Хорошие мальчики

Юнги устало закрыл глаза, потирая виски. Погода за окном «шептала» не выходить из дома, сообщения на телефоне «кричали», что у него такой функции нет. Вздохнув, он поднялся с кресла, направляясь в душ. Если уж его вызвали в нерабочее время, то торопиться было необязательно. Он еще и кофе по дороге купит. Из чистой вредности. До участка Юнги доехал только спустя полтора часа, да и то, ему даже время оттягивать не пришлось. Из-за непогоды весь Сеул словно застыл, и он потратил на одну только пробку добрых сорок минут. Поэтому, было совершенно неудивительно то, что в офис он заходил не самым счастливым в мире человеком. — Хосок, я тебе просто напоминаю, что у меня сегодня был первый выходной за месяц, какого хрена? — сказал Юнги, стоило ему переступить порог. — Я бы на твоем месте давно бы отключал телефон, хён, — не поднимая голову от своих отчетов, заметил Тэхен. Юнги вздохнул, отключать телефон, конечно, было бы хорошо, если бы его работа не подразумевала, что в какой-то момент он реально мог оказаться нужным в участке и этого не требовало бы отлагательств. Хоби на его реплику только хмыкнул, пряча улыбку за кофейной кружкой. — Прости, хён, но он сказал, что будет говорить только в твоем присутствии. — Ну значит посадили бы его в клетку на подумать? — скинув рюкзак и куртку, Юнги потянулся. Уровень его усталости дошел до той точки, когда одна мысль о кобуре пистолета, отягощающий пояс — вызывала чувство отвращения. У него был выходной. Законный. Долгожданный. Выходной, который он планировал провести дома, ничего не делая и, желательно, не шевелясь. Просто расслабляясь в постели. Возможно, он заказал бы пиццу, или, например, приготовил бы что-то сам. Может быть, пропустил бы бутылку-другую пива. Но в его планы точно не входило проснуться от настойчивых сообщений Хосока о том, что они задержали одного мелкого засранца, который отказывается говорить без непосредственного присутствия Мин Юнги. — За что его задержали на этот раз? — устало спросил он. — Разбил витрину магазина. Когда на место прибыли полицейские, он просто сидел среди осколков, лениво раскуривая сигарету. У Юнги снова заболела голова. Вздохнув, он медленно потер пальцами виски, разгоняя тупую боль, которая стучала по затылку, намереваясь вырваться наружу раздраженным рыком. Просто ждал. Даже никуда не сбежал. Маленький гаденыш. — А напомни мне, почему мы не можем просто продержать его ночь в клетке, пока за ним не приедет его папаша? — Потому что он отказывается ему звонить, пока не увидит тебя, — хмыкнул Хосок. Серьезно. Надо было просто отключить этот чертов телефон. Чон Чонгук — маленький паршивец и личная головная боль Юнги, на протяжении уже полугода. Стабильно, раз или два в месяц он попадался на каком-нибудь мелком преступлении, выслушивал все, что ему хотели сказать, получал повестку в суд и звонил отцу. Его отец — влиятельный чиновник, конечно, всегда приезжал за ним лично, платил штраф, рычал что-то про «я вашу шарашку разнесу, если вы еще раз его задержите» и забирал Чонгука. До суда дело, естественно, не доходило, а через пару недель парня снова задерживали. Юнги стоял перед допросной, рассматривая Чонгука, прикованного к стальной балке, проходящей через такой же железный, привинченный к полу стол. Черные, отросшие волосы, были выкрашены в фиолетовый на концах и струились по лицу крупными локонами. Он был одет в рубашку цвета хаки, накинутую поверх футболки с ярким принтом. Так посмотришь и не скажешь, что в этой допросной он оказывался чаще, чем на своих парах в универе. Чонгук, словно бы почувствовав чужое присутствие, поднял взгляд на непроницаемое зеркало и мягко улыбнулся. Юнги точно знал, что это не так, но все равно, у него было ощущение, что парень смотрел ему, если