Разукрась мои воспоминания

- какого хуя ты женишься, а я об этом даже не знаю?! Громогласный голос мужчины раздался на весь холл и это не предвещало ничего хорошего. Люди, а точнее организаторы и помощники, сидевшие в помещении, разом повернули голову к источнику шума и с неодобрением и животным любопытством рассматривали нежданного гостя, посмевшего помешать их работе. В центре комнаты, на небольшом пьедестале стоял мужчина средних лет в свадебном пиджаке, даже он обернулся на крики пришельца, хотя по лицу было видно, что он ни капельки не удивлен. Около него стоял галантный мужчина со швейным сантиметром, который вопреки своему интересу продолжал поправлять подол костюма. В комнате воцарилась гробовая тишина, какая бывает на чьих то похоронах или во время долгой молитвы. Казалось сотню глаз, острых, как наточенные копья, уставились прямо в душу разгневанного мужчины и пожирали его изнутри. Все хотели знать, кто это, зачем этот «кто-то» пришел и помешал подготовке и какова его цель. Все сворачивалось в тот самый клишированный фанфик. - Юра? Ты что здесь забыл? - наконец раздался обеспокоенный голос мужчины в сюртуке, наконец проявившего хоть долю эмоций- тебя здесь быть не должно. - а тебя должно, Никита? Быстро, блять, мне все объяснил, или я к херам собачьим тут все сворачиваю! На этот раз недоуменные взгляды присосались к мужчине в костюме, то бишь Никите и вопрошающе просили продолжения. Вся эта обстановка давила на брюнета, поэтому аккуратно спрыгнув с постамента, тот взмахнул рукой. — выйдите все. Сейчас.— голос звучал властно и твердо, требующего немедленного выполнения. Так и случилось. Меньше чем за минуту, комната опустела, оставив их двоих в немом ожидании друг перед другом. Сейчас они напоминали хищников, готовых броситься друг на друга в любую минуту и перегрызть глотку. Столько вопросов, и ни одного ответа. Лишь безмолвное молчание, которое вновь прервал твердый голос. — ну так? Я тебя не звал. Тебя никто, блять, не звал, так будь добр уйди сейчас же. — Казалось, Никита был не на шутку разозлен. Но Юра, так просто не сдавался. Наступая, как дикая пантера, тот медленными шагами брел в сторону брюнета, с полной решительностью в глазах и с неимоверным желанием заорать этому человеку прямо в ухо. — ты ответишь или нет? Какая свадьба?! — терпение было на исходе — я тебе, сука, все прощал. И молчание, и твои постоянные исчезновения, и недосказанность. Нахуя ты сейчас то это делаешь? Никита поморщился, будто бы слова причиняли ему боль и так же медленно отступал назад. Ему было нечего на это ответить, но и молчать он не собирался. Вся эта ситуация напоминала ему большой и жирный абсурд, доведенный до предела. — тебя это больше не касается. Юра сам не понял, как оказался совсем перед лицом брюнета. Рука зависла в воздухе в нескольких метрах от щеки Никиты, но хлесткий звук и ноющая боль так и не последовали. Зажмурившийся Никита даже не пытался сопротивляться. Как будто сам просился под удар, карая себя за что то. А когда удара не последовало, тот медленно распахнул глаза и устало взглянул на злого Юру, будто бы своим действием успокаивая его. И в этом взгляде читалась вся безнадежность и безысходность ситуации. Хотелось выть, рвать и метать, но лишь бы не стоять и не смотреть вот так друг на друга в самый, может быть, последний раз. Это било по самолюбию и по тому, через что они прошли вместе. Это был плевок на их прошлое и будущее. — Никит, давай убежим. Куда нибудь. Где нас не найдут… После этих слов в груди Никиты что то неприятно заныло. Это звучало так просто, так легко, что казалось насмешкой. Хоть он и понимал, что слова были сказаны от безысходности, в это хотелось верить. Но как бы сильно он не старался, верить не получалось. Его отец никогда бы такого не позволил. Один из самых влиятельных людей страны, тот бы не дал опозорить себя и весь свой род своему своевольному и глупому сынишке, который к его несчастью оказался «грязным пидором». Дабы сохранить репутацию и авторитет, тот готов был даже убить, вполне возможно и собственного сына. И Никита это понимал, ведь поэтому все это время избегал встреч с самым близким ему человеком. Ведь поэтому не рассказал ему об этой глупой свадьбе. Никита поправил выбившийся локон русых волос Юры, и грустно улыбнулся, когда его руку перехватила родная шершавая ладонь, ставшая любимой. Этот немой взгляд в глаза, говорил обо всем. Им не надо было слов, все и так было понятно с первого раза. — Отец нашел мне жену. Он говорит она очень красивая, умная и заботливая. Идеальная партия для меня… — начал было Никита, но его тут же прервали. — но ты ее никогда не полюбишь! — знаешь Юр, как говорится стерпится-слюбится. Это было нестерпимо больно слышать. Еще больнее было бездействие. Юра всей душой надеялся, что это очередная