Во имя моей боли

      Вас когда-нибудь накрывало тяжёлой волной полного равнодушия? Разочарования в образе жизни, ожиданиях и том, что вы делаете сейчас? Вы когда-нибудь умирали морально? Настигало ощущение, что от любых ваших действий ничего не поменяется? Будут они банальными и уже годами отработанными, или спонтанными. Будет ли это оплошность, или намеренное отрешение от системы. Будет ли это незаметно для вас самих, или отнимет всё. Что бы вы ни сделали — ваша жизнь не изменится.       И даже если вы решите покончить с собой, вам это не покажется чем-то особенным. Смерть и смерть, плевать.       «Я не делаю ничего особенного. Значит ничего не изменится» — и шаг с моста.       Это прекрасное чувство безразличия…       Оно приятно только в том случае, когда есть, что нарушать. Когда вы не идёте туда, куда должны. Почему должны? Потому что… Потому что так надо. Когда вы не делаете то, что уже привыкли. Почему я не куплю себе пиццу? Потому что это только по праздникам, или… Почему?       Почему вы не прогуляете все важные встречи? Почему вы не удалите номер человека, который однажды причинил вам боль? Почему вы не скажете: «Слушай, а я тебя люблю»? Почему вы не скажете: «Слушай, на самом деле я тебя ненавижу»? Почему вы не сделаете то, что хочется? От этого никто не сдохнет. И вы тоже.       Потому что кто-то боится. А кто-то просто не знает, что так можно.       «Почему люди так остро чувствуют? Почему хотят этого?» — Дэд снова посмотрел на потолок. Слишком тесно для такой широкой мысли, как чувства людей.       Осень в самом разгаре. Сыро, туманно, холодно, везде воняет гнилью: травой, листьями, трупами.       Олин из-под палки надел свитер и пошёл в лес. Он всегда ходил туда, чтобы подумать. Или наоборот совсем отпустить душу. Погулять. Когда ничего не хотелось держать в голове, и когда нужно было уместить целую вселенную — он ходил в чащу.       В километре от дома, где было совсем тихо, он сделал себе качели. Обычные качели: доска, две верёвки. Но это место, буквально, могло заменить ему дом. Оно и заменяло. Нигде Олин не чувствовал себя комфортно, здесь тоже, но меньше.       Казалось, ему было неудобно в этом мире. Во всём этом грязном мире. Но где-то стоило искать успокоение, пока он не решил, что делать. Пока не решился.       «И почему они так любят?..»       Раскидывая листья носками сапог, Пелле шагал по знакомой тропинке. Ему чужды были эти переживания уже очень давно. Сейчас он смотрел на то, что вокруг, и сомневался, что любовь вообще была с ним. Могла быть? Должна была.       Но всё равно она была какой-то другой. Неправильной. Не было в ней того, что описывали знакомые. Да и не хотелось этого. В любви Дэд находил спокойствие — не более. Ни страсти, ни желания обладать, ни мечты о светлом будущем, ни возбуждения. Только умиротворение. Это было слишком прекрасное для жизни состояние. Не бывает такого, не может быть.       Человек обречён на поиски, на низости, на борьбу. И смерть. В конечном итоге, как бы кто ни брыкался, чего бы ни добился — он умрёт. Была ли у него жена, была ли любовница, была ли толпа девушек, любил, не любил — чувство не спасает мир. Оно просто есть. Как оно делает жизнь одного человека лучше, так оно делает её и хуже. Как оно заставляет жить, так и умереть. За любовь, за человека. За себя и свой комфорт.       Но Олин его не искал. Устал уже. Простой пустоты вместо вечной боли ему хватило бы с головой. Не надо семьи, не надо только ему принадлежать.       «Спустись в моё подземелье… Озари на несколько минут. И снова уходи, чтобы я не успел тебя убить. Твой свет тьмой…»       Но не к кому было взывать. Это так странно… Спуститься под землю, пасть. Хоть кто-нибудь… Но никто не достоин.       