not like we used to be

Иногда Сириусу хочется закричать, чтобы заполнить тишину. Тихо, всегда так тихо. Разговор с Клювокрылом не особо помогает. С таким же успехом он мог бы поговорить сам с собой. Где-то скрипит половица — верный признак того, что Кричер что-то потащил наверх. Сириус не следит, его пальцы приклеены к стакану огневиски, и он не двигается. Он ждет. Ждет днями. На этой неделе дом особенно пуст. Люди приходят и уходят, но никогда не задерживаются надолго. Сириус не может их винить. Он бы тоже ушел, если бы мог. Иногда Сириусу кажется, что все эти люди, которые случайно забегают что-то кому-то передать, просто приходят проверить, скрывается ли он все еще и выполняет ли приказы. Сириус злится от этой мысли. В любом случае, человек, которого он больше всего хочет видеть входящим в дверь, человек, который отсутствует уже в течение пяти дней, четырех часов и сорока пяти минут – плюс-минус минута – это Ремус Люпин. Сириус не волнуется, нет. Но эта проклятая тишина, которую он так ненавидит, гораздо более терпима, когда рядом Ремус. Тогда в пустом доме раздаются не только шаги Кричера, и тогда Сириус немного лучше спит ночами. И, ладно, возможно, он немного волнуется. Ремус уже должен был вернуться, точнее, он должен был вернуться вчера вечером. Поэтому Сириус сидит на кухне и ждет. Что-то странно пахнет, по всему столу крошки, а также что-то липкое, и, возможно, уже давно. Сириусу пришло в голову, что он мог бы навести здесь порядок, чтобы отвлечься, но для этого достаточно взмаха палочки. Поэтому он ждет. Задача Ремуса достаточно проста: ему всего лишь нужно установить контакт с несколькими людьми. Тремя. Сириус не знает никаких подробностей, но предполагает, что это должно быть достаточно легко, и он не знает, почему Ремус так долго задерживается. Три дня спустя Сириус начал бродить по дому, теперь же он просто пялится на открытую кухонную дверь. Он не совсем уверен, как долго он будет пялиться, пока немного волнуется не превратится в безумно волнуется. Когда наступает и проходит полночь, Сириус начинает подумывать о том, не начать ли бродить снова. Спустя полчаса и еще один стакан огневиски входная дверь щелкает и открывается. Сириус мгновенно вскакивает на ноги, неуверенный, стоит ли ему надеяться, что это Ремус, или ему следует просто приготовиться к разочарованию, которое он, несомненно, почувствует, когда это будет не он. Все еще решая, он выскакивает в коридор, а там стоит Ремус, плотно завернувшись в рваное пальто. Он выглядит совершенно изможденным – губа разбита, а по щеке откуда-то из-под волос течет кровь. — Ремус? – только и произносит Сириус. Ремус умен, он поймет, что Сириус хочет, чтобы он объяснил, что происходит. — Прости, — говорит Ремус и сбрасывает пальто. Он кивает на свои грязные туфли. -- За беспорядок. Сириусу плевать, что Ремус испортит его ковер. -- Я не об этом, — нетерпеливо говорит он. У Ремуса кровь, он должен был просто поговорить с несколькими людьми, он не должен истекать кровью. Ремус прикасается пальцем к губе и вздрагивает. – Ах, это. — Да, это, — говорит Сириус. Он делает шаг ближе, но замирает. — Ничего страшного, правда. -- У меня было и хуже, вот что на самом деле говорит Ремус. Он прочищает горло. -- Ты еще не спишь, — говорит он, но на самом деле его голос не звучит удивленно. Сириус только пожимает плечами и шагает обратно на кухню, надеясь, что Ремус последует за ним. И он следует, оставляя за собой грязные следы. Сириус замечает, что он бросает заинтересованный взгляд на бутылку огневиски на столе, поэтому наливает немного Ремусу. Ремус кивает, когда Сириус протягивает ему стакан. Он с усталым вздохом опускается на стул. Сириус присоединяется к нему и ждет. Снова. — Итак, — говорит Сириус, — это были тяжелые пару дней, да? Ремус хихикает, морщится, делает глоток огневиски и снова морщится. -- Можно и так сказать, да. Он делает еще один глоток и кривится. -- Поначалу все шло довольно гладко, но при последнем контакте у меня возникла пара проблем. Мы встретились сегодня вечером в магловском пабе. — Это был тот, кто… — Нет, — перебивает Ремус, качая головой. -- Я уже возвращался сюда, но одному из маглов в пабе я, кажется, почему-то не понравился. -- Почему-то? — повторяет Сириус. — Он… Мерлинова борода, Лунатик… — Имя звучит неправильно для его собственных ушей. Лунатик — это мальчик, Лунатик, его Лунатик, а не тот человек, что сейчас сидит рядом с ним. Лунатик остался там же, где и Бродяга, там же, где Джеймс еще жив, а Питер не продал Лорду Волан-де-Морту одного из своих лучших друзей. Сириус качает головой. Такие мысли до добра не доведут. Он