Не прислоняться

1.

      На улице было холодно и мокро. С неба падали клочья слипшегося снега, с крыши остановки капал противный конденсат, а по дороге машины гоняли туда-сюда хлюпающее серое месиво.       Арсений поёжился, передёргивая плечами. Куртка внезапно оказалась слишком тёплой для конца февраля, и вся его спина медленно, но верно покрылась холодным потом. Глаза дьявольски слипались, этой ночью поспать нормально не удалось — почти до самого утра Попов пытался выгнать настойчивого и вусмерть пьяного любовника, который в упор не понимал слово «нет» и отказывался верить в то, что Арсению интересен больше не был.       Выгнать мужчину на лестничную площадку было уже в некотором смысле победой, а когда сочувствующие соседи помогли вытащить его на улицу, Попов и вовсе расслабился, стирая с быстрого набора номер полиции. Ещё долгие несколько минут он слышал, как Максим — студент, снимавший квартиру на пятнадцатом этаже, — доходчиво объяснял неудавшемуся поклоннику, почему больше не стоит возвращаться к своему возлюбленному.       Арсений в благодарность напоил Максима дорогущим листовым чаем и, игнорируя его заинтересованные взгляды, выпроводил за порог, ссылаясь на дикую усталость.       Выспаться, естественно, не удалось. Хотя не то чтобы он действительно верил, что два часа сна смогут сотворить чудо.       Единственное, что в семь утра радовало Арсения, так это перспектива как можно скорее оказаться на своём рабочем месте, где можно будет закинуть мокрые вещи на батарею в подсобке и тайком от главного хлебнуть первую порцию халявного горячего кофе.       Да и Серёжа в действительности не мог ему запретить взбодриться за свой счёт, даром что лучший друг, прекрасно понимающий, как мало Арсу надо для полного счастья на весь оставшийся день. А если Арсений улыбался, то улыбались и все посетители, оставляя щедрые чаевые и охотно скупая всё, что он предлагал. Поэтому, откровенно говоря, Матвиенко ругался просто ради приличия, чтобы друг не расслаблялся сильно. Да и чтобы в глазах остальных сотрудников остатки авторитета не растерять (гиблое дело, если честно, авторитет перед ними он потерял ещё на первом корпоративе).       В общем, когда автобус подъехал к остановке, Арсений чуть не споткнулся о собственные ноги — настолько сильно его разморила мысль о терпком и горячем напитке, приятной тяжестью обволакивающем желудок. Проходя между стройных рядов сидений, Попов мысленно прикинул, сможет ли выпросить у Кати булочку, ссылаясь на свою нелеченную язву и невероятный вред от кофе на голодный желудок. А когда остановился возле поручней, хватаясь за них на автомате, чуть ли не вслух застонал от досады.       Как же. Хотелось. Спать.       Автобус в это время суток был заполнен чуть больше, чем наполовину. Рейс был не самый популярный, и пусть сидячих мест не осталось, в салоне было достаточно свободно. Арсений устало привалился лбом к стеклу, краем уха слушая, как бдительная старушка у дверей ругала водителя за неаккуратную езду, а школьник в другом конце автобуса заучивал вслух «Бородино». Очередная яма на дороге заставила весь автобус дёрнуться, и Арс в последнюю секунду увернулся от лобового столкновения со стеклом. Он с досадой бросил свои попытки доспать и развернулся лицом к салону.       И тогда он заметил плечо.       Точнее мужчину, что стоял рядом. Скорее даже не просто стоял, а возвышался. И его плечо, такое широкое и крепкое, находилось аккурат на уровне уха Арсения.       Идеальная высота для сна.       Попов моментально расписал у себя в голове красочную картину, где он заваливается на бок и благоговейно прикладывается к этому восхитительному, комфортабельному плечу, закрывая глаза и расслабляясь на следующие двадцать минут езды. Крепкое тело обезопасит от падений на неосторожных виражах, жар тела убаюкает и успокоит, а твёрдое, размеренное дыхание заставит окончательно потерять контроль над собой.       Картинка получилась настолько прекрасной, что Арс чуть не заскулил вслух от невозможности осуществить воображаемое. Мужчина же наверняка будет против.       Арсений бросил на него аккуратный взгляд. Быстрый, косой и поверхностный, будто бы со скуки он рассматривал весь автобус и вот добрался и до соседа по поручню. Мужчина был действительно высокий, но не тощий, а прилично широкий. Не толстый, не мускулистый (хотя кто его знает, под этой огроменной курткой), просто приятно-большой. От него исходило едва заметное тепло, Арсений был уверен, что достаточно привалиться к его груди хоть плечом или ладошкой, чтобы оно окутало со всех сторон, как уютное пушистое одеяло.       У него была красивая длинная шея с ярко выраженным кадыком, кожа мягкого тёплого оттенка, лёгкая небритость на лице и беспокойные тёмные завитки волос. Его внешность казалась небрежной, но по-своему цепляющей. Интересной. А его зелёные глаза…       Глаза.       Постфактум Арсений осознал, что теперь мужчина смотрел на него в ответ. Попов отвернулся, усиленно делая вид, будто просто продолжает безучастно разглядывать автобус, хотя покрасневшие от стыда скулы совсем не выглядели как результат воздействия холода.       Арс искренне не мог понять, почему вообще смущался.       Подумаешь, рассматривал мужчину в автобусе! Здесь все друг друга рассматривают, а если случайный пассажир оказался симпатичным и привлекательным, то он явно более приятная картина для глаз, чем серое месиво за окном.       Вероятнее, Арсения больше смутило не то, что он рассматривал зеленоглазого незнакомца, а то, что он рассматривал его в качестве потенциальной подушки. И одеяла. Но, в конце концов, он был одиноким и очень уставшим, поэтому не считал себя виновным. Это так на него влияло отсутствие хорошего сна и дешёвая ром-драма с элементами комедии прошлым вечером. Быть самодостаточным и одиноким с каждым днём становилось всё сложнее и сложнее, и если Арсению хотелось представить себя в крепких и слегка грубоватых объятиях симпатичного мужчины…       Такое он мог себе простить.       Договорившись с совестью, Арс снова повернулся к пассажиру рядом и поймал взглядом момент, когда тот вышел на своей остановке. Обида и разочарование скользнули в душу Попова, но ненадолго, потому что сам он вышел уже на следующей. А когда его бренное тело ввалилось в душное пространство небольшого кафе, думать о мужчине-подушке времени не осталось.       Рабочий день закрутился в бесконечно быстром ритме хлопот. Сначала Арсений долго и слезливо вымаливал себе халявный кофе, пока открывал окна и проветривал зал. Потом ещё долгие минуты строил глазки случайному продавцу за прилавком, видимо, пришедшему на замену внезапно приболевшей Кати, чтобы тот отдал ему на дегустацию новые десерты.       А затем пошли первые посетители, и Арсений хлопал ресницами и обезоруживающе улыбался уже им. Первоначального запала хватило на первые пару часов, поэтому уже к обеду Попов устало протирал столы, раздражённо отмахиваясь от особо настойчивых постоянников.       Конечно, он был доброжелательным и приятным в общении. Идеальным для работы с людьми, если хотите знать. Но откровенные домогательства и наглость терпеть не мог. Многие посетители были достаточно привлекательными, на его взгляд, но это не значило, что он всерьез собирался с кем-то из них замутить. В конце концов, это не было бы честно, потому что они видели его только в одном виде — в виде доброжелательного и приятного в общении кассира с некоторой властью как над остальными сотрудниками, так и над влюбленными в него посетителями.       