не в душу, то прямо в глаза. Закусив губу, Мин задумчиво постукивал носком ботинка по полу, размышляя о чем-то своем, и, наконец, когда внутренний диалог прекратился, он посмотрел на Хоби. — Камеры же выключены? — уточнил он, кивая на допросную. Тот, хмыкнув, только кивнул, всем своим видом изображая незаинтересованность в происходящем. — Чудно, дам тогда знать, когда можно будет вызывать его папашу. Хосок, засмеявшись, хлопнул его по плечу, уходя обратно в офисы. Юнги знал, что теперь, до того момента, пока он сам не скажет, что Чонгука можно отпускать — к допросной никто и на шаг не придвинется. *** Постояв еще какое-то время, наблюдая за тем, как Чонгук тщетно пытался убрать прядь с лица и не сильно склоняться над столом, Юнги двинулся вперед, заходя в помещение. Чонгук тут же выпрямился, а на его лице отразилось почти искреннее недоумение, когда он увидел входящего в помещение мужчину. Юнги молчал, медленно приближаясь к подобравшемуся парню, похожему сейчас на нашкодившего щеночка. — Я уж думал, что не дождусь, — сказал он, распрямляя плечи. Юнги продолжал молчать, по лицу было невозможно понять, злился он, был раздражен, или ему было все равно. — Кстати, я думал, что это твой район и ты сам приедешь на задержание. Юнги, поравнявшись с ним, чуть склонил голову на бок, приподняв уголок губы. Район, в котором задержали Чонгука, действительно был под контролем Юнги. Он задерживал Чонгука бесчисленное количество раз в разных локациях, неизменно сильно заламывая руки за спину и стукая о капот машины. Но не сегодня. Щенку нужно было несколько раз подумать, прежде чем попадаться именно сегодня. — Офицер Пак, кстати, сначала сказал, что тебя нет на месте и ждать бесполезно, — нахально продолжил Чонгук, не сводя с Юнги своего взгляда. — Но, видимо, обманул. — Он не обманул тебя, — спокойно сказал тот, подходя практически вплотную. Чонгук открыл было рот, чтобы что-то прокомментировать, но тут же задохнулся, почувствовав натяжение в волосах, и как Юнги с силой откинул его голову назад, заставляя оголить шею. — Ты просчитался, нарвавшись на полицию в мой единственный, блять, выходной за этот месяц. Чонгук уперся пятками в пол, во все глаза смотря на Юнги, сжав пальцы в кулаки. Он чувствовал, как тело натянулось, словно струна. Ощущение было такое, будто бы он сейчас встал напротив открытой клетки с хищником внутри, и одно неверное движение и его сожрут без остатка. Впрочем, этого Чонгук и добивался. Вот уже полгода он методично и старательно выводил неприступного офицера Мин Юнги из себя, надеясь получить от него хоть что-нибудь. Кто-то мог бы сказать, что это было глупо, потому что это «хоть что-нибудь» легко могло обернуться ударом по почкам, но, если не попробовать — не узнаешь же, правильно? Чонгук каждый раз, денно и нощно нарывался. Задавал неуместные вопросы, выводил на эмоции, попадался, попадался и еще раз попадался. Он ловил малейшее изменение в поведении Юнги, и иногда видел эти искорки, которые вспыхивали в его глазах. Это Чонгук засчитывал в личный зачет и раскручивал, надавливал, всячески двигался дальше. Юнги был непрошибаемым, только иногда хмыкал, или отвечал в том же ключе, мариновал несколько часов в допросной, методично заполняя отчет, пару раз давал Чонгуку по ребрам и отпускал, когда приезжал его отец. Но только не сегодня. Сегодня у Чонгука было ощущение, что он не то просчитался, не то сорвал настоящий куш. По крайней мере, по руке, безжалостно сжимающей его волосы, можно было сделать какие-никакие выводы. — А я думал, что правосудие никогда не спит? — неловко отшутился Чонгук, и тут же зашипел, почувствовав щекой холодную поверхность стола. — А я думаю, что тебя давно пора научить хорошим манерам, засранец. Чисто теоретически, Юнги понимал, что