cocуды нaпoлнилиcь кpoвью

ночь над городом опустилась тяжелым покрывалом, окутывая высокие здания и улицы в свой мрак. большой город спал, но не для всех. на одной из улиц стоял парень, одинокий и угрюмый, окруженный пустыми домами и тишиной, был как птица, заблудившаяся в своих мыслях, подобно в джунглях, потерявшая свой дом и свою силу. темные мысли и воспоминания из прошлого кружились в его голове, словно смертоносные хищники, готовые нанести смертельный удар. акума чувствовал тревогу и обиду, словно горький привкус во рту. Резко нахлынувшие, воспоминая о той ночи в летнем лагере была для него не столь темными и беспощадными, сколько наполненные горечью и слезами. он вспоминал всё. все моменты с киром, всё те слова, что он ему говорил — всё. тогда серёжа был счастлив и свободен, тогда он мог мечтать о будущем и верить в свои силы, но теперь он был лишь тенью своего прежнего «я», оставленным на произвол судьбы в этом безжалостном мире. его сердце болело от тоски и разочарования, не мог понять, как он оказался здесь, на этой улице, в этой ночи, вновь настолько же близко как физически, так и душевно к столь ненавистным уже глазам, как он мог просто взять и пропасть, ни сказав ни слова. его горечь и обида превращалась в ярость, наполняя его сознание и заставляя биться его сердце еще сильнее. — мудак… — тихо прошептал акума дрожащим голосом. он стоял на месте, ошеломленный и потрясенный, глаза широко раскрылись от ужаса, а сердце забилось сильнее, словно хотело выбиться из груди. темноволосый не мог поверить в то, что происходит. не мог поверить в том, что вновь увидел эти глаза, что с каждым разом всё больше и больше переносили его в прошлое. он почувствовал слезы на своих щеках. они текли беспрестанно, словно река, но он не мог остановить их. эти слезы были от боли и страха, от бессилия и отчаяния. они текли бесконечной рекой, словно хотели вымыть из него все тяжкие чувства и эмоции. акума сжимал кулаки и прижимал их к своим губам, пытаясь заглушить свой рыдания, но его попытки были тщетны, ведь его хрупкие кисти перехватил курсед, словно желая, чтобы тот не сдерживался и выпустил всё. сережа плакал от боли и страдания, которые разрывали его душу на части, плакал от разочарования, от того, что жизнь так несправедлива и жестока. каждый новый рыдок был словно ударом молотка, который вбивал гвозди его сердце. он плакал, потому что больше не мог скрывать свои чувства и эмоции, они вырывались наружу, словно пытались освободить его от тяжести души. внезапно акума почувствовал, как что-то теплое окутало его тело и спрятало от холодного порыва ветра, что так неприятно беспокоил уши парня. глаза округлились, а сердце забилось в бешенном темпе. — пойдём домой. — шепот пронёсся по ушам темноволосого, после чего трясущимися руками робко приобнял сплитового, как бы давая согласие на предложение старшего.

