Disrizzpect

      Классика-акустика-классика-акустика. Акустика-классика.       Джонни суматошно влетел в двери музыкальной академии, потому что ему казалось, он сильно опаздывал. Наручные часы на запястье дёргано тикали и ложно предупреждали хозяина: «Тётка, преподающая нотную грамоту, тебе ещё покажет!». А он тряс серебряным браслетом, обхватывал пальцами круглый циферблат на руке и вздыхал. Струны гитары за спиной звенели от его тяжёлых шагов. Акустика давала в уши эхо волной; Джонни никогда и ни с чем, пожалуй, не спутает этот объёмный звук дерева и металлических струн, что вибрировали за его плечами, пели в такт его голосу или стуку вагонов о рельсы, потому что студент ездил в музыкальную академию на чёртовом метро.       — Ты не опоздал, парень, — встряхнув газету в руках, Барака его спокойно поприветствовал, сидя прямо у входа в академию на стуле. — До урока ещё час с лишним.       — Что? Что, серьёзно?! — Джонни взглянул на часы на своём запястье и понял, что мало того, что часы спешили, так ещё и застыли на одной цифре. Минутная стрелка заевше дёргалась на восьмёрке: «Тик-тик, так-так». — А я так спешил, сэр… Так спешил.       Тик-тик. Так-так. Какой хороший ритм.       Джонни дёрнул плечом, приказав лямке от чехла с гитарой более не съезжать с его плеча.       — Хорошего Вам дня, мистер Барака.       — Бывай, Карлтон, — Барака свернул газету в трубку и, прикрыв глаза, продолжил наслаждаться их музыкальным утром.       Барака — буквальная легенда в их академии. Слухи поговаривали, раньше Барака был педагогом по вокалу, но тяжело заболел и перенёс три операции на связки и ещё одну — после автомобильной катастрофы, из-за которой его лицо хирурги собирали по кусочкам. И Барака ушёл из музыки. Попрыгав по рабочим местам, понял, что музыкант один раз, музыкант, собственно, навсегда. Начал заниматься всё в той же академии работой административной, и пусть к музыке он теперь имеет косвенное отношение, а в лысой голове легендарный Барака поставил галочку, дескать, от музыки не убежишь. Догонит же, падла.       Джонни в лёгких раздумьях вошёл в раскидистый холл, шаркая подошвами кроссовок. Девочки со стойки за стойкой регистратуры ему приветливо замахали. Табличка «Advising Desk» съехала с деревянной поверхности стойки; Джонни её поднял и игриво подмигнул одной из девчат.       Просторный коридор, отделанный в спокойных бежевых и серых тонах, для Джонни был родным, пусть и приевшимся. Вокалисты бегали к несчастному кулеру с водой у входа, скрипачи флиртовали с работницами на первом этаже, всякие люди в одинаковой одежде таскали стулья или перекатывали тяжёлые музыкальные инструменты из одной аудитории в другую, проверяя помещение на акустику. Высокие окна хорошо пропускали свет, и рассеявшийся, с искрящейся пылью, белый свет затем лился на чёрную голову его друга, по-хозяйски занимавшего коридор с музыкой в руках. Его друга по имени Кенши Такахаши.       Какие-то вещи были воистину неизменными. Неизменным был и Кенши, да, что всегда, всегда, всегда тащил за собой стул вниз по ступенькам, садился на первом этаже коридора, доставал классическую гитару и каждое утро играл на ней, типично задрав ногу. Он играл в коридоре перед занятиями за неимением аудитории. Многие так делали — организовывали безымянный ансамбль тупо у входа, вселяя в стены хаос, пока водили по струнам смычками, ладонями, дули синими губами в серые и жёлтые трубы. Но Кенши делал это, словно по книжечке, словно он — нота в поле и, хочешь-нехочешь, при перелистывании страницы эта чёрная хвостатая нота запоёт.       Джонни всё равно уставился на Кенши, вдумчиво перебиравшего струны, прикрыв веки. Чёрные ресницы трепыхались на его статичном лице, руки натруженно работали. Его чёрная акустическая гитара с витиеватыми белыми иероглифами на корпусе; а лившиеся наискось иероглифы гласили: «Кенши Такахаши».       