Ну то есть.       Вряд ли бы эти несчастные были бы довольны лицезреть его уставшим и раздражённым. Сонным и прилипчивым. Капризным и требовательным.       А ведь как было бы прекрасно сейчас бросить всё, развернуться на месте и порывисто уткнуться в тёплое и большое тело, позволить укутать себя в крепкие объятия, засопеть ранимо в плотную чёрную ткань худи…       Арсений вздрогнул, поймав себя на том, что уже почти целый день пребывал в каком-то пограничном состоянии, то и дело мысленно возвращаясь к мужчине из автобуса. И к его бесконечно привлекательному плечу, да.       — Ты чего такой грустный, Сень?       Арсений даже не успел толком осознать произнесённое Серёжей издевательство над именем, а рука уже взмахнула тряпкой и вмазала по наглой бородатой морде.       — Фу! Бля, Арс! Пиздец ты!       — Говорил же так меня не называть, — хмыкнул тот, смахивая последние крошки со стола и устало приваливаясь к подоконнику, — Знаешь же, как меня это бесит.       — Да я просто хотел узнать, почему мой друг такой задумчивый! — возмутился Матвиенко, — Что мне теперь, каждый раз тебе официальное прошение на светский раут отправлять?       — А было бы неплохо…       — Граф. Реально граф, как есть, — фыркнул Сергей, — Так и что? Это из-за вчерашнего?       — А? — Арсению понадобилось пару мгновений, чтобы понять, что имел в виду друг, — А! Нет, блять, нет. Ещё бы я из-за этого придурка расстраивался, — он возмущённо скрестил руки на груди, гордо вздёргивая нос, — Всю ночь весь подъезд на ушах стоял, пытаясь его на улицу выкинуть. Хорошо хоть полицию не пришлось вызывать.       — Почему? Разве так не было бы быстрее? — Серёжа словил красноречивый взгляд Арса и быстро просветлел, — А, да, точно. Участковый же тоже один из твоих «бывших».       — Даже кавычки показал, молодец какой, — оскалился Попов, соскакивая с места и направляясь за стойку кассы, — Но да, и этого придурка я определённо видеть не хотел. И поплатился за это сном.       — Весёлая у вас жизнь, Арсений Сергеевич, — мечтательно отозвался Игорь, новый бариста. Кофе он готовил приличный, хотя часто обжигался и обливался сливками. Обожал сплетни и, кажется, засматривался на свою сменщицу. Романтик до глубины души, любящий парить где-то высоко, отвлекаясь от работы, что, естественно, не нравилось начальнику.       — Нечему завидовать, — грубо гаркнул Серёжа, стукая по столешнице костяшками пальцев. Игорь встрепенулся, обиженно выкатил нижнюю губу, но прилежно повернулся к своему месту, в сотый раз перемывая оборудование, — Арсений Сергеевич платит за свою весёлую жизнь сном. И спокойствием.       — Это точно, — поддакнул тот, вскрывая новую упаковку салфеток, — Сегодня так не выспался, что чуть не заснул на чужом плече в автобусе. Мужчина оказался таким высоким, что оно было на идеальной высоте. Такое уютное, мягкое. Так хотелось завалиться на него и…       — Ой-ой, замолкни, — отмахнулся Сергей, кивая в сторону новых посетителей, — Перенаправь свою кокетливую энергию в другое русло.       — Ну, вот и пожалуйста, — всё же натягивая на лицо дружелюбную улыбку, пробухтел Арсений, — Только начинаю мечтать о чём-то нежном и прекрасном, как меня заставляют снова нырять в омут одноразовых связей. Весёлая жизнь у меня, а, Игорёк?       Игорь хмыкнул, но ничего не ответил. Посетители поздоровались с Арсением, проигнорировали Серёжу и радостно принялись засматриваться на Попова, чуть ли не заглядывая ему в рот. Матвиенко, не стесняясь постоянников, возмущённо вскинул руки в воздух:       — Почему ты вечно выставляешь меня своим сутенёром? Я даже не твой начальник!       — Но ты платишь мне. За то, что я красиво улыбаюсь людям.       — Это твоя работа. Работа в кафе.       — А кем я здесь работаю?       Серёжа долгие секунды пытался подобрать слова, но в конечном итоге только показал другу фак и скрылся в служебном помещении. Посмеиваясь, Арсений продолжил обслуживать посетителей, и мысли о незнакомом мужчине становились всё бледнее и бледнее на фоне накатывающей усталости.       Откровенно говоря, эти мысли исчезли ровно до момента, когда утром следующего дня Арсений снова чуть не уткнулся в уже знакомое плечо. Мужчина стоял на том же месте, выглядел так же и ощущался настолько же правильно и приятно… Арс слегка поморщился от ощущения дежавю и заглянул в телефон, чтобы убедиться, что не проживал тот же самый день заново. Дата была другая, а вот время — то же.       Арсений хмыкнул, осознавая, что это было просто случайностью. Видимо, мужчина тоже регулярно работал с утра, и будни настолько сильно сплелись с его биоритмами, что он выходил из дома в одно и то же время. Как и Арсений, очевидно. Мысли, почему Попов не замечал зеленоглазого незнакомца раньше, не успели посетить его голову. Он вышел на своей остановке и вновь нырнул в бесконечный поток льстивых улыбок и бодрящего аромата кофе.       Незаметно это стало этаким ритуалом. Или привычкой.       Каждое утро Арсений уже будто бы специально выходил так, чтобы попасть на нужный автобус, все двадцать минут поездки искренне пытался перебороть желание улечься на притягательное плечо, а весь последующий день игнорировал чувство тоски и печали, скребущееся в груди. Сердце болезненно сжималось от мимолётных воспоминаний о той нежности и чувстве защищённости, что в нём вызывал образ незнакомого мужчины, а разум отчаянно отвергал любую симпатию и привязанность.       Ещё чего.       Арсений своих регулярных партнёров не сильно-то жаловал. А тут какой-то ноунейм, с которым они, дай бог, раза три переглянулись и не более пяти раз столкнулись локтями. О каких чувствах может идти речь? Просто он устал. Да, очень сильно устал. Он хотел ласки, любви и тепла, а мужчина был в его вкусе. Высокий и красивый. И тёплый, да.       — Игорь говорит, что ты сходишь с ума от любви к какому-то таинственному незнакомцу из автобуса, — проигрывая бровями, порывисто произнесла Саша — та самая сменщица-бариста. Она давно работала в кафе, каждое лето по собственной инициативе стояла на мороженом и ничего, кроме обожания и уважения у Арсения не вызывала. В какой-то момент она настолько хорошо с ним спелась, что сняла квартиру по соседству. Он был и рад, хотя вот в такие моменты, когда её любопытство и прозорливость пересекали все границы приличия, от раздражения начинал дёргаться глаз, — Ой, да ладно! Может, это твоя судьба!       Арс только закатил глаза, залпом допивая бокал вина.       — Ты неделю ездишь с ним на одном и том же автобусе и ещё ни разу не подумал о том, чтобы с ним познакомиться? — не унималась Александра, — Что с тобой случилось? Теряешь хватку?       — Мне просто нравится его плечо, ясно? — не выдержал Арсений, картинно взмахивая руками, — Никакой симпатии и, тем более, любви. У меня достаточно седых волос от бывших любовников, чтобы не заводить новых в ближайшие пару лет.       — Седых волос, — пьяно фыркнула Саша, — Это у тебя-то?       — Образно.       В тот вечер неловкий разговор быстро сошёл на нет, и уже скоро Арсений с Александрой вопили шансон, свесившись с балкона. В двери ломились докучливые соседи и Максим, не унимающийся в своих попытках соблазнить Попова, но попойка не прекращалась до самого утра.       