делает глубокий вдох. — Ты ввязался в драку в пабе? Смех пузырится в его груди. — Что, черт возьми, произошло? — Это была довольно односторонняя драка, — бормочет Ремус. -- Я сделал все возможное, чтобы побыстрее сбежать. Целью встречи было не привлечь внимание и… Сириус, перестань ржать. -- Он улыбается, только на секунду. Ему наверняка больно из-за разбитой губы. Сириус прекрасно понимает, что смех, возможно, не самая подходящая реакция, но он так рад, что с Ремусом все в порядке. Ну, в основном в порядке. Сириус кивает Ремусу. — С тобой все ок? Ремус рассеянно потирает засохшую кровь на щеке. — Да, не волнуйся. -- Не волнуйся, говорит он. Сириус фыркает. Ремус допивает остаток виски и с тихим звоном ставит стакан на стол позади них. Он опускает руку на колени, но его пальцы оказываются не только на его собственном бедре, но и на бедре Сириуса. Сириусу хочется вскочить и, может быть, прогуляться взад и вперед по кухне, или все-таки помыть стол, или убедиться, что Ремус не истечет кровью – что на самом деле пиздецки смешно, потому что эта разбитая губа, вероятно, одна из самых легких травм, которые когда-либо были у Ремуса. В любом случае, Сириус определенно не может просто сидеть, пока мизинец Ремуса Люпина прожигает дыру в его бедре. Он остается на месте еще с минуту, затем встает. Он игнорирует испуганное выражение лица Ремуса и идет намочить чистую тряпку, чтобы Ремус мог вытереть кровь со щеки. Он передает тряпку, но продолжает стоять, наблюдая, как Ремус промокает и трет свое лицо. У него ничего не получается, и Сириусу хочется одновременно и помочь ему, и сбежать из комнаты. Это не новое чувство, он испытывает его с тех пор, как Ремус переехал к нему. Конечно, Сириус знает, что они никогда не смогут вернуться к тем, кем были, ну, раньше. Слишком много времени прошло, слишком много всего произошло, и все же. Иногда он не может не задумываться. Он снова садится рядом с Ремусом и забирает у него тряпку, быстро вытирая остатки крови. Глаза Ремуса закрываются. В эти дни он всегда выглядит усталым. Есть дела, которые он должен выполнить для Ордена, а еще есть луна, всегда луна. Это неприятно, даже с зельем. Сириусу хочется взъерошить себе волосы, пошутить, хочется на мгновение забыть, кто они и что им нужно делать. Он прослеживает шрам, идущий вдоль линии челюсти Ремуса. Крови там нет, но он позволяет себе на мгновение поностальгировать. Этот шрам был у Ремуса уже давно, и Сириус вспоминает, как однажды холодным вечером поцеловал его, когда они были только вдвоем в своей комнате в Гриффиндорской башне. Ремус снова вздыхает, но на этот раз это звучит не так устало. На секунду Сириусу кажется, что Ремус, возможно, только что вспомнил то же самое. Или он просто напридумывал себе что-то. Видимо, так и есть, он просто сходит с ума в этом доме. Он бросает тряпку на стойку и краем глаза наблюдает, как Ремус зевает. Но он не встает, не говорит, что ему пора спать. Он продолжает сидеть рядом с Сириусом, их бедра почти соприкасаются. Было бы так просто склониться немного ближе и положить голову Ремусу на плечо. Вместо этого Сириус просто смотрит на него. Тот смотрит на свои руки, волосы спадают на глаза. Он, наверное, вот-вот уснет прямо здесь, сидя на этой неудобной скамейке. Сириусу почти хочется самому отправить его спать, но что-то его останавливает. Сириус понятия не имеет, как долго Ремус пробудет здесь, и хотя они сидят в тишине, это действительно намного лучше, чем та оглушительная тишина, которая окутывает дом, когда здесь только он. В конце концов, когда ни один из них не шевелится и не произносит ни слова, Сириус наливает им обоим еще огневиски. Осталось немного, но, по крайней мере, это дает ему что-то, за что можно держаться. Он наблюдает, как Ремус делает глоток, наблюдает, как тот сглатывает. Сейчас он много наблюдает за Ремусом и иногда, да почти всегда, замечает, что тот смотрит на него в ответ. Между ними многое осталось невысказанным. Сириусу еще предстоит найти нужные слова. Тишину наконец нарушает Ремус. -- Как ты? Сириус только хмыкает, потому что какого ответа ожидает Ремус? Он знает, что это попытка хоть немного нормального разговора, но Сириус застрял здесь, и ему это надоело, но Ремус это уже знает, и Сириусу нет нужды говорить ему еще раз. — Я так и думал, — легкомысленно говорит Ремус. — Как твоя губа? — спрашивает Сириус почти вызывающе. — Наверное, мне не стоит пить огневиски, — говорит Ремус и делает еще глоток. -- Чувствую себя не очень хорошо, если честно. Но, как я уже сказал, ничего страшного. Сириус мычит. Он отдал бы многое, чтобы поучаствовать в старой доброй драке в