Друзья под вопросом

***

— Поцелуй меня, — Чимин на вдохе шепчет в приоткрытые губы и умоляюще смотрит из-под полуопущенных век. Он явно перебрал на вечеринке по случаю своего дня рождения. Сказалась накопленная усталость и неминуемо начавшаяся осень. Погода на улице портилась вместе с настроением. Рутина затягивала всё глубже. А солнце выглядывало из-за туч всё реже. Весь выпитый алкоголь подтолкнул Пака к сорвавшейся с пухлых губ фразе, которую он никогда не решился бы произнести, будучи трезвым. Только не Чонгуку, в теплых объятиях которого он сейчас лежал на кровати в спальне своей небольшой квартиры. Гости уже разошлись. Кто-то заснул на диване в гостиной. А Чон, видя состояние своего лучшего друга, лишь хотел убедиться, что тот ляжет спать без приключений на свою шикарную задницу. Обычное дело. И не потому, что кто-то из них злоупотребляет алкоголем или типа того. Нет. Просто они знакомы уже, кажется, тысячу лет. Ещё со школьной скамьи. И ни разу за всё это время не переставали общаться, а потому несравненно близки. Чимин с присущим ему упрямством брыкался, когда трезвый Чонгук, приподняв его за талию, потащил в спальню, только чтобы уложить в кровать. Не строя никаких коварных планов. Чимин Чонгуку нравится до дрожи. Но переходить черту он ни разу не стремился, ибо ценил их дружбу больше физических желаний. Ему было достаточно просто знать, как у Чимина дела, и что он счастлив. А если нет, то Чон всегда готов был протянуть руку помощи или подставить плечо. И в ответ получал то же самое. Разрушать уже имеющуюся любовь сексом Чонгук попросту боялся. И растерялся, когда Чимин потянул его за собой на кровать. Они и раньше могли вот так валяться в обнимку, поглаживая волосы друг друга и вдыхая родной запах. Но прежде Чимин не ластился котёнком и не льнул, так отчаянно нуждаясь в чужом тепле. Чонгук не сопротивлялся, пока Чимин своими шаловливыми ручками смело исследовал его тело без капли смущения. Списывал всё на лишний, выпитый во время застолья виски. И жалел, что сам в этот вечер приехал на машине, решив не пить и сохранять ясный рассудок. Потому что сохранять эту хваленую ясность ума оказалось всё равно невозможно. Не когда Чимин тычется в Чонову шею влажными губами, проходится языком, а пальцами давно забрался под чужую футболку, жадно ощупывая напряженный рельефный пресс. Пак с задорным блеском в глазах то щипал вмиг затвердевшие соски, то свободной рукой с напором проходился по вздымающейся ширинке синих джинсов Чонгука, который тяжело дышал, не зная, как ему поступить. Он чувствовал, что нечестно будет продолжать. Но чужое желание перемешивалось с собственным. А Пак только подливал масла в огонь своим сексуальным шепотом, нежными руками и требовательными губами. Чонгук плавился и боролся сам с собой. Чимина слишком хочется. Слишком страшно увидеть потом в его глазах злость или разочарование. Так что Чон просто прикинулся овощем, стараясь лишний раз не дышать. Он не мог уйти и лишить себя таких желанных ласк. И не мог остаться, страшась последствий. Чонгук не шевелился. Просто позволяя Чимину делать со своим телом всё, что тому вздумается, чем Пак охотно пользовался. Хотелось ответить. Впечатать податливое тело в матрас, навалиться сверху и целовать, как в последний раз. Покрыть засосами загорелую кожу. Почувствовать солоноватый вкус естественной смазки на языке. Услышать сладкие стоны. Доставлять удовольствие до сорванного голоса. До слёз из глаз. До полной потери сил. Но силы терял только Чонгук. Он разрушался в руках Чимина, позволяя себе только крепче прижимать того к себе. Пак же совершенно ни о чём не думал, поддаваясь моменту. Алкоголь очень кстати высвободил давние потаённые желания, а отсутствие сопротивления Чимин счёл за зелёный