Заснув в обнимку с подругой, Арсений был уверен, что его симпатия была выдуманной. Вынужденной даже. Он повторял это мантрой себе под нос даже во сне, будто бы это могло помочь. Но уже спустя три часа, когда та же подруга, болезненно щурясь на возмутительно яркое солнце, предложила вызвать одно такси до работы на двоих, Попов внезапно отказался.       Как это на такси? Получается, он пропустит автобус?       Под всезнающим прищуром Саши, Арсений ушёл на остановку. Не оборачиваясь, высоко поднимая ворот цветастой куртки, стараясь скрыть пятна смущения на щеках.       Эта поездка на автобусе была самой неловкой и глупой. От Арсения по понятным причинам жутко несло спиртом, и даже выпитый пару минут назад ополаскиватель для рта не помог это скрыть. Попову было, откровенно говоря, плохо: его мотыляло по всему салону и тошнило так сильно, что не помогали ни дыхательные упражнения, ни визуальные ориентиры за окном. Он и сам с трудом понимал, почему вообще решил отказаться от комфортабельного такси, но в момент, когда автобус особенно сильно затормозил, дёрнувшись и вынуждая Арсения отправиться в полёт, любые негативные мысли исчезли.       Он поймал его.       Зеленоглазый незнакомец крепко схватил едва не упавшего Попова за плечи. Стиснул до побеления костяшек, чутко заглянул в глаза, неловко и кривовато улыбаясь. Чуть встряхнул его, поставил на место. Убедился, что Арсений принял вертикальное положение, вновь обретая возможность стоять на своих двоих, и только тогда смачно покрыл водителя автобуса трёхэтажным матом.       Арсений, не стесняясь, до самого конца поездки пялился на своего спасителя влюблённым взглядом, заставляя его покрываться едва заметным румянцем.       Плевать на принципы и седые волосы! Этот мужчина был сильным, заботливым, красивым и, что немаловажно, языкастым! Так мастерски обращаться с нецензурной лексикой могли единицы, а тот факт, что он ругался из-за (ради) него, заставлял Арсения покрываться мурашками томительного возбуждения.       Всё ещё зелёный и едва ли способный стоять ровно и непоколебимо, Арсений вломился в кафе вместе с холодным февральским ветром. Он порывисто прошёлся по залу и остановился аккурат возле кассы, где уже стояла ухмыляющаяся Александра.       — Как добрался? — ехидно поинтересовалась она.       Попов звучно набрал воздух в лёгкие, поднял указательный палец вверх, будто собирался её отчитать или просто на жизнь пожаловаться, но внезапно сдулся. Грубо и неаккуратно расстёгивая молнию куртки, упал на стул и громко простонал.       — Никакой симпатии, да? — не прекращала издеваться Саша.       — Замолкни, — глухо отозвался Арсений, пряча горящее смущением лицо за дрожащими влажными ладонями.       — Получается, тебе не только его плечо нравится? — и не думала его слушаться бариста.       — Чьё плечо? — выплыл из подсобки Серёжа, окидывая меланхолично расплывшегося на стуле друга цепким, подозрительным взглядом, — Это вы про кого?       — Арсений Сергеевич влюбился в мужчину из автобуса, — деловито сообщила Александра.       Если бы у Арсения были силы, он бы наверняка попытался это опровергнуть, но его недовольства хватило лишь на несчастный вздох в потолок. Голова запрокинулась, конечности расслабились, а в воспоминаниях всплыл момент, когда крепкие ладони обхватили его плечи, руки подтянули ближе к большому, тёплому телу, а затем буквально поставили на ноги. Мужчина сделал это так легко и быстро, словно это не требовало от него никак усилий.       Словно Арсений был просто куклой. Безвольной, хрупкой фигуркой в его сильных и уверенных руках.       Одна мысль стала беззастенчивее другой, и Попов снова простонал, отчаянно краснея.       — Скажи мне, что это пройдёт, — с нескрываемой надеждой обратился Серёжа к другу, старательно пытаясь заглянуть в затуманенные любовью глаза, — Скажи, что ты не будешь сходить с ума. Пожалуйста, Арс! У нас объединение на носу, ты не можешь так со мной поступить!       — Это не помешает мне работать, — нахмурился Арсений.       — Ты уже почти час лежишь на столе и пялишься в потолок, — выгнул бровь Матвиенко, — Вы точно вчера только пили?       — Точно, — недовольно буркнул Попов. Но с громким кряхтением встал. И даже пошёл в служебное помещение, чтобы наконец переодеться.       В конце концов, теперь у него был в распоряжении целый день, чтобы придумать, как присвоить себе зеленоглазого незнакомца.

2.

      На первый взгляд всё казалось достаточно легко — в очередной раз встретившись с мужчиной в автобусе, повернуться к нему и завести неприхотливый разговор, полный флирта и неприкрытых обещаний. Но нет. Это было, конечно, слишком просто для Арсения Сергеевича, у которого что ни день, то перформанс.       Арсений не хотел добиться незнакомца. Он хотел его добить. Своей красотой и очарованием, конечно.       Без шуток, Попов действительно не хотел просто взять и предложить себя. Он не был настолько легкомысленным, какое-то минимальное понимание собственной безопасности в преимущественно гомофобном обществе у него имелось. Да, возможно, признаки симпатии со стороны незнакомца мог увидеть даже слепой, но это не значило, что он был готов тут же согласиться на свидание. А отказ Арсений не хотел принимать ещё сильнее, чем фингал под глаз.       В общем, Арс решил, что зеленоглазый незнакомец должен добиться его сам. Осталось только до него это донести.       Начать пришлось с самого банального и сложного — с внешнего вида.       Конечно, Попов всегда выглядел превосходно, даже когда вываливался из квартиры полуживой после очередной бессонной попойки. Он всегда был опрятен, от него почти всегда хорошо пахло, да и природные данные неплохо выполняли свои функции. Не просто же так у него была куча поклонников, которая толпами покупала ту дрянь, что в их кафе называли выпечкой.       Но в данном случае Арсений явственно понимал, что требовалось абсолютно всё его очарование. Нужно было не просто блистать, а выделяться, быть особенным. Сверкающим. Чтобы его сразу можно было разглядеть в толпе и моментально полюбить. Вот прям с первого взгляда.       Для этого пришлось встать на пару часов раньше обычного. Арсений, как и любой другой психически здоровый человек, любил спать до последнего, но ради цели заставил себя не ворчать и злиться на судьбу.       Он принял горячий душ, проскрабировал всю доступную и недоступную кожу, побрился, расчесался, уложив локоны в красивую лёгкую причёску. Оделся во всё новое и красивое, надушился дорогущим парфюмом, напялил на лицо сверкающую улыбку и вывалился на улицу с видом восходящей кинозвезды, полный горделивого ощущения предстоящей победы.       В его планы определённо не входили первые весенние морозы.       В автобус он залез, едва передвигая закоченевшими конечностями. Волосы моментально растрепались на ветру, лицо покраснело от холода, а зубы застучали так сильно, что от улыбки не осталось и следа. Арс не был уверен в том, смотрел на него незнакомец или нет, но надеялся, что всё-таки нет, потому что конкретно в тот момент, он и сам на себя смотреть не хотел.       Урок был учтён, и в последующие дни Попов одевался уже умнее. Красиво, стильно, сверкающе. Но удобно и тепло. Он влетал в автобус с идеальной улыбкой, распространяя флюиды любви и обожания, притягивая внимание окружающих пассажиров. Он самодовольно ловил чужие заинтересованные и восхищённые взгляды, с затаённой надеждой останавливался рядом с зеленоглазым мужчиной и начинал ждать.       Ждал один день, второй, третий. К четвёртому дню смирился с тем, что трюк не сработал и ничего, кроме особенно сильного вдоха, от объекта симпатии ему не получить, и начал усиленно разрабатывать другие способы по охмурению.       — Может, он просто не визуал? — предположила Катя, случайно подслушав его возмущения во время вечерней уборки.       Она числилась в их кафе, как пекарь-повар, но готовить совершенно не умела. Да и не на чем ей было готовить, откровенно говоря. Единственная печь на кухне сгорела ещё прошлым летом. Конечно, в связи с этим, выпечка в их заведении была покупная и от того — крайне отвратная, но Катя была такой милой и обаятельной девочкой, что клиенты зачастую просто не могли высказать претензии ей в лицо.       Арсений уважал её. В конце концов, он с ней на пару фактически делал всю выручку, умело управляясь сердцами посетителей. Но вот слышать от неё советы касательно любовной сферы не собирался — Катя была закоренелой одиночкой, до ужаса боящейся отношений и отчаянно отрицающей это.       — Кто-кто? — уточнил Арсений. Ловко перевернул последний стул и кивнул Игорю, запрыгивая на стол, чтобы не мешать ему мыть полы, — Что это вообще значит?       — Ну, визуалы опираются на то, что видят, — начала неуверенно объяснять девушка. Она всегда смущалась, когда на неё обращали слишком много внимания, но заметно любила, когда её слова воспринимали всерьёз, — Им нравится то, что красиво выглядит. Приятная картинка доставляет им удовольствие. Но не все люди визуалы.       — Сложно представляю такое, но допустим, — кивнул Арсений, — И что мне тогда делать?       — Поговорить с ним, — отозвался Игорь, но под тяжёлым взглядом не-начальника замолк. Тяжело вздохнув, снова опустился на колени, заползая под стол в попытке отмыть засохшее пятно кофе.       — Попробуйте воздействовать на другие органы чувств, — улыбаясь, продолжила Катя. Со своей частью уборки она уже успела справиться, и теперь неспешно поправляла на себе тоненький шарфик, — Если запах духов его тоже не привлёк, то можно попробовать тактильные ощущения.       — Предлагаешь его потрогать?       — Просто коснуться, — пожала плечами девушка, — Возможно, одного касания будет достаточно, чтобы привлечь внимание. А потом он заметит и приятный запах, и красивую картинку.       И пусть в советы Кати Арсений не сильно верил, этот заставил его задуматься. А ещё вспомнить, как сильно мужчина смутился, когда ему пришлось схватить своего попутчика за плечи. И ведь ничего неприличного не сделал, просто придержал и поставил на место, но даже такая мелочь заставила его покраснеть.       Следующим утром Арсений изо всех сил старался выглядеть не так превосходно и сверкающе, как обычно. Пришлось даже немного выпить спиртного и выкурить парочку сигарет, чтобы образ уставшего от жизни пьяницы идеально сложился. С громким кряхтением заползая в автобус, Арсений мысленно прикидывал, а не поздно ли ему в актёры податься. Способности были, очевидно.       На беду, водитель автобуса в этот раз был до безобразия аккуратный. Арсений выжимал из себя все возможные способности, пытаясь правдоподобно изобразить головокружение. Крепко держался за поручни, жмурился картинно на каждом повороте, вздыхал несчастно, качаясь взад и вперёд. В конце концов, решился и на очередном светофоре завалился на незнакомца со всей страстью и надеждой.       — Ой! — вскинул он руки, уверенно укладывая ладони на широкую грудь мужчины, будто бы стараясь удержать равновесие. Заглянул в тёмные зелёные глаза, широко распахивая длинные ресницы, изображая смущённый испуг, — Простите! Мне так неловко!       Мужчину опахнуло ароматом выпитого с утра вишнёвого ликёра, и он скошено улыбнулся, кивая. Не произнёс ни слова, вежливо подождал пару мгновений, а затем перехватил чужие влажные ладошки и убрал со своей тёплой, крепкой груди, бережно перекладывая на поручни. Убедился, что Арсений теперь был способен стоять ровно, и только затем снова отвернулся.       Арсений не расстроился.       На самом деле он даже рассчитывал на то, что, несмотря на сдержанную реакцию незнакомца, теперь он точно привлёк его внимание. Тактильность и всё такое. Вот мужчина одарил его первым заинтересованным взглядом, хмыкнул впечатлённо, а завтра он обязательно возьмёт его за руку и утащит на свидание. Да-да, Арсений был уверен в своей победе. Первые пару минут.       Но за всё остальное время поездки мужчина не повернулся к нему ни разу. Как и на следующий день. Как и всю последующую неделю. И как бы часто Арс не заваливался на него, будто бы случайно засыпая, как бы аккуратно не касался его горячей кожи ладоней, как бы нежно-несчастно не вздыхал возле его шеи, получить долгожданное внимание так и не смог.       Признавая поражение, Арс прикинул, что ко всему прочему ещё и выставил себя безнадёжным пьяницей. Ну или просто дураком.       — Кстати, ты всё ещё можешь с ним просто поговорить, — не унимался Игорь, уставший выслушивать вечные жалобы своего не-начальника, — Уверен, он просто тугодум, который не совсем догоняет, чего ты от него добиваешься.       — Не буду я с ним говорить! — вспылил Арсений, начиная ещё сильнее намывать грязные окна.       На улице было уже достаточно тепло, чтобы начать ежегодную весеннюю генеральную уборку. Событие было достаточно радостное и приятное. Кафе закрывали на целый день, а абсолютно все сотрудники приходили с раннего утра и заранее заказывали неприличное количество еды, чтобы сил точно хватило до конца уборки.       Филонить никто даже не пытался, все без исключения выполняли абсолютно любую, даже самую грязную работу, лишь бы не мыть окна. Эта часть работы полностью перекладывалась на ответственные плечи Арсения. Он каждый год, выступая жертвенным ягнёнком, надевал лёгкую старую одежду, пристёгивался ремнём к батарее и даже многоголосые убеждения всех остальных сотрудников о том, что с первого этажа падать недалеко, не могли его успокоить.       — Я теперь вообще не особо хочу ездить на этом автобусе! Даже пытался выходить из дома позже, — едва ощутимое дуновение ветра заставило Арса с громким вскриком вцепиться в оконную раму. Беззлобные перехихикивания сотрудников он проигнорировал, мгновение спустя успокоился и продолжил со всей яростью полировать уже чистые стёкла, — Но в какое бы время ни вышел, всё равно на него попадаю. Всё время. Без вариантов.       — Это судьба, — мечтательно отозвалась Катя, перебирая сухие листья чудом пережившей зиму пальмы.       — Это издевательство, — простонал Арсений, — Так тяжело смотреть на это блядское плечо и знать, что я не могу на него лечь.       — Конечно-конечно, — ехидно протянула Александра, отрываясь от морозильника. Крупные льдинки налипли и повисли на её волосах, а маленький шпатель, зажатый в ладони, сильно погнулся от излишнего напора, но девушку это мало останавливало. Морозилка уже третий год требовала чистки, и теперь, когда льда в ней стало больше, чем помещающихся продуктов, терпеть это было невозможно, — Тебе же только плечо его нравилось. Да-да.       Арсений рефлекторно вскинул фак, но, потеряв равновесие и слегка накренившись вбок, снова вскрикнул, цепляясь за батарею. Оставалось совсем чуть-чуть, успокаивал себя Попов, оставалось только протереть раму с уличной стороны.       — И что теперь? — подала голос Катя, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, — Вы сдаётесь?       — Золотце, я не сдаюсь. Я признаю поражение, — нежно протянул Попов, задерживая дыхание прежде чем потянуться тряпкой к самому дальнему углу, — Очевидно, я слишком стар для таких кульбитов. Нужно перестать обманывать себя и довольствоваться тем, что есть.       — И что у тебя есть? — выплыл из подсобки Матвиенко. Пыльный, грязный, злой, проигравший схватку с паутиной и молью, — Стадо идиотов-любовников и личный бар? Хочешь жить подачками богатых папиков и сдохнуть в сорок лет от алкогольной интоксикации?       — В двадцать семь.       — Ты не творец, — закатил глаза Серёжа, — Ты идиот, который боится получить отказ.       — Я не идиот! — со злости Арсений перепутал направление и швырнул тряпку на улицу, но в пылу возмущения не обратил на это внимание. Спрыгнул с подоконника, отстегнулся от батареи и начал медленно закипать, — Я пытался, Серёж. Ты же видел, что я пытался? Я, как обезумевший, пытался. И я не боюсь получить отказ. Я боюсь, что после очередного не-отказа получу не то, что успел нафантазировать, — прикусил язык, чуть сбавляя тон. Излишняя откровенность ему совсем не шла, да и не хотелось выглядеть настолько уязвимым в глазах сотрудников-друзей, — Мне кажется, это моё право. В конце концов, мы живём не в идиотском романе, чтобы каждая случайная встреча становилась началом большой и красивой любви.       — Но, — ранимо прижимая к себе обкромсанную пальму, пролепетала Катя, — Это же судьба.       — Иногда мужик из автобуса — это просто мужик из автобуса, — жёстко объявил Арсений. Встал с места, отряхнул руки и ушёл в сторону служебного помещения, — Всё. Окна я помыл, так что больше меня не трогайте.       И да, конечно, он расстроился.       Вообще-то Арсений настолько сильно расстроился, что первые пару недель выходил из дома чуть менее сверкающим, чем обычно. Не пил, на свидания не ходил. Даже по вечерам предпочитал не зависать в новом баре с Сашей, а лежать дома на диване, пересматривая «Волчонка».       Не пытался ни красиво одеваться, ни улыбаться, ни как-либо ещё внимание незнакомца привлечь. Даже избегать его больше не пытался. В конце концов, смирился.       — Просто мужик, — бубнил Попов себе под нос, в очередной раз хватаясь за поручни рядом с зеленоглазым объектом внимания, — Просто. Мужик. Да? Да.       Так было проще.       Откровенно говоря, всю прелесть попутчика в роли своей пары Арсений просто нафантазировал. Кто мог знать, что из себя представлял этот человек на самом деле? Может, он и знаки симпатии никогда не показывал, Арс просто видел то, что ему хотелось видеть? А в те редкие разы смущался мужчина только из-за того, что общество других людей его стесняло — высокие люди были обычно очень закрытые и впечатлительные.       Может, у него голос был некрасивый. Может, он и сам был грубым и неэмоциональным. А может, он (о, ужас) был ещё и бедным.       Короче, Попову понадобился почти целый месяц, чтобы прекратить думать о своём постоянном автобусном попутчике, как о ком-то априори идеальном. Перестать вообще думать о нём и его идеальном плече, увы, так и не удалось, но Арсений в целом был не слишком недоволен этим.       Тёплые мечты о сладком сне в обнимку с высоким незнакомцем помогали ему двигаться дальше в холодном мартовском воздухе. Живое воображение частенько подкидывало пикантные сны, руки не реже чесались от желания снова коснуться мужчины, и внутри всё кипело от сдерживаемой страсти, но это уже было настолько привычно, что Арс почти не обращал на такие сюрпризы организма внимание.       Единственное, что расстраивало его в такой ситуации — полное отсутствие желания связаться с кем-то из «бывших» на одну ночь. Никто его больше не привлекал, от всех поклонников воротило, как от чего-то приевшегося и неинтересного. Арсений чувствовал, что его либидо сходило с ума от недостатка любви, а тело ломило от безумной нужды в чьих-то касаниях, но поделать с этим ничего не мог.       — Все одиночки такие, — шептал он своему отражению в запотевшее стекло, — Отказался от одноразовых связей? Вот. Теперь сиди и мучайся. Придурок.       Становиться местным безумцем, который временами обожает разговаривать сам с собой, Арсений не горел желанием, но близость незнакомца сводила с ума. Изрядно устав от этого, он спонтанно подорвался с места и уверенно, пусть и слегка хмуро, пробрался к самому концу автобуса.       Там весьма удачно удалось спрятаться за парнем с огромным коробом от, видимо, виолончели. Арсений первые пару секунд, словно по привычке, ещё пытался оглянуться на зеленоглазого мужчину, но, осознав, что его не было видно с этого места, расслабленно откинулся на поручни, выдыхая напряжение.       Одиночество ощущалось спасением.       Первые пять минут.       На следующей остановке в автобус неожиданно ввалилось необыкновенно большое количество мамочек с колясками, из-за чего все пассажиры с большой площадки посередине перекочевали на (маленькую) заднюю. И, конечно, в результате сего переселения незнакомец встал ровно напротив Арсения. Лицом к лицу.       И ведь были поручни прямо над его головой, и роста очень даже хватало для того, чтобы до них дотянуться, но нет. Незнакомец с первым же неаккуратным поворотом вцепился в поручень за спиной Арсения и встал к нему вплотную.       Справа пластмассовая панель стены автобуса, слева огромный короб виолончели, сзади заклеенное рекламой стекло окна, а спереди — горячий и крепкий мужчина, на которого он пускал слюни последние пару месяцев. Арсений оказался в ловушке, о которой ещё две недели назад мог только мечтать.       И ведь нельзя было списать своё любование на скуку. Теперь вокруг не было вообще ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Ничего, кроме глубины зелёных глаз, мягкого изгиба губ и нелепой в своей небрежности щетины.       Но Арсений и не стеснялся пялиться.       Он почувствовал себя безнаказанным. Вольно откинулся на поручень, явственно ощущая чужие руки, излишне смело расположившиеся с обоих его боков, и лёгкий жар, исходивший от тела напротив. Арс с хитрой ухмылкой на лице рассматривал в подробностях то, что являлось ему во снах. Цеплялся взглядом за биение пульса на шее, за крепкую, слишком часто вздымающуюся грудь, мягко очерчиваемую легкой тканью футболки, за…       Впрочем дальше его похотливый взгляд опуститься не успел. На очередной остановке автобус задержался дольше обычного. Из разговора двух водителей стало понятно, что предыдущий рейсовый автобус сломался, и теперь все его пассажиры были вынуждены перейти на этот.       И разверзлись врата Ада.       Люди впихивались в салон с таким остервенением, будто бы это была последняя машина на планете. Они пихались, толкались, ужимались. Вдавливали друг друга, теснили даже тех, кому посчастливилось сидеть.       Арсений был рад, что ему досталось скромное (и укромное) местечко за коробом виолончели. Его не было видно ни с какой стороны, его будто бы и не существовало в этом автобусе. К нему нельзя было прикопаться.       А вот зеленоглазому попутчику знатно досталось. В какой-то момент его двинуло толпой так сильно, что он со всем своим немаленьким весом натурально упал на Арсения, окончательно зажимая его в углу.       Попов пискнул задушенно, не понимая, радоваться ему, что он наконец смог уткнуться носом в обожаемое плечо, или плакать, потому что дышать при этом тоже было бы неплохо. Он упёрся дрожащими от волнения ладонями в широкую грудь мужчины и попытался помочь ему встать на ноги, но это было бесполезно — освободившееся место уже заняли беспокойные пассажиры.       — Простите, — подал невероятно красивый голос незнакомец, — Я сейчас… Я попробую… Потерпите немного, ладно?       