Чонгук мог подать жалобу в центральное управление на его поведение и тем самым Мин бы вылетел из полиции как пробка из-под шампанского. Он бы до конца жизни работал регулировщиком движения, и ни о какой нормальной пенсии больше не могло бы идти и речи. Но практически… на практике Юнги видел, что его провоцировали. И, бог свидетель, он держался до последнего, но всему есть предел. Он обошел Чонгука, перехватывая его волосы и прижался грудью к его спине, практически рыча на ухо. — Ты фантазировал об этом? Что рано или поздно попадешь в ситуацию, где злой полицейский нагнет тебя через стол. Чон с силой закусил губу, очевидно, имея право хранить молчание, но не сдержал скулежа, когда Юнги приподнял его голову, практически прижимаясь щекой к щеке и шепча, словно искуситель: — Уверен, что, когда папочка привозил тебя домой, ты еще долго нажимал следы от дубинки на ребрах, сжимая себя, представляя, что это делаю я, не так ли? Чонгук руками вцепился в палку, куда были прикованы руки, осознавая безнадежность своего положения. По сути, он находился в ловушке, куда сам себя загнал. Захоти он вырваться, или, как-нибудь позвать на помощь — вряд ли бы у него получилось. Проблема заключалась еще и в том — что Чонгук этого не хотел. Несмотря на острую боль в затылке и от того, что у него затекали плечи — он возбуждался. Он ощущал запах одеколона и дезодоранта Юнги, чувствовал его горячее дыхание на своей щеке и возбуждался. Каждое его слово прошибало разрядом тока по позвоночнику, пробуждая самые сокровенные, тщательно запрятанные фантазии. Было ли ему за это стыдно? Едва ли. Продолжая тянуть Чонгука за волосы, Юнги поднял его со стула и обвел вокруг стола, от чего последнему пришлось с шипением вертеть руками, закованными в наручники, чтобы не вывернуть запястья. Он не понимал и половины того, что делал Юнги, но тот, похоже, был чертовски сосредоточенным. Откинув ногой стул для персонала (это был единственный предмет в допросной, который не привинчивался к полу), Юнги со всего маху уложил Чонгука грудью на стол. Теперь его взгляду открылась крепкая задница парня, обтянутая красными клетчатыми штанами, как у какого-то панка конца нулевых. Не трудно было догадаться, что эти штаны стоили дороже всей одежды Юнги, которую он мог себе позволить, будучи работником госслужбы. Одну руку переместив на шею, Юнги придвинулся к бедрам Чонгука, чуть толкнувшись вперед. И, если у него раньше и были бы хоть какие-то подозрения относительности правильности своих действий, то со стоном, сорвавшимся с чужих губ — все встало на свои места. Юнги не шевелился, лишь рассматривая тело под ним, словно бы что-то прикидывая. Медленно, контролируя фиксацию руки на шее, он двинулся другой ладонью по спине, чувствуя, как напрягались чужие мышцы. Остановившись на бедрах, он сжал ладонь, слыша, как Чонгук втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Тебя никогда не пороли, не так ли? Чонгук молчал, но тут же вскрикнул, когда Юнги сжал его шею, чуть приподняв. — Отвечай, когда с тобой разговаривают. — Бить детей — непедагогично, — прошипел тот. Юнги хмыкнул, чуть подавшись вперед, и, когда Чонгук почувствовал руку на поясе брюк, он сжался, чуть дергаясь, слыша щелчок и последующий звук того, как ремень покидал шлевки. — Я думаю, для тебя можно сделать исключение. Нельзя было сказать, что его мозг отключился на волне злости и он не отдавал отчета о своих действиях. Наоборот, он контролировал все. Тщательно прислушивался к дыханию Чонгука, готовый остановиться при малейшем признаке откровенного страха и протеста со стороны. Наверное, готовый. Чон чуть сжался, почувствовав, как холодный воздух заставил кожу на ягодицах покрыться мурашками, стоило Юнги потянуть с него штаны вместе с бельем. Если в его