***

ночь была темна и безмолвна, словно природа сама сжималась в ожидании чего-то неизбежного. в этой тишине двое парней сидели на кухне, окруженные лишь незримым покровом мрака. И только свет от лампы, стоящей где-то на столешнице около холодильника, отражался на их лицах, придавая им загадочность и меланхолию. акума был погружен в свои мысли, его глаза опущены, а лицо выражало потерянность. он молча наливал себе вино и выпивал его, словно пытаясь забыть о больном и тяжелом. кир же сидел рядом, смотря на пристально смотря него, от этого сверлящего взгляда сережа сжался весь, не зная как реагировать и как себя вести. он знал, что за этой маской безразличия и холодного монстра скрывается человек, которого он любит. несмотря на тишину, в комнате витала напряженная энергия. они были поглощены своими мыслями и чувствами, не в силах разговаривать. их души были связаны тонкой нитью, и они чувствовали друг друга без слов, понимали друг друга без слов. пробираясь сквозь дремучий лес мыслей, акума еле осязаемо положил голову на плечо старшего, но тот никак не реагировал. небольшая порция алкоголя в крови у зеленоглазого разожгла некий огонь в его душе и сердце, и, желая получить какую никакую реакция, он начал тереться щекой о парня, попутно обхватывая его руку и прижимаясь ещё сильнее. и вот оно! то чего так должно акума желал и жаждал. крупная ладонь опустилась на лохматую темную макушку и начала нежно поглаживать шелковистые угольные волосы. младший, словно котенок подставлялся под руку и ластился, издавая тихое мычание от удовлетворения тактильного голода. подняв изумрудные глаза, те сразу встретились с другими. этого зрительного контакта хватило лишь на пару секунд, после их губы сомкнулись в нерушимый замок. их тела слились в объятия, словно они были созданы друг для друга. на темной кухне, в эмблематической атмосфере, где вскипают чувства так же горячо, как огонек газовой плиты, двое парней ощущали неподдельную страсть, которая рождалась в их глубинах и загоралась все сильнее. глаза акумы искрились от эйфории, а что-то в его движениях стало более откровенным, чем обычно. они сидели лицом к лицу, слишком близко, притянутые друг к другу так, что воздух между ними стал сверхвлажным от предвкушения запретного и сладкого. их дыхание смешивалось, создавая наводящую на блуждания по фантазиям симфонию. нервное биение сердца акумы отзывалось в его судорожных прикосновениях, когда пальцы незримо находили свои пристанища на горячих щеках и области шей сплитового. мир вокруг исчез, когда их губы слегка сомкнулись, словно пьяный танец, исполненный отчаянным желанием, волшебство, что сопровождало этот поцелуй, уносило их в вихрь, стирая временные и пространственные рамки, на мгновение они стали центром вселенной, их жар соединился в одну изверженную звезду, разливая свет и страсть из их душ. сережа, предоставившись на волю эмоций, перелез старшему на колени и прижался к киру с непринужденностью, внезапно ставшей самоочевидной. выразительные движения крупных рук кареглазого напоминали мастерскую импровизированного джаза — полные риска и энергии. он исследовал каждую волнистую линию лица хрупкого парня, что сидел на нём, словно прямые ноты на отлет. их поцелуи были настолько пылкими, что старый чайник, который находился на столе, задрожал от волнующей встречи губ. время теряло свой ход, покачиваясь между прошлым и настоящим, а их страсть струилась горячими струями в их внутренний мир. акума, чьи глаза окутывал легкий туман алкоголя, позволял себе невероятные прикосновения, и каждое из них становилось исповедью, благодаря которой раскрывались самые интимные тайны его души. взаимный притягательный баланс между ними создавал чарующую гармонию, которую ни одно другое сопоставимое чувство не способно было сопереживать. губы, еще ощущавшие тепло поцелуя, медленно разошлись, но остались настолько близкими, будто теплый ветерок остался колыхать их дыхание. они смотрели друг на друга, а слова стали излишне. тяжелое дыхание заполонило всё пространство кухни. одним резким движением кир укладывать младшего на кухонный стол и начинает исследовать шею. нежных поцелуев и покусывание вдоль линии подбородка, оставляя за собой шлейф мягких, дразнящих поцелуев. его теплое дыхание на чувствительной коже вызывает дрожь по спине акумы. с каждым новым поцелуем температура в помещение возрастает. сплитовый сосредотачивает свое внимание на определенном месте, где его губы встречаются с основанием шеи парня. он грубо присасывается к коже, оставляя бардово-красный след. карие