Джонни порой не понимал, почему такой человек, как Кенши, играл на гитаре. Они оба были гитаристами, но Кенши слишком любил плаксивость классики, любил нейлоновые струны, их мягкость и то, как аккуратная гитара сидела на его приподнятом колене. Сам Кенши, кстати, тоже был одет в классику: классические чёрные брюки с чопорно отглаженными стрелками, кожаный ремень, обхватывавший тонкую талию, белая накрахмаленная рубашка. Иногда он тащил чёрный пиджак за собой, чисто накрыв плечи, но, в целом, в этих стенах менялось действительно немногое.       Кенши не любил, когда с ним здоровались во время игры на гитаре.       Когда Кенши закончил, тогда Джонни ему и зааплодировал, комично-громко хлопая в ладони. И пусть весь первый этаж поразили его безобразные хлопки. А Кенши встал, поклонился единственному слушателю, низко опустив чёрную голову, затем подбежал к старому другу и сказал:       — Доброе утро, пошли пить кофе.       — Что, так сразу? — засмеялся Джонни.       — Ну да, конечно, — Кенши держал гитару в кулаке, схватившись за гриф, как будто он сейчас ударит Джонни гитарой по башке. — Обычно ты опаздываешь. А сегодня вон как рано пришёл… Я буду американо.       — Блин, чувак, запомни ты уже — я не опаздываю. Я просто прихожу впритык к занятиям, — он вздохнул в улыбку. — Впрочем, мой музыко-бомж. Я буду американо, но с молоком.       — То есть, латте?       — Не-а.       — Капучино?       — Американо с молоком.       — Поставлю на своей классической гитаре металлические струны.       — Хэй, гриф погнёшь.       — Да ты что? — Кенши, расположив руки на пояснице, сделал пару наклонов влево-вправо.       — Кенши, слушай, а ты никогда не думал перейти на акустику?       — Думал.       — И?       — Не комильфо.       — Да тебе просто впадлу зажимать железные струны. Ах, да. От них же «остаются уродливые чёрные мозоли по форме струн». И порезы.       — А ничего, что мне было двенадцать, когда я это сказал?       — Я до сих пор помню, — Джонни игриво подмигнул Кенши, притянул к себе за плечо, но тот, протестуя, боднулся головой.       — Никаких утренних объятий! — сказал. Сказал — строго.       В спину Джонни как нельзя кстати влетели Рейден с Кун Лао, чуть ли не запрыгнув с ногами. Обычно, если они волею судьбы пересекались в коридоре, а занятия ещё не начались, все они организовывали оркестр а-ля «Выбери своего бойца!». Бог Рандома явно любил эту команду, потому щедро вручил каждому человеку из сборища по инструменту, который с другими инструментами клеится, но клеится… как. Ну, нормально, просто необходимо закрыть уши вам и вашей собаке. Джонни просто обожал, до одури обожал эту чертовщину: Рейден дует в поганую флейту, тянет свои поганые песенки; Кенши на испанский манер перебирает струны; маленькая чёрная скрипка Кун Лао воет, как маленькая и чёрная собака; Джонни бренчит бессмысленные четыре аккорда, одной рукой лениво переставляя пальцы туда-обратно.       Это была их фишка. Они любили занимать коридор перед занятиями. Главное ведь — чтобы дружно. И когда к ним присоединялись другие музыканты, сразу становилось в этих стенах весело. Прибегали всякие: струнные, духовые, вокалисты эстрадные, такие, сякие, да всячейшие. Поднимался такой шум, что их разгонял Барака собственной персоной, размахивая своими абсолютно не музыкальными, да что там, широченно-безобразными ладонями.       — Джонни, что-то сегодня ты рано, браток, — Рейден, вот ведь клоун в девственно-белой рубашечке, сгибал свою руку в локте, зажимая флейту в кулаке, точно то была гантеля. Важное уточнение вам от Джонни: Рейден на показательных концертах всегда носил большую чёрную бабочку под подбородком, выглядя, как пингвин-первоклассник.       — Так у меня это… часы не арбайтен, — Джонни затряс запястьем со сдохшими часами, что по-прежнему качали своим тик-тик-так-так-ритмом. — Кенши, тебе случаем метроном не нужен? Зацени бит.       Кенши послушно прислонил ухо к циферблату Джонни и вкруговую закатил глаза, очевидно вредничая.       — М-м-м. Попробуй продать битмейкеру с самым типичным в мире войстэгом, — вот и вынес вердикт.       — Это каким, например? — прихмыльнулся Джонни.       — Ну, что-то типа «Джонни на бите» или вскрик «Калифорния!».       — Ты бы не подавал мне идей, — Джонни пихнулся в Кенши локтем.       — Не дай Боже ты начнёшь писать биты, чел…       — Джонни, так значит, у тебя часы сломались? — загадочно сказал Кун Лао и вытащил из чехла свою скрипку. Расчехлил монстра.       И начал играть ту самую мелодию из «Спанчбоба» «Как он страдал».       — Кун Лао, блин… — Джонни взъерошил волосы на своей голове. — Ты б реально лучше так свои композиции учил!.. Как ноты из сраных мемов.       — Да что там учить, братан, — овальный подбородок Кун Лао продолжал лежать на изгибе скрипки. — Туда-сюда, ну и выучил.       — И, кстати, ты только что прозвучал, как Кенши, Джон, — теперь Рейден вертел собственной флейтой, как черепах-Донателло крутил палкой.       — С кем поведёшься, Рейден, — Кенши поставил гитару на пол, — от того и наберёшься. К тому же, от меня Джонни учится правильным вещам, а не какой-то там ерундистике.       — К тому зе, от меня Дзонни утицца…       — Карлтон, ну куда т… огонь по своим! — Такахаши возмущённо всплеснул руками. — Я его защищаю, а он…       Кун Лао поднялся вверх по нотам, поведя смычком по струнам зигзагом. Прозвучало экспрессивно. Джонни тут же сориентировался, схватился за крепкий гриф своей акустической и пустил пальцы веером по струнам вниз, подав роскошный расгеадо. Толстые пальцы правой руки, с мозолистыми утолщениями, пустились в испанский пляс, пока пальцы левой, мозоли на которой и вовсе сдохли, твёрдо зажали случайный баррэ-аккорд.       — Сеньор, вы столь эмоциональны, ола, сой Джонни! — Карлтон продолжал быстро тревожить все струны, выпуская пальцы веером, веером.       И флейта тут, казалось бы, совсем не в тему. Но Рейден кое-как прислушался, навострил ухо и попробовал сыграть на флейте якобы плюсовку к испанской импровизации Джонни, изобразив воем флейты пение горячей латино-женщины с мягким тембром. Кун Лао дополнил картину своим смычковым — усилил эмоциональное напряжение складывавшейся композиции, наложив сверху отдельную историю. Джонни начал щёлкать по корпусу своей тяжёлой гитары пальцами, похлопывал по бандуре ладонями, не переставая играть перебором. Так расгеадо сменился безбожным фингерстайлом. Карлтон окончательно осквернил своё музыкальное образование тем, что начал водить пальцами вдоль струн, издавая звук жужжащей молнии на одежде.       Кенши пришлось сдаться. Он начал тихо подыгрывать, подстраиваясь под общий хаос. Гармонию пришлось просто… найти. Создать из ничего. Кенши всунул между делом своё понимание нот, отдавая шедшей в энергичное танго песне нужный темп. Джонни слишком спешил; фингерстайл сбивал и выбивался. Флейта Рейдена тускнела, теряясь на фоне повествовавшей историю о дикой любви скрипке. И, как финальный аккорд, как последний удар по чёрно-белым клавишам, как застывшее вибрато в затухавшем под конец голосе — Кенши спустился вниз по ладам, широко раздвинув пальцы. Уцепился за невидимую струну их испанского хаоса. У песни появился свой ритм.       И так же эта дикая песня была закончена. Джонни решил завершить общее дело флажолетом, отзвонив по последней серебристой струне лёгким касанием пальца. Би-Хан же, перегнувшись через плечо Кенши, аккуратно положил свою ладонь ему на струны, моментом заткнув гитару. Стоп, что. Би-Хан?!       — Би-Хан?! — вскрикнул Рейден.       — Би-Хан?! — ну прямо в тон его голосу, возмутилась скрипка Кун Лао. Это он так шутил, «разговаривая» скрипкой, деля слоги движениями смычка. У чувака абсолютный слух, ничего не попишешь; встал, вышел.       Би-Хан строго смерил взглядом каждого из их горе-оркестра. А потом он прошипел своим низким голосом:       — Занятия уже минут как пя…       Первым чухнул Рейден, потому что у него всего лишь флейта, вторым газанул Кун Лао, третьим — Кенши, ну а Джонни со своей дурой поплёлся в свой класс. Его ждала тучная тётка с афро-завивкой. Мать нотной, чёрт её, грамоты.