голове и были мысли о том, что все могло пойти по такой линии, то они точно были где-то на тех задворках, о которых в приличном обществе говорить было не принято. Сейчас в его мозгу было настолько шумно, что он не мог сосредоточить свой взгляд ни на чем, лишь часто и предвкушающее дыша. Не то чтобы Чонгук отличался просчитыванием ходов на два вперед, все же, его планирование заключалось в том, чтобы просто действовать по ситуации. Поэтому сейчас, чувствуя колено Юнги между своих бедер, пока тот заставлял его раздвинуть ноги, Чонгук с силой кусал губу, зажмурившись, стараясь просто не забывать дышать. Юнги чуть хмыкнул, наблюдая за тем, каким послушным стал парень. Как он замолчал, часто дыша и как сильно покрылась его кожа мурашками. Можно подумать, что он боялся, только вот Юнги очень хорошо видел полувозбужденный член, на головке которого уже собирались капли предэякулята. Он ощущал, как сбивалось дыхание у парня, хотя с ним еще ничего не делали. Определенно, ситуация, в которой он оказался, была одной из его влажных фантазий. Юнги не шевелился, просто рассматривал распростертое тело под собой, осознавая, в какое напряжение его вгонял. Чонгук был натянут, словно струна. Ощущение тяжелого взгляда, оглаживающего, словно бы ощупывающего его тело — легче ситуацию не делало. — Так вот, возвращаясь к твоим манерам, — начал Юнги, и, не предупреждая больше, опустил ладонь на тут же сжавшуюся ягодицу. — Хорошие мальчики заботятся о своем будущем, высшем образовании, и уж точно не попадаются на глаза полиции. А, самое главное, хорошие мальчики не требуют, чтобы их оформлял полицейский, у которого, этот хороший мальчик уже сидит в печенках. Практически каждую фразу Юнги сопровождал хлестким ударом по ягодице, заставляя кожу Чонгука быстро краснеть, а самого его вскрикивать, инстинктивно дергаясь на столе. По маленькому помещению допросной эхом раздавались шлепки, сопровождающиеся скулением. Каждый раз, когда Чонгук дергался излишне сильно, Юнги буквально вдавливал его лицо в поверхность стола. — Хорошие мальчики не бьют витрины магазина, дожидаясь, пока полиция сама за ними приедет, — тут Юнги замер и потянул Чонгука за волосы, заставляя поднять лицо. По его щекам текли слезы, он часто жмурился, сильно кусая губу. Это было настолько порнографично и грязно, что Мин сам уже чувствовал, как тугая спираль возбуждения закручивалась внизу живота. — А еще, — он придвинулся ближе, касаясь грубой тканью джинсы измученной кожи, заставляя Чонгука всхлипнуть. — Хорошие мальчики не возбуждаются от того, что получают заслуженное наказание. С этими словами он сжал член парня, ведя ладонью вверх, до головки, грубо проведя по ней пальцем, размазывая стекающую смазку. Чонгук застонал. Это было для него так много, так ярко и сильно, что ему казалось, он кончит здесь и сейчас. Никогда, даже в самых своих смелых фантазиях он не представлял такого расклада. А фантазировал он по-разному. Самая яркая, конечно, та, где Юнги заставлял его отсасывать в этой же допросной. Каждый раз, когда он подходил к нему, чтобы отстегнуть наручники, Чонгук представлял, как вставал на колени и брал в рот. Но быть отшлепанным, под горячий, почти рычащий шепот о хорошем поведении? Никогда. У него кружилась голова в возбуждении, каждая мышца была напряжена и натянута, и слезы, застилающие глаза, еще больше подогревали ситуацию и общее состояние. Он чувствовал себя таким разбитым, таким нуждающимся. Ему одновременно было жгуче-стыдно от того, как сильно пронимало его до самого естества. Чонгук попытался толкнуться бедрами в руку, но тут же был снова уложен на стол, шипя от тянущей боли. Юнги же снова чуть отошел, так и не выпуская волос из зажатого кулака и встал сбоку стола, там, где была прижата щека Чонгука. Он