глаза сияли жаждой и желанием. он поднял взгляд и пристально смотрел на парня, который лежал перед ним, его шея была раскрыта, словно приглашая вампира на пир. медленно приблизился, его зубы блестели на фоне темного помещения, положив руку на шею парня, ощутив его пульс, который бился все быстрее от возбуждения и предвкушения. вампир улыбнулся, его улыбка была наполнена желанием и наслаждением. осторожно прикоснулся к шее парня своими губами, ощущая ее тепло и пульсацию, от чего младший сжался под его прикосновением, словно пытаясь защититься от предстоящего процесса. но кир не останавливался, он продолжал прикасаться к шее парня, все более и более приближаясь к ее жилам, которые были наполнены жизнью. наконец, прикоснулся к шее своими зубами, и акума почувствовал острую боль, которая быстро сменилась легкое наслаждением. сплитовый начал пить кровь парня, его укусы были мягкими и ласковыми, словно он хотел дарить ему удовольствие. сережа чувствовал, как его жизненные силы покидают его тело, но в то же время он ощущал невероятное наслаждение от прикосновений вампира. курсед продолжал пить кровь, его движения становились все более агрессивными и жадными, он наслаждался каждой каплей крови, словно это было самое вкусное блюдо, которое он когда-либо пробовал. акума чувствовал, как его сознание начинает покидать его, он ощущал слабость и одновременно невероятный экстаз. но наконец, старший оторвался от шеи парня, его губы были красными от крови. он смотрел на парня, который уже почти лишился сознания, и улыбался, словно довольный проделанной работой. темноволосый лежал почти без сил, его глаза были приоткрыты, грудь вздымалась при каждом вздохе, а щеки были налиты краской. кир смотрел на парня, словно любуясь своим произведением искусства. следы укусов становятся свидетельством их общей страсти, видимым напоминанием о их сильной связи. кир, оставляющий метки, наслаждается властью, которую он имеет над удовольствием своего мальчика, оставляя симфонию меток, секрет которой будет разделен только между ними и, приблизившись к уху, он томным голосом прошептал: — знал бы ты, как сейчас выглядишь… интересно, когда я буду тебя трахать, ты будешь выглядеть так же ахуенно? внизу живота завязался тугой узел, которые не давал спокойно дышать. стянув с акумы футболку, он принялся изучать его тело своим горячим языком, оставляя после себя обжигающую полосу. не упуская ни миллиметра, кир спустился ещё ниже, проведя ладонью вдоль его худой ноги, он проложил дорожку из поцелуев к ямочке под коленом. услышав громкий вздох, сплитовый поднял взгляд и ухмыльнулся, когда увидел одновременно невинные и наполненные страстью и желанием глаза. — прошу… — послышалось тихое скуление. — просишь что? — томным голосом прошептал сплитовый у уха, младшего. — я не могу уже терпеть, кир. прошу сделай уже хоть что-то! — на выдохе произнёс акума, а после задержал дыхание, когда почувствовал, как последняя часть одежды спала с него. теперь он был полностью нагим перед ним, полностью открытым и таким уязвимым, что и нравилось кареглазому. ему нравилось, что он контролирует младшего, нравилось, что от каждого его прикосновения, тот вздрагивал и еле слышно постанывает, нравилось иметь власть над разумом и телом акумы. — маленькая сучка хочет моего члена, хочет, чтобы её отымели прям сейчас? — ухмыльнувшись произнёс кир, проводя холодной ладонью вдоль сочащигося предэкулярной смазкой члена темноволосого, — хочет, чтобы я безостоновки долбился в это податливое хрупкое тельце? — да… — простонал акума, когда движения рукой стали более быстрыми и интенсивнымы, а один палец проник в горячие нутро парня. извиваясь под киром, младший понял, что жёсткая поверхность стола не так удобна и приятная, после чего он подал жалобные сигналы сплитовому в виду грустного и обеспокоинного взгляда. тот сразу всё понял и было перенёс парня в спальню, а после чего уложил на мягкую кровать. сняв с себя одежду, кир вставил второй палец, а после громкого стона младшего, что являлось сигналом для того, начал двигать ими, тем самым растягивая сережу. попутно вторая рука продолжала двигаться вдоль члена акумы, не сбавляя темп, а лишь увеличия скорость. градус в комнате повышался с каждой минутой, горячие дыхание опаляло мраморную кожу акумы, а сосуды, в которых с каждой секундой всё быстрее и быстрее бегала кровь, всё сильнее и сильнее манила и соблазняла курседа поддаться искушению. — кир, я сейчас… — хрипло прозвучало снизу, после чего с громким стоном темноволосый излился в крупную ладонь старшего. прнимая, что