***

      Арпеджио. События дней Джонни менялись так быстро, что образовывали в его голове аккорд. Утро изначально не задалось: то музыкальный диктант щипает за пальцы, то сами пальцы щипают струны, но исключительно для скучных, скучных, скучных песен. Джонни нравилось учиться в частной музыкальной академии — не нравилось, что требуют больше, чем Джонни или кто-либо другой адекватный вывозил. Они и так, как музыкальные рабы, играют на инструментах день и ночь — играют в коридорах, если нет свободной аудитории или играют в аудиториях, если таковые имеются… А выясняется, что играть нужно ещё и во сне. Вот так вот. Закрывай глаза, ставь пальцы в нужное положение, храпи, но фигачь, пока мозоли не сотрутся в труху.       Демотивировал ещё тот факт, что Джонни записали в состав симфонического оркестра, а Кенши записали в состав гитарного. Логично, учитывая, что акустическую и классическую гитары нужно умело аранжировать, вписать в угол, дабы они зазвучали вместе (не как в коридоре; оркестр «БОМЖИ»). Как ни крути, классическая гитара мягче по звучанию, нежнее, она подходит для камерных и классических произведений. Акустика же ярче, звонче, акустическая гитара может перебить своей мощью тёплое повествование классической красотки. Джонни изначально влюбился в прибамбасы, которые давала ему акустическая гитара, потому что был смерть как заинтересован джазом.       Вообще сама ситуация с оркестром вышла… интересная. Симфонические оркестры редко нуждаются в гитарах. Так сложилось, что струнные, не имеющие ладов, у них в наибольшем предпочтении, то есть, Джонни и Кенши со своими гитарками встали-вышли. Однако на этот раз их симфонический оркестр решил дать выступление, что привлечёт новых студентов этой зимой; решил дать концерт, состоявший исключительно из современных произведений. Преимущественно, из каверов на хиты из фильмов, игр, анимации и даже из рекламы. (Элементы юмора? Да! Молодёжь всегда будет любить поржать). Естественно, Джонни не мог упустить такой шанс. Играл до тех пор, пока из-под стёртых пальцев буквально не начинали выглядывать его молочно-белые кости. И он шастал, пробовался, и он просил, прыгал у изящных плеч мадам Синдел, что касательно академической шоу-программы тут «Царь и Бох».       И… Удача повернулась к Джонни своей симпатичной сердцевидной мордашкой. В то время как Кенши отказали ввиду неуместности его инструмента. Тем более, в своём составе Такахаши был ведущим гитаристом. Куда ему — в симфонический, заделавшийся в каверисты. Без него его гитарный оркестр умирал: распадался на сраные мажоры и миноры.       Синдел ярко улыбалась Джонни, когда он взволнованно опустился на стул, поправляя на себе сбившийся ворот чёрной рубашки. Гитару опустил меж колен, уставился на длинные ряды из других музыкантов, державших свои инструменты подле, болтавших друг с другом или молча отдыхавших. Они все сидели в оркестровой яме. Он впервые был под сценой, в этом впалом оркестровом круге, замкнувшемся в мастерах синхронной игры и фальши. Большие оркестры хороши тем, что если ты, грубо говоря, играешь в нём не то чтобы очень важную роль, если ты выпал из темы, какой-нибудь другой дурак, наяривающий свой инструмент, тебя, сам того не зная, поддержит или заменит. Джонни до сих пор вспоминает историю от Би-Хана, который в середине своей оркестровой недокарьеры успешно отпил из термоса чай, хотя был его черёд играть. И нет, его не поймали. Нет, композиция не была разрушена. Просто Томаш, внезапно начавший хихикать со своей передней позиции перед фортепиано, его ненароком сдал, и Синдел дала Би-Хану музыкального пенделя спустя день его агрессивной смычковой игры. Такие дела.       — В первый раз играешь в большом оркестре? — спросила Синдел, продолжая улыбаться, щуря свои действительно лисьи глаза. Синдел — громкая во всех смыслах оперная певица, краса их академии, чей голос пролетел по всей Европе, но особенно прижился во Франции. И вообще ей Париж стоя аплодировал, ясно?       Она с величавым станом поправила на себе приталенный пурпурный плечистый пиджак со стразами. После чего легонько облокотилась о такой же изящный пюпитр.       — Да… Эм. В общем, да, — Джонни же продолжал нервно ёрзать на стуле. — Очень н-надеюсь не подвести Вас и Ваш оркестр, мадам Синдел.       — Как тебе здесь, в целом? — прихмыльнулась. — Красиво? Нравится?       — Угу. Красиво, нравится… Да конечно! Просто немного непривычно. Я давно не играл вдали от музыкальной академии, ха-ха.       — Нас ждут месяцы упорной подготовки, так что ты ещё успеешь адаптироваться, — когда Синдел подмигнула Карлтону, он заметил, что её веки тоже фиолетовые и глянцево блестят. — И, кстати. У тебя случаем на примете нет хорошего флейтиста? Желательно такого, чтоб не боялся играть этнические мотивы.       — Знаю одного, мадам. А что?       — Боюсь, мои мастера ветра не имеют большого энтузиазма играть кого-то помимо Вивальди и других великих. Мне классики уже стоят вот где, Карлтон, вот где, — Синдел указала ладонью себе на горло. — Тысячу лет я пою оперу и мучаю своих учеников классикой. Дайте и дочь, что ли, порадовать гик-культурой.       — Ого, не знал, что у вас есть дочь! Вы очень молодо выглядите, — очевидно, польстил засранец-Джон.       — Целых две дочери, Карлтон, — Синдел ухмыльнулась. — Одна арфистка, вторая виолончелистка.       — Ничего себе… Круто! Учатся с нами в академии?       — Иногда они играют в коридоре перед занятиями… Боже, что за дурная у вас привычка?       — Простите, но это уже целая традиция. Тут не переписать нот, понимаете? Классика.       — Понимаю.       — Как интересно. А ведь обычно, по ощущениям, один Кенши, японская роза среди навоза, играет на первом этаже.       — Кенши?.. Ах, тот классический гитарист.       — Он самый, — улыбнулся в тридцать два Карлтон.       — Обычно его, напротив, толком не слышно и не видно… Порой я забываю кто такой Такахаши. Он басист вашего строго-гитарного мира.       — А для чего вам флейтист, который могёт в этнические мотивы, мадам Синдел? — Джонни умело увёл тему в нужное русло. Не любил, когда его слова о том, что Кенши самый приметный и заметный музыкант отрицали.       — Ну… — она загадочно оттянула уголок матовых тёмных губ в сторону, — у нас в задумке есть одна игра от Sony, которую любит моя младшая дочь. Саундтреки оттуда звучат, как нечто с этнической, племенной тематикой. И…       — И вы хотите, чтоб флейтист чувствовал?       — Разумеется! Tout à fait!       — И из «Аватара», наверное, будем ещё играть, ага?       — Первым делом это. Вы думали, я не разбираюсь? Ха. Я разбираюсь!.. Ах, да. Ещё одна просьба, Карлтон.       — Да-да?       — Не мог бы ты спросить у девочек со стойки регистратуры про процедуру получения новой айди-карты?       — Без проблем, — быстро-быстро захлопал он, постепенно успокаивая дух. — Вы потеряли свою?       — Oui… Посеяла, старая дура.       И Джонни, сделав Синдел комплимент в пользу её прекрасных лет, всё продолжал мотать головой, удивляясь, как голос даже такой мощной певицы растворялся в общем гомоне, что создавали музыканты вокруг, говорившие друг с другом или по телефону, переворачивавшие страницы с нотами, отстукивавшие ритм каблуками, под шумок настраивавшие инструменты.       Джонни чуть нервно зажал гриф своей гитары меж колен, словно это был контрабас.       А ведь у него всегда была мечта — поучаствовать в нечто подобном вместе с Кенши. Именно с Кенши.       Чтобы только он и Кенши. Ну, и остальной музыкальный мир в их глубокой оркестровой яме.