видел, возбуждение Мина и от этого рот наполнился слюной. Юнги присел, вперяя в него взглядом. В глазах читались опасные искорки веселья. — Тебе бы этого хотелось? Мой член? — и, не услышав ответа, сжал волосы чуть сильнее. — Не слышу ответа. — Д-да, — простонал Чонгук, стараясь удержать зрительный контакт, но это было сложно. Ужасно сложно. — Ты бы хотел быть трахнутым прямо здесь, в этой допросной, где до тебя сидели маргиналы, которые совершали намного более страшные преступления, чем ты? Чонгук облизал искусанные губы, сглатывая. Он не отводил взгляда от глаз напротив, чувствуя, что ему смотрели буквально в душу. — Нет, — прошептал он. — Нет? — Юнги хмыкнул, ведя его головой из стороны в сторону. — Отчего же? Мне казалось, что ты был готов на все, лишь бы тебя хорошенько оттрахали. — Чонгук немного скосил взгляд вбок и это не укрылось от чужого внимания. — Ах, вот оно что. Щеночек не хочет стать достоянием общественности? Боишься, что видео, где тебя трахают попадет не в те руки? Чонгук неопределенно мычит, зажмуриваясь, чувствуя, как его щеки покрыл жгучий, стыдливый румянец. Он чувствовал себя так жалко, но так горячо. Порочно. Ужасно-прекрасная смесь. — Очень непоследовательные мысли, учитывая, твою позу сейчас, или боишься, что как только ты почувствуешь меня в себе, начнешь скулить еще сильнее и требовательнее? Понимаю-понимаю. — Замолчи, — стонет Чонгук, пытаясь отвернуть голову. Юнги хмыкнул, снова ударяя по бедру, сжимая в пальцах и без того распухшую кожу. — Хотел бы я послушать, как ты стонешь и умоляешь меня двигаться сильнее. — Но? — вырвалось с губ раньше, чем Чонгук успел закусить язык. Ответом ему послужил смех Юнги. Не язвительный или уничижительный. Его казалось, искренне развеселила эта реакция. — Какая прелесть, кажется, что ты можешь начать умолять меня еще до того, как тебя трахнут. Отпустив волосы Чонгука, он, в который раз за вечер, снова встал позади, руками оглаживая горящие ягодицы. Юнги был возбужден, он чувствовал, как джинса неприятно давила на член, и хотелось сжать себя, чтобы хоть немного стало легче. — Возвращаясь к твоему «но», Чонгуки, — Юнги присел на корточки, опаляя дыханием кожу, хмыкая от того, как парень дернулся. Схватившись за брюки, он поднялся, грубо натягивая их на ягодицы. — Но члена в своей заднице заслуживают только хорошие мальчики. Чонгук разочарованно застонал, скуля от ощущения ткани белья. Юнги отстегнул ему наручники, и тот практически свалился на пол, чувствуя, как сильно дрожали запястья. Как сильно дрожало все его тело, когда в него бросили его же ремень. Юнги стоял над ним, скрестив руки на груди. Чонгук выглядел откровенно разбитым. Если бы он не был так измучен, он готов был ставить ползарплаты на то, что он подполз бы к нему на коленях. — И заруби себе на носу, еще раз попадешься, особенно в день, когда у меня выходной — ходить не сможешь неделю. И, развернувшись на каблуках, Юнги вышел из допросной, оставляя Чонгука приходить в себя, пытаясь собрать все мысли в кашеобразном мозгу в кучу. *** Хоби поднял голову, когда Юнги вернулся, направляясь к кофеварке. — Что, вызываем папашу? — Через полчаса-час, я думаю, — пожал плечом тот. — Что ты с ним сделал? — О, ничего такого. Просто разобрали с ним азы хорошего поведения. Юнги подозревал, что это их не последняя встреча. Он даже был уверен в том, что Чонгук в своих начинаниях и вредительстве точно не остановится. Он знал, что максимум через три недели, но засранец снова будет сидеть в допросной, всем своим видом выражая святую неприкаянность. Но ничего страшного. Юнги не сложно было преподавать уроки хороших манер для зарвавшихся щенков. А у него самого теперь появилась отличные воспоминания на случай, если понадобится передернуть. Все в плюсе, не так ли?