Арс смог только неуверенно кивнуть, хотя руки с его груди не стал убирать. Моральная компенсация, решил он.       Мужчина тем временем собрался с силами, крепче перехватил поручни, ненамеренно зажимая попутчика в крепкие объятия, а затем слегка оттолкнулся, спиной продвигая толпу в сторону. Он понимал, что долго так держаться не сможет, поэтому уверенно распинал ноги Арсения и втиснулся одной своей между ними. Вернув себе равновесие и возможность стоять, мужчина снова расслабил руки, безвольно позволяя толпе вновь навалиться на него всей своей недовольной массой.       Арсений так и не понял, чем это было лучше.       Бессовестные сильные руки крепко зажимали его плечи, грудь прижималась к груди, запирая его вспотевшие от волнения ладони между, горячее дыхание касалось лба и резные ключицы маячили прямо перед носом. И теперь, помимо всего прочего, колено незнакомца очень откровенно тёрлось о его промежность.       Чего он таким образом пытался добиться?       Арсений громко недовольно выдохнул и бросил на мужчину нахмуренный взгляд. Для этого пришлось позорно закинуть голову вверх, но результат не заставил себя ждать. Тот ответил ему хитрой ухмылкой, блеском похоти в глазах, и затем плавно прижался к его телу ещё сильнее.       Жар захлестнул волной. Арс покраснел, ощущая, как заинтересованный член дёрнулся в штанах, не обделённый лаской колена. Возмущённый Попов попытался уйти от этого касания, приподнимаясь на носках, но и этот манёвр не увенчался успехом. Мужчина хмыкнул, резко дёргаясь вперёд и теперь практически удерживая Попова в подвешенном состоянии.       — Что вы себе позволяете? — старательно пытаясь выдавить из себя злость, прошипел Арсений.       — Тише, — грубым тоном заткнул его незнакомец.       Наклонился чуть ниже, тяжело дыша прямо в обкусанные губы Арса. Его туманный взгляд зелёных глаз жадно прошёлся по трепетавшим длинным ресницам, мягкому румянцу на скулах, расширенным глубинам чёрных зрачков. Его губы изогнулись в беззлобной усмешке, и язык мелькнул между ними красным флажком. Арсений поёжился, ощущая себя долгожданной добычей в руках опытного охотника.       — Вы, — ещё раз попытался он, дрожа всем телом и позорно срываясь на несдержанные сладостные поскуливания, — Что вы-       — Тише, — гораздо нежнее повторил мужчина, довольно улыбаясь. Мягко прижался к щеке Арсения своей и, не прекращая уже совершенно откровенно тереть коленом чужое возбуждение, зашептал:       — Ты же не хочешь, чтобы нас заметили, правда?       О, этот мудак был абсолютно доволен собой.       Его нежная улыбка превратилась в дьявольскую ухмылку. Он стиснул безвольно кивнувшего Арсения, выдавливая из него первые тихие стоны. Небрежным движением отвернул его голову и несдержанно укусил, оставляя на бледной коже шеи красноречивый след, заставляя задушенно мычать в крепкое плечо от острого удовольствия.       Нутро Арсения горело от возбуждения, кожа пылала от желанных касаний. Он висел, практически усаженный на чужое колено, жалко сипел и прятал слезящиеся от стыда глаза в складках собственного плаща.       Лишь бы никто не заметил. Лишь бы никто не услышал.       — Сладкий такой, — не прекращал издеваться мужчина, оставляя за ухом громкие влажные поцелуи, — Нежный. Вкусный. Взял бы тебя прямо сейчас.       Арсений вздрогнул, почувствовав, как внутри что-то сжалось от его горячего шёпота. Сердце застучало где-то в горле, и он в панике схватился за уже мокрую от его ладоней футболку. Грудь перед его носом затряслась в смехе. Ох, мужчина действительно наслаждался своей властью, планомерно раскрашивая белую кожу шеи россыпью ярких засосов.       Арс практически заставил себя разозлиться.       Самодовольный. Наглый. Мужчина не стеснялся ни толпы за спиной, ни грозного взгляда Арсения. Нет, злой и возмущённый Попов, наоборот, только сильнее его возбуждал. Он крепче стискивал его бока, беспощаднее впивался кусачими поцелуями в шею и жарче дышал в висок, наслаждаясь беспомощностью добычи.       И колено. Он тёр своим коленом промежность Арсения так быстро и сильно, что тот был рад своему подвешенному положению — на собственных ногах он бы точно не смог удержаться.       У этого мудака не было ни стыда ни совести.       Арсений собрался с силами и мстительно сжал так удобно расположившиеся под пальцами соски. Сначала мягко, перекатывая их между большим и указательным, а затем крепко и беспощадно. Выкручивая, оттягивая, заставляя мужчину с застрявшим в груди рычанием задохнуться в желании.       — Думаешь, в эту игру можешь играть только ты? — довольно прошипел Попов в покрасневшее ухо незнакомца, не удержавшись, оставляя один красивый засос под его кадыком, — Едем до конечной? Или отпустишь меня наконец?       Мужчина что-то недовольно пророкотал, но благородно ослабил хватку, позволяя Арсению наконец опуститься на ноги.       Арс дал себе две секунды на то, чтобы заставить колени держать его ровно и крепко. Дыхание восстановить даже не пытался, да и скрыть собственное возбуждение было бы гиблым делом, так что он просто забил и пролез под рукой незнакомца.       В последний момент, прямо перед тем как Попов нырнул в беспросветное море недовольных пассажиров, мужчина выловил его, мягко обхватил его пылающее лицо горячими ладонями и оставил полный нежности поцелуй на влажных губах. Прошептал, опаляя их горячим дыханием:       — Когда в следующий раз тебя увижу, так просто не отделаешься.       Бабка, всю поездку подозревающе глазевшая на них, задохнулась возмущением, но Арсению было всё равно на общественное порицание. Он выловил в сияющем обожанием зелёном взгляде только ему понятные обещания и ухмыльнулся:       — Буду ждать.       А затем выскочил наружу в последний момент, прямо перед тем, как двери автобуса закрылись.       На улице было холодно или это ему было жарко, Попов так и не разобрался. Окрылённый долгожданным вниманием, он практически побежал на работу, не думая ни о кофе, ни об отвратных булочках. В его голове были только дьявольски зелёные глаза и сотни тысяч фантазий о том, какая будет их следующая встреча.

3.

      — Арс, ну ёб твою мать! — вскинулся нервный Матвиенко, в сотый раз поправляя скатерть на столе. Бросил на друга гневный взгляд и подавил искреннее желание швырнуть в него салфетницей, — Вернись с небес на землю, придурок! Ты обещал мне, что эта хуйня не помешает тебе работать!       Арсений дерзко показал ему язык, но благоразумно подавил мечтательную ухмылку и вернулся к домыванию кофейных чашек. Он всё ещё оставался не-главным в их заведении, а на горизонте уже маячило долгожданное объединение — глобальное событие, к которому Серёжа готовился чуть ли с первого дня открытия собственного кафе.       Когда-то его старый и очень не близкий друг крайне нелестно отозвался о выпечке в их тогда ещё только встававшем на ноги закутке любителей кофе. Конечно, это было чистой правдой, но Матвиенко критику принимать совершенно не умел и потребовал от друга обоснование претензии и пути решения проблемы. Слово за слово, фингал за фингалом и выяснилось, что у того был знакомый, который работал на очень хорошего пекаря, что держал собственную небольшую пекарню. Дела в этой пекарне шли не очень хорошо, потому что ассортимент у них был скромный, а сотрудники скованные и неприветливые. Пусть и талантливые.       