магловском пабе. Или просто выйти на минутку. Но Дамблдор этого не хочет, и это злит Сириуса. Раньше ему вообще было бы плевать на то, что ему говорят делать, но теперь он делает то, что ему говорят, и это почему-то злит его еще больше. Он сжимает кулаки, разжимает их, допивает виски. — Сириус… — Ремус замолкает. Похоже, он хотел сказать что-то обнадеживающее, но передумал, потому что знает, что для Сириуса сейчас это не будет иметь большого значения. Вместо этого пальцы Ремуса обхватывают его запястье, большой палец скользит взад и вперед по коже. Сириус понимает, сейчас не нужны слова. Ремус знает, что значит не иметь контроля над собственной жизнью. Сириус наблюдает за большим пальцем Ремуса. Это мучительно, потому что этого недостаточно, далеко не достаточно, но он не может просить большего, чем это. Он должен быть благодарен за мимолетные прикосновения. Хотя сейчас это уже нельзя назвать это мимолетным. Это не то полуобъятие, которое бывает у них, когда Ремус возвращается после своего отсутствия, это не простое похлопывание по спине, это не случайное прикосновение рук. Сириус хочет спросить, что происходит, но боится, что Ремус поймет, что делает, если Сириус откроет рот. В конце концов Ремус замирает и медленно убирает руку. Он тихо выдыхает и смотрит на Сириуса. -- На следующей неделе полнолуние. Я не думаю, что до тех пор меня куда-то отправят, мне просто нужно поговорить с несколькими людьми завтра, вот и все. Сириус кивает, но ничего не говорит. Он не хочет, чтобы Ремус чувствовал себя виноватым за то, что делает свою работу. Это не его вина, что Сириус здесь застрял. Иногда Сириус забывает и огрызается на него, но Ремус никогда не огрызается в ответ. Никогда. Он видит, что Ремус все еще смотрит на него, поэтому Сириус наконец тоже поднимает взгляд. Наверное, ему не следовало этого делать, потому что Ремус так близко, и Сириусу хочется провести пальцами по его волосам, притянуть его ближе и поцеловать этот шрам на его подбородке. Ремус облизывает губы, наклоняет голову и все еще смотрит на него. Сириусу снова хочется подпрыгнуть. Но не в этот раз, не тогда, когда Ремус так смотрит на него. Он сидит совершенно неподвижно и даже не уверен, не забыл ли он дышать, когда Ремус поднимает руку, его пальцы слегка дрожат, кладет ее на щеку Сириуса и целует его. Сириусу требуется всего лишь мгновение, чтобы осознать, что происходит, и он целует его в ответ, а Ремус тихо стонет. Да, ему следует быть немного осторожнее со своей губой. — Прости, — шепчет Сириус. Ремус лишь втягивает его в еще один поцелуй, а мгновение спустя Сириус зарывается руками в его волосы и притягивает ближе. Это не кажется реальным, но Сириус знает, что это так, потому что это ощущается реальным, не таким, как раньше, но это именно то, что нужно. Все те вещи, которые он не сказал Ремусу, все слова, которые Сириус еще не нашел, они здесь, и он просто продолжает целовать Ремуса и надеется, что тот поймет. Сириус не знает, сколько времени прошло, прежде чем они оторвались друг от друга. Лоб Ремуса все еще прижимается к нему, а пальцы медленно перебирают волосы Сириуса. Он знает, что Ремус захочет поговорить об этом, но Сириус не в настроении говорить, поэтому он целует Ремуса еще раз. Он действительно хочет знать, будет ли ему разрешено делать это завтра и послезавтра, но он не уверен, что ему понравится ответ, поэтому он подталкивает Ремуса, который, вероятно, все равно собирается заснуть на нем, и говорит: -- Тебе пора в постель. Ремус вздыхает, его нос упирается в нос Сириуса, а затем он поднимается на ноги. --Тебе тоже. -- Он сурово смотрит на Сириуса, но глаза его мягкие, и он протягивает руку. После секундного колебания Сириус берет ее и ухмыляется, когда они, держась за руки, проходят мимо завешенного портрета его матери. Они снова целуются внизу лестницы и наверху, и Сириус не задает вопросов, когда Ремус тянет его в свою комнату, а после, спотыкаясь об одежду, - и в свою кровать. Сириус крадет еще один поцелуй, он ничего не может с собой поделать, он не хочет, чтобы тот, наверху лестницы, был последним. Он не хочет, чтобы и этот был последним. Ремус зевает, и Сириус решает, что этот будет последним на сегодня, и надеется, что утром их будет больше. Ремус обнимает его под одеялом и шепчет: — Спокойной ночи, Бродяга. Сириус улыбается в темноту. — Спокойной ночи, Лунатик, — говорит он и закрывает глаза. В доме снова тихо, хотя это не совсем так. Сириус слышит дыхание Ремуса и слышит, как бьется его собственное сердце. Не так уж плохо быть здесь. Это вполне можно вынести, когда Лунатик рядом и его лицо прижато к шее Сириуса.