затянувшаяся первоапрельская шутка, ничего более. Но чем сильнее он пытался в это верить, тем абсурднее это звучало. — я тебя ненавижу — в резком голосе Юры прозвучали нотки пронзительности. — я тебя тоже, Юр, я тебя тоже… Газ нажат, а поводья спущены. В бешеном темпе, будто боясь опоздать, мужчины, как дикие звери, впиваются друг другу в губы, легонько стукнувшись зубами. О нежности не было и речи, весь их разум занимали похоть и страсть. Именно этого они хотели прямо сейчас, в последний раз. Насладиться вниманием друг друга и утопать в, одновременно чужих и таких родных, ласках. Руки младшего сразу же вплетаются в шоколадные растрепанные волосы, проводя пальцами меж вороных прядей. Его язык без проблем проскальзывает внутрь, сплетаясь с чужим в страстном и уверенном танго. Юноша не в состоянии отстраниться и, несмотря на катастрофическую нехватку воздуха, тот продолжал настойчиво целовать партнера. Оба не были способны сдержать обилие слюны и в конце концов, когда на щеках уже стал проступать пунцовый румянец из-за отсутствия кислорода, те отстранились, протягивая за собой тонкую ниточку слюны. Никита, уже не имея возможности сдерживать желания в себе, чувственно и со страстью примыкает к шее партнера и оставляет на смуглой коже, несколько багровых засосов. Яркие акварельные пятна тут же расползаются по всей шее, намереваясь поглотить все тело целиком. Запрокинув голову, Юра зашипел, томно выдыхая какие то невнятные слова. Но ждать и терпеть не было мочи и желания. Все эти прелюдии остались далеко позади, еще тогда, когда они были еще зелеными подростками, а сейчас осталось лишь сладкое исступление и порыв. Отлипнув, уже от мокрой шеи, Никита оставляет смазанный поцелуй на острой скуле, а затем быстро опускается на колени. Расстегивая никак не поддававшиеся джинсы. Тот успел несколько раз ругнуться и проклясть всех тех, кто делал эти чертовы неудобные пуговицы, но ловкие пальцы Юры помогли с проблемой. Стягивая с мужчины брюки вместе с нижним бельем, тот чуть облизнул пухлые губы и нагнулся к половому органу. Губы юноши кратко коснулись головки члена, оставляя скромный поцелуй. он уверенно прошелся языком по стволу, сразу беря в рот наполовину для начала. Убрав зубы, дабы не касаться ими никак полового органа младшего, тот чуть прикрыл глаза. За этим прозвучал довольный стон Никиты и тихое, такое же довольное мычание сверху. Почему-то именно в этот момент он захотел, чтобы его грубо взяли за волосы, но вслух эту мысль озвучивать не пришлось, потому что сильная рука так и сделала: намотала волосы старшего на кулак, никак больше не действуя. Довольный таким исходом тот начал двигать головой, сначала медленно, стараясь настроиться на нужный темп и выбрать лучший угол, но сразу же ускоряясь. Член до сих пор был наполовину во рту старшего, потому, привыкнув к длине, он насадился ртом до основания. Справившись с рвотным позывом, мужчина вновь медленно начал движения головой, прикрыв глаза, в уголках которых успели собраться капельки слез. Внизу стало невыносимо тесно. Никита лишь положил руку себе на член, надавив и простонав от своих же действий. Этот стон отдался долгой вибрацией по члену, принося верхнему лишь приятные ощущения. Не забывав работать резвым языком, он водил по члену старательно, не оставляя без внимания каждую венку и головку, особенно лаская уретру, постоянно на ту надавливая. Ерзал, желая собственной разрядки, но в то же время и не позволяя себе этого. хотелось продержаться дольше, намного дольше; кончить вместе, по возможности. Парень ускорился, двигаясь уже более увереннее с характерными хлюпами и причмокиваниями, что разносились по комнате, нарушая тишину. Юра в свою очередь помогал ему, сильнее надавливая на затылок, совсем не обращая внимания на мычавшего внизу старшего. Хриплые стоны и глухие выдохи смешались со звуками музыки и топота ног откуда то вдалеке. Юра всей душой надеялся, что кто-то откроет эту чертову дверь и их, застав за таким непотребством, выгонят со свадьбы. Но увы, как назло, обслуживающий персонал оказался слишком послушным, ведь до конца сие действия никто так и не потревожил их. Оттянув волосы старшего, Юра, не дав себе кончить, вытащил все еще стоячий член из уст брюнета. Тонкая нить слюны протянулась от головки, до губ Никиты, пока наконец не разорвалась. Младший прикусил губу и, всматриваясь в заплаканного брюнета, усмехнулся. Таким он был только с ним. Вечно холодный и черствый Никита, рядом с Юрой превращался в самого послушного на свете мальчика, скулящего и требующего ласк у его ног. Юра опустился на корточки и навис над мужчиной, наконец отпустив волосы старшего. Аккуратно сняв с брюнета штаны, дабы не порвать их, тот вместе с этим снял и нижнее белье. Мужчина решает немного поиграть с контрастом: он сперва легко