И правда судьба

      — Я же сказал, что не только дружить хочу, — ответил Миша. И сам прижался губами к губам.       Пластиковые губы манекена, конечно, ему взаимностью не ответили. Миша кашлянул, огляделся — не видел ли никто — и вздохнул.       Нет, надо сначала. Надо нормально отрепетировать.       Миша нервно облизнулся. Он чувствовал себя последним дураком. В голове всë казалось чëтким: задумать, как он будет признаваться Андрюхе; написать речь на бумажке; выучить; потренироваться на манекене в поцелуе; найти подходящий момент; выложить всё Андрею; страстно засосать. План-капкан, ничего лишнего.       Правда, речь Миша постоянно забывал, а с поцелуем и вовсе какая-то херня выходила.       — Ладно, похуй, — пробормотал он себе под нос. Заглянул ещё раз в смятую бумажку, стараясь запомнить порядок слов. Вроде всё логично, просто. Подошёл, уверенно взял за руки, сказал, как есть. Не труднее, чем с девчонкой.       Не то, чтобы у Михи к его двадцатнику с лишком было много опытов с девчонками.       Это же Андрей, ничего сложного.       — Ничего сложного, ë-моë, — прошептал себе Миша под нос.       Хуй там, это ещё сложнее. А если оттолкнëт, а если обзовëт, в морду даст? Это ничего ещё, это можно пережить, но если Андрюха после этого не подойдёт больше никогда?       Он часто говорил, практически с самой первой встречи, мол, Мишка, мы не просто так встретились, это судьба, карма, так должно было быть. И ещё говорил, пока они валялись вместе у Андрея дома на его узкой кровати — Мишка, мы и в прошлых жизнях всегда были вместе. Так предопределено, написано прям огромными буквами на спине у Вселенной: «Миша и Андрей всегда вместе». Миша обычно не верил в прошлые жизни, звëзды и прочую поебень, но когда говорил Андрей, он в этом всём не мог сомневаться.       И всё равно — страшно ему сказать. Страшно признаться. Потому что любую девчонку пережить можно, а если тебя оттолкнëт твоя судьба — как с этим справиться вообще?       — Андрюха, — Миша кашлянул и принял серьёзный вид, снова глядя на манекен. — Андрюха. Я не только дружить хочу, понимаешь, да? Андрюха. Дюша.       Он наклонился, чмокнул манекен в губы, потом подумал — и ещё лизнул их. Надо же было серьёзный поцелуй, а не хухры-мухры.       Похоже ли это было вообще на серьёзный поцелуй?       Миша тяжело вздохнул, скомкал бумажку.       — Андрюха, — произнёс он слегка мягче. Нежнее, наверное надо нежнее, чтобы было всё сразу понятно. Но не очень нежно, не до соплей прям, а то позорно. — Андрюха, понимаешь, да…       — Понимаю, — раздался весёлый голос сзади. Миша от неожиданности вскрикнул басом, выругался и сбил манекен. Развернулся, сжимаясь.       Ну конечно. Андрей стоял в проёме, опираясь на косяк, и с явным удовольствием наблюдал за этим представлением уже чëрт знает сколько времени.       — Я, это, ну…- забормотал Миша, краснея до кончиков ушей. В горле аж пересохло, ни звука не выдавить нормально.       — А чего остановился? Нормальная речь была, — Андрей отлепился от двери, закрыл её за собой на щеколду и подошёл ближе. Миша ему в глаза заглянул: звезды и та самая Вселенная вертелись и мигали в их невероятной синеве.       — Ты продолжай, — произнёс Андрей уже серьёзно. — Давай. Скажи. Не мучай манекен уже, говори мне.       — А…Андрюха, — сипло выдохнул Миша. Сжал кулаки и упрямо взглянул в глаза судьбе. — Я не просто дружить хочу. Я тебя хочу больше. И всего. Можешь мне дать в морду, но через минуту.       И решительно наклонился, чтобы коснуться губами его губ.       Андрей тут же выдохнул с облегчением и вцепился в его плечи.       — Вот и славно, — прошептал он. — Опять у нас с тобой мысли сходятся. Я ж говорю: судьба.       Миша смущённо улыбнулся.       И правда же — судьба.