Дальше было дело техники. Серёжа связался с пекарем, обговорил все детали, пару раз посидел с ним в бане. Тот дал ему контакты своего начальника, и все эти процессы Серёжа повторил ещё раз, но теперь уже с ним. На третий круг они пошли уже все втроём. Прошло несколько долгих лет знакомства и взаимного лобызания, прежде чем пекарню и кафе решили объединить.       Как оказалось, вопрос с бумагами решить было не так сложно, как вопрос со штатом сотрудников. Увольнять никого не собирались, но в связи с тем, что в помещении пекарни собирались открыть вторую точку кафе, необходимо было: а) обучить персонал азам управления с кофемашиной/печью; б) перераспределить кадры по двум точкам, не вызвав этим кучу недовольства.       Решение этого вопроса, как ни странно, пришло неожиданно.       — По плану вы просто обменяетесь замами? — скептически выгнула бровь Саша, оставшаяся сегодня за главную у бара. Кафе снова закрыли на целый день, справедливо рассудив, что для переговоров с пекарями им лишние уши были не нужны. А вот вкусный кофе — очень даже нужен, поэтому неприветливая и грубая Саша была вынужденным выбором из всего персонала, — То есть наш Арс будет теперь их?       — Мне очень лестна твоя ревность, дорогая, — самодовольно ухмыльнулся Попов, привередливо осматривая вычищенные чашки, — Но после объединения я всё равно буду ваш. Просто мне придётся две недели потусоваться на их точке, помочь с обустройством зала и обучением персонала.       — Пока их зам будет помогать нам обустраивать кухню и учить пекарей, — поддержал Матвиенко, — Но это при условии, что Арс сегодня ничего этакого не выкинет и понравится им. Их главные ни разу его не видели, и если он им чем-то не приглянётся, то нам придётся долго и муторно тасовать сотрудников туда-обратно.       — Когда я тебя подводил? — возмутился Попов, — Я всем нравлюсь вообще-то!       — Иди принеси папку с макетом! — прерывая справедливые возмущения, проорал Матвиенко, — Нравится он всем… Ты не будешь им нравиться, если каждые две минуты будешь зависать с этим своим идиотским выражением лица!       Арсений хотел ответить другу какой-нибудь колкостью про идиотскую форму хвостика на его голове, но колокольчик над дверью радостно оповестил о том, что гости прибыли.       — Захрен тебе вообще этот автобус, Тох? — вошёл первым коренастый мужчина, недовольно хмурясь и зябко потирая плечи, — Ты же уже забрал машину с ремонта. Я не понимаю. О, здравствуйте, Сергей Борисович, — кивнул он Матвиенко, — Простите за опоздание. Наш главный, Антон Андреевич, на кой-то хер решил выйти через четыре остановки от нужной. Пришлось съездить, чтобы его забрать.       — Дим, я же уже объяснил, — неосторожно сшибая головой колокольчик, ввалился названный, — Это случайно получилось.       Арсений замер, кажется, даже не дыша от напряжения.       Это был он.       — Случайно? — прошипел Попов, обращая на себя внимание и расплываясь в довольной улыбке, — То есть ты случайно зажал меня в автобусе на глазах какой-то бабки? — Антон обомлел, вероятно, не совсем доверяя собственным глазам, а Арсений и не подумал остановиться, набирая обороты в своей напускной сучности, — Имей совесть, как-тебя-там! Я полчаса потратил на то, чтобы замазать ебаное звёздное небо, что ты мне на шее оставил. Если это было для тебя случайностью, то мне страшно думать о том, что для тебя обыденность.       На долгие минуты в помещении стало тихо, как в подсобке после последней уборки. Серёжа и Дима тихо переглянулись, безмолвно сопоставляя факты, Арс самодовольно ухмыльнулся, Антон попытался осознать произошедшее. И только Саша не потеряла времени зря.       Быстренько оценив обстановку, она громко присвистнула и перегнулась через стойку, пихнув Арсения в плечо:       — Нет, ну теперь соглашусь, да. Это десять из десяти. Выглядит максимально комфортно для сна.       — А я о чём, — закатил глаза тот, не переставая широко скалиться, — Я очень придирчив в этом вопросе, ты же знаешь.       — В вопросе, извиняюсь, чего? — подал голос Позов.       — Видимо, в вопросе удобных для сна плеч, — хмыкнул Матвиенко.       — Серёжа сказал, что для успеха нашего объединения я должен вам понравиться, — хитро прищуриваясь, двинулся к всё так же напряжённому Антону Арсений. Плавно, хищно, будто пытался не спугнуть его. Подошёл вплотную и медленно поднялся на носочки, заглядывая в обожаемые зелёные глаза, выдыхая в губы горячий воздух, — Ну, как? Я вам нравлюсь?       — Антон Андреевич, — с тихим рокотом выдавил из себя тот, не менее хищно перекрывая собой все пути к отступлению, крепко хватая Арсения за плечи, — Меня зовут Антон Андреевич. И, кстати, моё обещание всё ещё в силе.       — Надо же, — притворно удивился Арс, намеренно игнорируя вторую часть фразы, — Мы с тобой видимся уже не первый месяц, а познакомились только сейчас.       Антон ухмыльнулся совсем недобро, стискивая Арсения в своих руках ещё сильнее. Он явно не собирался что-то говорить, просто любовался своей добычей, довольный и счастливый.       — А! — громко хлопнул в ладоши Дима, сверкая пониманием и бессовестно ломая прелесть момента, — Так это тот сказочный принц, на которого ты третий месяц слюни пускаешь?       — Третий месяц? — нахмурился Арсений, чуть отстраняясь, отрезвлённый шоком. Антон рефлекторно не дал ему отойти, перехватывая за талию, ревностно прижимая к себе, — Я думал, ты на меня даже не смотрел всё это время!       — Да-да, он весь свой парфюм за это время на себя вылил, лишь бы привлечь твоё внимание, — заметил Серёжа.       — Ага, как же, не смотрел он, — даже не дав Антону шанс оправдаться, одновременно с ним вмешался Позов, — Да он нам все мозги промыл «неземным красавцем из автобуса». Каждый день одно и тоже: сидит и вздыхает, глядя в окошко. Сидит и считает, во сколько ему завтра из дома выйти, чтобы точно тебя в автобусе поймать.       — Ты погляди, да он такой же влюблённый идиот, как и ты, Сень! — рассмеялся Матвиенко, по-братски хлопая Позова по плечу.       — А почему раньше не подошёл, если я так давно тебе приглянулся? — не обращая на друга внимание, робко поинтересовался Арсений.       — Да как он подойдёт? — снова влез Дмитрий, стойко выдерживая хмурый взгляд друга, — У него загонов — вагон и маленькая тележка! Всё боится, что он людям нравится только из-за денег его папаши. Вон, даже не решился к тебе на машине подкатить, когда забрал её с ремонта. Хотел убедиться, что он тебя интересует даже таким, простым и неказистым.       — А вы точно зам? — послышался смешливый голос Саши.       — Неказистым? — перебил её возмущённый Антон, — Ой, знаете что? Пошли вы все!       Не медля больше ни секунды, он ловко закинул пискнувшего от неожиданности Арсения себе на плечо и удалился в сторону служебных помещений. Только на короткое мгновение неловко замер на пороге, неуверенный, куда именно стоит пойти, но развеселённая бариста удружила, указывая ему направление на подсобку.       — Там чисто, я недавно прибирался! — крикнул им вдогонку Матвиенко, а затем уверенно развернулся и побрёл к выходу, кивая довольному сложившейся ситуацией Позову, — Как насчёт того, чтобы прогуляться? Я думаю, в ближайший час мы от них ничего внятного не услышим.       — Хорошая мысль, — хмыкнул тот, — Я знаю неплохую кондитерскую неподалёку.       — А я — неплохой бар, — опережая мужчин, выскочила на улицу Александра, — Кто последний, тот и платит.       Дима и Серёжа решили, что они выше этого, но не прошло и пары секунд, как они тоже сорвались на бег. Бизнес бизнесом, но некоторые вещи оставались важнее.

4.