свет. Пак захныкал от нетерпения, сильнее поглаживая чужой вставший член через плотную ткань. И вновь умоляюще заглянул в чёрные глаза, которые были сейчас слишком близко и слишком далеко: — Поцелуй меня, — практически взмолился Чимин полушёпотом и ещё тише добавил: — Пожалуйста. Чонгук почувствовал, как трещит по швам его самообладание. Он ни разу не железный. И как бы ни винил себя в сложившейся ситуации, понимал, что не может отказать такому Чимину. Никакому. Вообще-то не может. И пусть завтра они оба могут об этом пожалеть. У них есть сегодня. А ещё имеется крошечный шанс, что завтра Чимин об этом не вспомнит, и всех нежелательных последствий можно будет избежать. Главное — не заходить слишком далеко. Про то, что сам Чонгук запомнит эту ночь в мельчайших подробностях, он думать не хотел. И одним коротким движением дотянулся до чужих губ, коротко смяв их, и отстранился. — Ещё, — заломил брови Пак и сам потянулся за тем, о чём просил. Чонгук осторожно смял по очереди нижнюю и верхнюю губы Чимина и не мог поверить в реальность происходящего. Эти губы оказались ещё слаще, чем Чон себе представлял. Они показались ему слаще всего, что он до этого пробовал. С усилием оторвавшись, Чон заглянул в чужие глаза, что смотрели сквозь поволоку обожания и возбуждения, и обессилено повалился на спину, сверля взглядом потолок и выравнивая дыхание. Но у Пака были другие планы. Он ловко забрался на Чоновы бёдра. Словно это не он не так давно не мог дойти до спальни без чужой помощи. И, не спрашивая разрешения, принялся расстегивать ширинку и стягивать джинсы, которые уже раздражали. Чонгук в очередной раз опешил от чужой решительности и даже не успел возразить. Ему было сложно осознать то, как быстро с него стянули одежду. Чонгук ощущал себя куклой в чужих руках. Но он сам позволял делать с собой всё, что заблагорассудится. И отчего-то чувствовал вину. Будто пользуются не им, а он. Почувствовав свободу от тесной ткани, и прохладу тёмной комнаты, Чонгук смотрел снизу вверх и не мог налюбоваться Чимином, который, ещё одетый, ерзал на нём и оставлял множество поцелуев на лице, шее, плечах и груди. Чонгук задыхался от чувств и гладил его по волосам, не сумев сдержать первый стон, когда рука обхватила обнаженный член у основания и невесомо прошлась по всей длине. Чимин улыбнулся, довольный собой, прикусил шею у основания и, облизнувшись, вобрал чувствительный сосок в рот, посасывая и вылизывая. Чонгук зашипел. А Пак убрал руку с его члена. И впился в губы Чонгука, сразу же толкнувшись в чужой рот языком, сплетаясь ими. Чимин стонал и, отстранившись, провёл дорожку поцелуев от разомкнутых, искусанных им самим губ Чонгука до подбородка, спустился к кадыку, цепляя его зубами. Ниже. К широкой груди. Прошёлся губами по животу, остановившись ниже пупка. Чимин кинул короткий взгляд, чтобы встретиться с таким же влюблённым и поплывшим, и без зазрения совести слизал с головки прижимающегося к животу члена выступившую каплю. Не разрывая при этом зрительного контакта. Чонгук жалобно заскулил и даже честно попытался остановить своего лучшего друга, если он все ещё им является. Но Чимин только отпихнул его руку, сразу же насаживаясь до середины и обводя каждую выпирающую венку языком. С голодным причмокиванием Пак принялся ритмично сосать, втягивая щеки и напрягая губы. Он помогал себе рукой и сам стонал от наслаждения, пока Чонгук, уже не сдерживая себя, стонал в голос и запутывал пальцы в Чиминовых волосах. А в тёмной комнате сразу же стало светло. Её осветили искры из глаз Чонгука. Пошлый хлюпающий звук перемешивался со стонами, а губы Чимина, растянутые на большом и толстом члене Чона, распухли и покраснели. Чимин отстранился, чтобы сделать глубокий вдох, а затем резко насадился, пропуская