и непринуждённо, практически невесомо, начинает оглаживать округлые ягодицы, рисуя подушечками пальцев разнообразные узоры. однако буквально через мгновение, он одаривает одну из половинок увесистым шлепком, отчего на белоснежной коже тут же распускается пунцовым пятном след от руки. Старший получает от всего происходящего некое садистское наслаждение, а его уголки губ интуитивно тянутся вверх, пока глаза закатываются в наслаждении. Юра не медлит, поэтому в одно движение переворачивает партнера на живот, а сам упирается одной рукой тому в поясницу, вынуждая слегка прогнуться и оттопырить пышную задницу. Мужчина обильно смазывает слюной пенис, а затем мажет органом по белоснежной коже, позволяя скользнуть внутрь. Без всякой разработки, Юра подставляет головку под тугое кольцо мышц и спустя пару тройку толчков благополучно входит. Тысячи искр, как иголки, нещадно пронзают хрупкое тело Никиты от чего, тот выгибается всем телом. Он толкается дальше, входит полностью, прижимаясь бедрами к чужим округлым ягодицам. Младший начинает смелее двигаться, убирая ладонь с поясницы и полностью наваливаясь на юношу, вжимая его всем своим весом в пол. Толчки размашистые, быстрые и грубые, отчего вся комната заполняется надрывистыми стонами и беспорядочными звуками. — нежн… нежнее, прошу… — отозвался молящий шепот снизу, но он так и остался неуслышанным. Младший постепенно набирает темп и наблюдает за тем, как его орган с каждой секундой погружается все глубже в чужую промежность. его толчки быстрые и глубокие, а тёплый узел внизу живота становится все больше. Тихие стоны и скулеж вместе с мокрым хлюпаньем тут же заполнили комнату. Никита выгибался под весом Юры, пытаясь ртом глотнуть хоть каплю воздуха, но получалось не очень, ведь за каждым глубоким толчком шел еще один, грубее и властнее. И это придавало моменту шарма. Так он точно не забудет этот день, эти минуты проведенные с любимым до боли человеком. В скором времени мужчину охватывает волна экстаза, его глаза интуитивно закатываются от удовольствия, а фиктивные движения становятся все более вялыми и бесконтрольными. Юра толкается в горячее нутро последний раз, а затем медленно выходит, обессилено падая на ковер рядом с Никитой. Брюнет судорожно смаргивает слезы, чувствуя напряжение внизу живота. Ещё несколько плавных толчков по чувствительному комку нервов становятся для него последними, и он тут же сжимается, застывает в немом стоне, пока его колени бесконтрольно дрожат. Тяжелое дыхание смешивается со стонами облегчения. Мужчины поворачивают головы и еще с минуту смотрят друг на друга, пытаясь отдышаться и переварить все то, что только что произошло. Юра тянется к каштановым волосам и заправляет их за ухо старшего, пока Никита оставляет мягкий поцелуй на его ладони. Больше нет смысла оттягивать неизбежное и они оба это понимали. Но боль, которая с каждой минутой росла, обволакивала их тела, заполняя собой все пространство. Теперь все стало не нужно и бессмысленно. Это точно не их последняя встреча, как лучших друзей, но точно последняя, как возлюбленных. Если между ними вообще что то было. Юра оклемался первым. Встав с мягкого ковра, тот натянул джинсы и поправил волосы, которые теперь выглядели, как копна сена. Повернувшись к уже одетому, но все еще помятому Никите, тот заметил, что тот на него даже не смотрел. Похоже отвернулся куда то в сторону, дабы не расплакаться прямо здесь от переизбытка эмоций. Или Юра просто хотел в это верить. Поджав сухие губы, младший направился к двери, пытаясь скрыть все эмоции, бушевавшие внутри него. Но его окликнул до боли любимый голос и тот остановился в последней надежде. Надежде на счастливую и спокойную жизнь. — я люблю тебя… Юра промолчал и разочарованно выдохнул. С треском распахнув двери, тот вышел вон, чуть не задавив стоящих около двери людей, активно делающих вид, что ничего не слышали. Но ему уже было наплевать. Наплевать на себя, на персонал, на весь мир. Но не на его, или уже не его, Никиту. Единственного и обожаемого, его сердечного друга, который принес краски в его серые будни. Слезы сами наворачивались на глаза. Он поступил как трус, и он это прекрасно знал. Но ради Никиты, его благополучия и безопасности, он готов на все. Даже пожертвовать единственной драгоценностью в его жизни. Вытерев скупую слезу, медленно стекавшую по щеке мужчины, тот последний раз оглядел вход в церемониальный зал и прикоснувшись подушечками пальцев к губам, как в глупых мелодрамах, послал воздушный поцелуй, полный нежности и одновременно грусти к своему возлюбленному. Или уже бывшему возлюбленному. В любом случае, в следующую секунду он уже был в машине, на которой и уехал вон со свадьбы самого близкого для него человека. Это был конец их сказки, конец всего, что они так долго строили. Это все.