведение, но более всего я хочу его понять. — Люди склонны к безумствам, когда они влюблены. Тебе ведь это знакомо — обычно ты редкостная язва. — Замолчи. Аль-Хайтам заткнул его поцелуем, а потом, сопровождая каждый свой шаг негромким хихиканьем, отправились в ванную, чтобы смыть с себя кедровый запах и последствия хорошо проведённого времени.