сам находится уже на приделе, резко перевернув темноволосого и поставив его раком, кир вошёл, сопровождая громким стоном младшего и хриплым рычанием сплитового. быстрые и ритмичные толчки начинали набирать всё большую скорость, а мысли о том, что горячая, налитая адреналином и страстью кровь и лёгкой доступности от старшего, всё больше начали лезть в голову парня, не давая сосредоточиться на главном. схватив акуму за волосы, кир всё жёстче стал вбиваться в хрупкое тело, не боясь сделать больно тому. наклонившись в загривку тёмноволосого, курсед начал оставлять горячие поцелуи, сопровождая их лёгкими покусываниями, стараясь не переступать черту дозволенного. но слишком сладкий и громкий запах крови, не давал покоя. — совсем чуть-чуть… — произнёс голос в голове у кира, — капельку!.. темные тени окутывали комнату, создавая пугающую атмосферу, когда голос в голове вампира нарушил тишину внутри него. он притяну чуть ближе к себе акуму, и почувствовал, как громко стучало его сердце от адреналина и возбуждения, наслаждаясь предвкушением своей жажды. глаза кира сияли, голод проникал в каждую его клетку, а толчки не переставали создавать ощущение для сережи, что всё хорошо, всё в порядке, ведь он не видел лица курседа, не видел его глаз, в которых читалось явное желание и зверька жажда. кир коснулся шеи парня, вызвав у того ажурное дрожание. акума, ощутил ледяной, но одновременно странно возбуждающий прикосновение разъяренного зверя. из глубины его существа сплитовый проник молочными клыками в фарфоровую кожу шеи зелёноглазого, сорвав эту неприступную границу, которая отделяла жизнь от смерти. в порыве страсти и жажды вампир проник в сосуды парня, потоки жизненной энергии засасывались, оставляя лишь холодное одиночество. — я высосу из тебя до последней капли, малыш… ты такой сладкий, я не могу удержаться! — прорычал он на ухо серёже, после чего холодная рука слабо сжала шею темноволосого. хрупкие руки акумы, на которых он держал равновесие постепенно ослабевали, его дыхание стало все слабее и слабее. связь с реальностью ослабла, а зрение затуманилось, открывая перед его глазами мир темного бездонного небытия. острые, словно лезвие, клыки всё глубже впивались в кожу, а кир высасывал каждую капельку алой жидкости, что течёт внутри тёмноволосого. появившиеся на лице вампира кровавая улыбка не вещала ничего хорошего, для младшего, а горячими и неземными ощущения для акумы постепенно улетучивались, оставляя лишь режущую боль в районе шеи. но тут, как последняя золотая вспышка солнца перед закатом, его сердце прекратило свое ритмичное биение. парень, лишенный жизни, рассматривал конец своего обратного отсчета. в темноте комнаты он оставил свое последнее дыхание, словно нежную мелодию, которая исчезла в ночной бездне. медленно скользив к порогу вечности, окутанный нежеланным покровом ночи.

***

мрачная ночь окутывала комнату таинственным покрывалом тишины, лишь прерываемым слегка приглушенным звуком, когда оранжевый кончик сигареты ярко вспыхивал, озаряя одинокую фигуру, сидящую на глубокой, удобной кровати. вихрь дыма развеивался в воздухе, создавая ажурное облачко вокруг него. уставшие глаза юноши, заполнявшие вселенную молчаливыми вопросами, смотрели в никуда, погружаясь все глубже в размышления. он сжимал сигарету в пальцах, словно это был единственный способ ощутить реальность, даже если лишь на мгновение. его взгляд непроизвольно скользнул на другую сторону кровати, где лежал рядом, нежно расплывающийся на кровати, с тяжело закрытыми веками. безмятежность его обличья была лишь тонким покровом, скрывавшим глубинное беспокойство и тоску, грязь, которую нельзя было стирать. кир тихо выдыхал дым, который каким-то образом казался ему идеальным метафорическим отражением их собственной обреченности. судьба связала их, как две параллельные линии, неразделимые, но всегда на расстоянии. несмотря на то, что они были олицетворением разных миров, в их душах всё время пульсировала одна и та же тоска, тоска, которая проникала в самое глубокое существо. текло время, и холодные стены комнаты, словно наблюдая за ними, сохраняли тайны, которые не могли быть разгаданы. эта мгновенная симфония двух похожих, но все же существенно отличающихся существ продолжала заполнять комнату вместе в сигаретными дымом. царило величественное безмолвие в комнате, лишь шорох сигареты, которая уже догарала, обрушивая свои остатки в ладони парня, давала понять, что в этой комнате есть хоть кто-то живой. — вот я и ответил на твой вопрос, «почему же я тогда ушёл, ни сказав ни слова»…