Хоть кто-нибудь! Но это один человек.       Хоть кто-нибудь! Но его не существует.       Хоть кто-нибудь! Но не было даже образа.       Хоть кто-нибудь! Но никто не нужен…       Ветка, на которой висели качели, скрипнула и дрогнула.       «Кто-нибудь…»       Сравнивать свою любовь с чужой — сложно. И бесполезно. Это не принесёт ничего. Даже разочарования в себе или грусти.       Над головой Олина свистел холодный ветер. Он забивался в уши, заставляя жмуриться от боли, но он не мог выбить из головы странные мысли.       Неужели чувство одиночества заставляет влюбиться? Осень, вовсе не весна, но так хочется вновь ощутить это спокойствие. Так хочется поверить во что-то, обрести смысл для пробуждения, заполучить вдохновение. Почувствовать себя живым. Не самым, быть может, нужным, счастливым и лучшим. Нет, это слишком сладко. Достаточно просто снова появиться в этом мире.       Полюбить…       Некого. Хоть кто-то не обретает образ, как бы Олин ни пытался. Нет никого, кто мог бы успокоить его.       Стало тесно. Прозрачное стекло пустых небес давило невидимым грузом. Мысли бились о серую бесконечность как о потолок его комнаты. Смысл был нахождения здесь, если всё равно ничего не получается? Ни подумать, ни освободиться…       Олин спрыгнул с качели, поскользнулся и упал на спину.       Небо действительно давило. Летом такого не было. Наверное, поэтому летом и дышится свободнее. Небо правда бескрайнее. Днём ни облачка — синева, ночью чисто — каждую звёздочку видно. А теперь?       «Кто же ты?..»       Быстрым шагом Пелле направился к речке. Нет, он не искал там ответов, просто ему нравилось смотреть на камни и блеск воды.       Речка на месте, ещё не замёрзла, но вода, верно, уже очень холодная.       «Кто?»       Речка вышла из берегов, небо обрушилось на израненные плечи, деревья протянули голые ветви, желая пронзить податливую плоть, всё сжалось, заставив Пелле оглянуться и потянуть себя за волосы. Эти приступы были ужасны… Дереализация? Один из видов? Что?! Но просто выпасть из реальности было куда приятнее, чем это… Упав на землю, Дэд закричал. Конечно, это не помогло, всё продолжало сжиматься, а в ушах что-то будто натянулось. Вот-вот лопнет барабанная перепонка, но жуткий скрежет и скрип металла никуда не пропадёт, поэтому что эта дрянь залезла в мозг.       Паника ударила в спину ножом, из глаз хлынули слëзы. Это не страшно, это не больно. Но разум всё равно не справляется и заставляет плакать. Жаль, что это никогда ни от чего не спасает.       Накатила тошнота. Но ничего не происходило.       В какой-то момент всё прекратилось. Олин встал на ноги и устало вздохнул. Это отчаяние, это срыв. Он снова упал на листья и заревел, зажимая глаза грязными руками.       Голову заполнили вопросы:

«За что?»

«Из-за чего?»

«Как прекратить?»

«Что тому виной?»

«Что конкретно прекратить?»

«Кто поможет?»

«А хочет ли он помощи?»

«Почему?»

«Слëзы не помогают, зачем тогда плакать?»

«Где нож?»

«Где он?»

«Что это было?»

«Что это за боль?»

«Когда он таким стал?»

«Куда пропал слух?»

«Что происходит?»

      Но потом этот рой вдруг рассеялся, крики разума в миг стихли. В туманной пустоте возник один вопрос, который Дэд сам тихо проговорил про себя:       «Кто ты?..»       Он обращался к человеку, который должен был его спасти. Подойти и самим своим существованием принести покой и бесконечное счастье…       Всё опустело. Слëзы высохли, пальцы разжались, роняя пряди волос на землю, руки опустились на колени. Ничего?       «Совсем ничего?..»       Совершенно.       Олин поплëлся домой. Однажды он поймёт, кого хочет видеть сквозь слëзы.