налитую кровью чувствительную головку в своё узкое горло и касаясь губами гладко выбритого лобка. Застонал от сладкой боли и того, как разрушено отзывался на его ласки Чонгук. Собственный член давно стоял колом, и если до восхитительного минета Чимин позволял себе тереться возбуждением о чужие бедра, то сейчас он полностью был сосредоточен на удовольствии Чона, который был на грани того, чтобы выстрелить спермой глубоко в Чиминову глотку. Поэтому попытался осторожно отстранить Пака, боясь, что тот задохнется. И Чимин, как ни странно, позволил. Стянул себя с члена, выпуская его со звонким чмоком. Пак провёл головкой по своим влажным губам, утянув за собой ниточку слюны, и за несколько быстрых движений заставил Чонгука дёрнуться навстречу своей руке, выгнуться в пояснице и с громким стоном кончить, заливая свой пресс. Чимин, почти невинно стрельнув своими большими и самыми красивыми для Чонгука глазами, принялся размазывать пальцами белесую жидкость, не давая Чонгуку прийти в себя. Тот часто и неглубоко дышал, реагируя на каждое прикосновение, а спустя минуту уже чувствовал, как снова твердеет благодаря Чимину. Который принялся широкими движениями языка слизывать солоноватую сперму. Чонгук перевёл дыхание и потянул Чимина на себя, резко поменявшись с ним местами. Он дрожащими руками стягивал с него одежду, словно может не успеть. Зацеловывая каждый оголённый участок кожи, Чон не забывал возвращаться к истерзанным губам Пака, на которых ещё остался вкус самого Чонгука. И это заводило ещё больше. Чон готов был рычать и стонать от каждого ответного движения Чимина. Теперь он корил себя за то, что так долго не позволял себе обласкать это идеальное для него тело. Чимин прекрасен в любой одежде. А без одежды он — произведение искусства. Созданное лучшими скульпторами специально для Чонгука. Оказавшись меж разведённых ног, Чонгук сделал всё то же, что только что сделал для него Чимин, позволяя излиться себе в рот. Он мял упругие бедра и старался сделать так приятно, как только может. Пак то хрипловато, то звонко стонал, как в бреду, повторяя чужое имя, путая Чоновы волосы и задыхаясь в наслаждении. Каждый стон Чимина заставлял член Чонгука дёрнуться или потечь. Но когда Пак достиг пика своего удовольствия, останавливаться всё равно не спешил. — Поцелуй меня, — единственное, что он мог выговорить. Чонгук, улыбаясь, дал то, что у него просили, наваливаясь сверху и переплетая их пальцы и тела. Покрывало под ними взмокло, губы горели. Два тела слиплись и так и заснули с переплетёнными руками и ногами. Чонгук чувствовал себя ещё пьянее Чимина. Он не планировал засыпать вот так, но был слишком измотан в хорошем смысле и не заметил, как провалился в сон. Проснувшись утром, Чонгук не хотел открывать глаза. Боялся разрушить свой собственный мир. Боялся увидеть Чимина. И узнать, что ничего уже не будет, как прежде. Чон делал вид, что спит, пока не осознал, что они все ещё лежат в обнимку, хотя Пак копошился уже, по ощущениям, добрых полчаса и иногда невесомо прижимался губами к шее и груди Чонгука, на которой лежал. — Доброе утро? — найдя в себе силы, неуверенно поздоровался Чон. Однако глаза открыть ему все ещё было страшно. — Самое доброе, — отозвался Чимин и потянулся к чужим губам за поцелуем. — Ты всё помнишь? Ещё не протрезвел? Как себя чувствуешь? Голова болит? — Чонгук выдал целый список вопросов, которые его интересовали. А ещё пугала возможная неловкость. Надо было поговорить о случившемся ночью, но позже. Пак же никакой неловкости не испытывал. Только довольно улыбался и прижимался теснее. Он просто счастлив тому, что вчера притворился пьянее, чем был. И Чонгук обязательно узнает об этом позже. Чимин сам ему расскажет. На их первую годовщину отношений.

***