      Арсений не успел встать на ноги, как его прижало к стеллажу горячим и тяжело дышащим телом.       Антон смотрел на него сверху вниз, жадно, голодно. Он сжимал его бока, опускаясь сильными ладонями ниже, обхватывая крепкие бёдра и (бог ты мой) шикарную задницу. Мял, тискал, вдавливал собой в полки стеллажа, будто вокруг них и сейчас была толпа беспокойных пассажиров.       — Фетиш у тебя такой, что ли? — вслух поинтересовался Арсений.       Антон не поторопился ответить. Услышав его голос, он будто вспомнил, что всё было по-настоящему, и крепко впился мокрым поцелуем в губы Арсения. Долгожданным поцелуем, не тем жалким подобием, что подарил ему ещё утром, а жарким, влажным. Он напористо вжался крепче в его губы, наклоняясь, углубляясь, практически вылизывая его рот.       Арсений рвано простонал в поцелуй, задыхаясь, позорно булькая слюной, скопившейся в уголках губ. С трудом оторвав от себя Антона, с нескрываемым удовольствием облизнулся, а затем, поймав на себе хищный прищур партнёра, подался вперёд, основательно проходясь языком и по его губам. Особое внимание уделил нижней, прихватывая её зубами, посасывая и довольно вылизывая, отчётливо ощущая, как с каждой секундой его неспешной ласки, мужчина заводился всё сильнее.       — Нравится в тесных пространствах обжиматься, Антон Андреевич? — напоследок больно прикусив порядком опухшую губу, прошептал Арсений. В бедро ему ткнулось чужое возбуждение. Впечатляющее, успел заметить Попов.       — Невероятный, — словно не совсем понимая издёвку, отстранённо ответил Антон. Руками забрался под тоненькую рубашку, с довольным рокотом пересчитывая пальцами рёбра, а затем вцепился в бока крепкой хваткой, прижимая Арса к себе ещё ближе. Вплотную, так, что дышать приходилось такт в такт, чтобы не задохнуться под безумным напором.       Арсений сипло выстонал какие-то ругательства. Теперь его собственный член, уже давно ко всему готовый, неудобно вжался в грубую строчку ширинки брюк. Он неуверенно поднялся на носочки, стараясь уменьшить давление, но снова попался на уже знакомую уловку — Антон моментально усадил его на своё колено, самодовольно ухмыляясь.       — Точно фетиш, — отстранённо пробухтел Арсений, краснея от ощущения собственной незначительности. Огромный Антон, жар его тела, ощущавшийся даже через два слоя ткани, его сильные, ловкие руки, не прекращающие жадно оглаживать нежную кожу боков, наглая ухмылка и убийственная глубина зелёных глаз — сводили Арса с ума, заставляя дышать чаще и неловко ёрзать на подставленном колене, — Так и скажи, что тебе нравится тискать меня, как плюшевую игрушку.       — Мне нравишься ты, — настойчиво потираясь возбуждением о возбуждение, простонал в его шею Антон, — Каждая поездка, как пытка. Держался изо всех сил, только бы не схватить тебя и утащить с собой в какое-нибудь укромное местечко, — добрался до уха, шумно дыша и сильно прикусывая мочку, с наслаждением выдавливая из Попова довольные стоны, — Даже представить не можешь, как часто после наших совместных поездок я запирался в туалете. А ведь мы просто стояли рядом!       — У кого-то очень живое воображение, да? — довольно мурлыкнул Арс, смело влезая влажными ладошками под чужую футболку. Пройдясь пальцами по поджарым мышцам живота, он настойчиво поднялся выше, с замиранием сжимая уже порядком набухшие соски. Потирая, перекатывая, довольно ловя каждый отзывчивый стон. Уши всё ещё горели от смущения, но теперь Арсением двигало сладкое чувство собственной безнаказанности, — Расскажешь как-нибудь, что ты там представлял?       — Блядь, — свистяще выдохнул Антон. Резко опустив Арса на ноги, перехватил его поперёк живота, поворачивая к себе спиной. Не позволив даже осознать смену положения, сделал шаг вперёд, заставляя чуть ли не до боли вжаться в полки стеллажа, — Я с самого утра из-за тебя твёрдый. Я тебе не только, сука, расскажу.       — Очень многообещающе, — облизывая губы, с мягким смешком подставился под похотливые руки Арс, — Ты собрался прямо сейчас меня трахнуть?       — А у тебя есть какие-то возражения?       — Ну, — откидывая голову, чтобы Антону было удобнее покрывать его плечи поцелуями, протянул Арсений, — У меня ни смазки, ни презиков нет. У тебя, насколько я могу судить, тоже. Если ты, конечно, не ходишь на деловые встречи с полным набором джентльмена.       Шастун мягко рассмеялся ему в шею, оставляя слишком нежный для их темпа поцелуй где-то под самой челюстью, где не был размазан тональник. Дождавшись, когда Арсений в его руках расслабится, с замиранием сердца в горле опустил руки на его брюки, расстёгивая их в считанные секунды. Не встретив сопротивления, он быстро спустил уже достаточно мятую от его же действий ткань, отправляя вслед за ней и бельё.       — Не хочу показаться неженкой, но ты всё ещё не ответил на мой вопрос, — зябко ёжась, капризно выдавил Арсений.       Стоять полуголым, ещё и повёрнутым спиной к полностью одетому мужчине было неловко, но неожиданно и очень возбуждающе. Член дёрнулся, слишком чувствительный к холодному воздуху подсобки, но Арс не успел даже подумать о том, чтобы приласкать себя, когда широкая сильная ладонь Антона обернулась вокруг него.       Послышался шорох второй пары брюк, опустившейся на пол. Арсений звонко вскрикнул, когда большой палец беспощадно потёр налитую красным головку, размазывая по ней жирную каплю предэякулята. Ему хотелось упасть, завалиться вперёд, чтобы то ли уйти от настойчивой ласки, то ли подставиться под неё сильнее. Потереться задом, подпихнуть, подтолкнуть.       Но Антон стоял так близко, держал так крепко, что Арс едва мог дышать полной грудью. Это было так сильно и насыщенно, что почти больно. Попов мог сказать точно, где через пару часов у него расцветут красочные синяки, но полностью наслаждался своей беспомощностью.       А потом между его бёдер стало влажно.       Арсений высоко проскулил, ощущая себя восхитительно-грязным со слюной Антона на коже. Внутренняя часть бедра быстро стала слишком чувствительной, и яйца поджались от понимания, к чему и зачем Шастун добрые несколько минут обильно обхаживал его бедра, покрывая их своей слюной и смешанной смазкой. Арс мог бы закончить только от этого острого ощущения использованности, но мужчина крепко сжал его возбуждение, перехватывая основание, не позволяя кончить слишком рано.       — То есть вот так ты со мной, да? — вздрагивая от недовольства, прохныкал Арс. Горячий член протиснулся между его ног, прижимаясь длиной к промежности, утыкаясь головкой в яйца, — Совсем меня не жалко?       — Я же сказал, что ты так просто не отделаешься, — ухмылку Антона можно было ощутить уже покалывающей от возбуждения кожей шеи. Он мягко толкнулся вперёд, свободно проскальзывая по собственной слюне, а затем, спустя секундную заминку, рыкнул, обхватывая Арса поперёк груди. Прорычал в ухо:       — Сожмись сильнее, сладкий. Сделаешь мне приятно? — и когда Арсений послушно прижал бёдра друг к другу, для удобства перекрещивая колени, громко, низко простонал, — Ох, блять, какой ты… Какой ты ахуенный, а?       Он начал двигаться. Толкаться в тесное, влажное пространство между крепкими, сочными бёдрами. Сначала медленно и на всю длину, словно пробуя на вкус это новое ощущение, а затем быстрее. Быстрее. Быстрее.       Чем размашистее он двигался, тем сильнее Арсения вжимало в стеллаж, выбивая из него откровенный скулёж. Чем быстрее рука на его члене повторяла ритм толчков, тем сильнее Арс откидывался на обожаемое плечо, тем отчаяннее просил, умолял оставить на нём больше следов.       — Перейдёшь к нам. Я заберу тебя к нам навсегда, слышишь? — обезумев, ориентируясь только на скрип полок и крики Арсения, прошептал Антон в его красное ухо. Прикусил хрящик и отрывочнее задвигал рукой, ощущая, что и сам не мог продержаться сильно дольше, — Буду возить тебя на машине. Слышишь меня? Никогда больше не сядешь на тот идиотский автобус.       — Боишься, что меня могут охмурить другие симпатичные высокие парни? — едва способный мыслить связано, ухмыльнулся Арсений. Внутри у него уже не осталось места для контроля, всё горело, сжимаясь болезненным узлом внизу живота, — Ревнуете, Антон Андреевич?       Антон вместо ответа повернул его лицо к себе и вцепился в его губы кусачим поцелуем. Арс закатил глаза и, не способный больше сдерживаться, кончил, измазывая жилистые пальцы горячей спермой. В порыве страсти он мягко прикусил язык Антона и почти болезненно крепко сжал бёдра, доводя нового начальника до края, выдаивая из него долгий и мощный оргазм.       Грязные, тяжело дышащие, они ещё некоторое время просто стояли в обнимку, беспомощно опираясь на стеллажи.       Оставляя едва ощутимый поцелуй на пятнышке засоса у ключицы Арсения, Антон наконец улыбнулся нежно и сыто. Ответил на почти забытый Арсением вопрос:       — Не то чтобы ревную, — и размазал по его подтянутому животу остатки спермы с ладони, — Просто хочу иметь возможность в любую минуту тебя вот так зажать.       — Заманчивое предложение, — рассмеялся Арс, вставая на носочки и благоговейно зарываясь носом в завитки волос на виске, — Но тебе придётся обсудить это с моим главным. Не уверен, что он будет рад отдать меня навсегда.       — А ты? — Антон, пусть и расслабленно наклонился к Арсению, подставляясь ласке, но хитро заглянул в его голубые глаза, — А ты был бы рад?       Вместо ответа тот ухмыльнулся, притягивая мужчину к себе для отвлекающего долгого и грязного поцелуя. Не отвечать же ему, что он «был бы рад» ещё с первого взгляда?