***

      Рейден играл на флейте саундтрек из «Титаника», пока Кун Лао держал прикрывшего веки, вставшего в позу «Джек, я лечу!» Джонни за талию. Классика. Музыканты из соседних аудиторий порой заглядывали в их кабинет подбородками, вели носами в сторону широкоплечего Джонни и хихикали. Фотографировали, а потом вновь хихикали. Джонни лениво открывал один глаз; пинал воздух, если понимал, что это было скорее гнусавое хихиканье. Не дебилы они с пацанами, понятно? А хотя дебилы, но…       В конце концов к ним явился Кенши в компании Джакса, саксофониста.       — Ну и что у вас тут происходит? — спросил Кенши, с интригой поглядывая на Рейдена, образно, поменявшего пластинку. Узнавались мотивы фэнтезийного средневековья. Что это? Эмбиент-мелодия из таверн?       — А мы, Кенши, ничё не делаем, — Кун Лао притянул к себе стул ногой и уселся задом наперёд, обняв спинку руками. — Джакс, бро… Заглядывай к нам почаще, а? Будешь играть нам на саксофоне композиции с эротическим вайбом.       — Нам что, одного меня для эротического вайба не хватает? — что-то расхорохорился Джонни. — И вообще…       — И вообще, — перебил Такахаши, — Джакс, если что, играет с тобой и Рейденом в одном оркестре. А ты даже не в курсе.       — Оркестр огромный!.. Дай Бог пятнадцать человек знаю.       Джакс громко засмеялся, скромно держа саксофон двумя руками. Рейден продолжал играть ненавязчивую мелодию, как будто то был их саундтрек под ситуацию.       — Тяжело, наверное, играть в оркестре с непривычки? — спросил Джакс.       — М-м-м. Не то чтобы, — Карлтон покачал головой. — Просто я хотел сосредоточиться на своей сольной карьере… ну, изначально. Ритм я и так, и так держу хорошо, в тайминги попадаю, как боженька… Просто жаль, что в оркестре выделяются из нас, типа, единицы. Оркестр-то у вас ого-го!..       — О да, Карлтон. Поэтому я думаю со временем начать, быть может, грузить какие-нибудь каверы на саксофоне на Ютуб…       — Лучше в Тикток, друзья, — от души посоветовал Кун Лао.       — Или в тикток, — Джакс, согласившись, кивнул. — Кенши, а ты что думаешь?       — Я? О чём?       — Соло или оркестр?       — Соло, наверное.       — Думаешь, в одиночку играть круче?       — Особенно если ты импровизатор.       — В джазе много импровизируют, — Джонни очень любил пихать свой любимый джаз вне зависимости от ситуации — обожали его другие или не терпели. — Акустическая гитара и джаз… Эх, это ж белиссимо!.. Проходишься по так называемым джаз-аккордам, играешь, как душа тебе поёт — и в добрый путь.       — Как бы акустика и джаз с импровизацией хорошо вместе ни плясали, спешу добавить, что я, как классик, тоже люблю уходить в импровизированные отыгрышы, — на этом моменте Кенши вздохнул. — Жаль, в моём гитарном оркестре мы работаем, словно часы. Точно метроном.       — Прикол, прикол, — закивал Кун Лао, ухмыляясь. — Чуваки, а мне вообще всё равно. Будет свободное место в оркестре и для меня, ха-ха?       — Кун Лао…       — А что?       — Вообще, надо спросить у мадам Синдел, — зажёгся Джакс-Джаз, почёсывая свой мощный подбородок. — Ну ладно. Скрипка — всегда хорошо.       — Если меня не возьмут в оркестр, виноват будешь ты, Бриггс.       — Ха… А как же.       Кенши отстранённо посмотрел в окно, взмахнув ресницами. А Джонни взглянул в его сторону, постепенно догадываясь, почему такая невесомая грусть поселилась в его светлой и создающей гармонию везде, везде, везде голове.       Такахаши — гармония. Еле слышимая мелодия сквозь гомон и хаос. Ритм. Маятник, метроном, отстук пианиста каблуком по паркету.        И Джонни столь немелодично вздохнул.

***

             Если один музыкант в оркестре перестаёт играть, есть возможность замять этот инцидент, перетянув музыкальное плотно в свою сторону, и возможно слушатель ничего не поймёт. Но если один музыкант начинает вести свою партию невпопад… Если идёт наперекор гармонии, толкуя свою бунтовскую историю… Как правило, в такие моменты в оркестре происходит разлад. Мелодия путается. Слушатель сконфуженно смотрит на своего соседа, строящего гримасы.       Джонни влетел в двери музыкальной академии и его глазам предстали пятеро: Джакс, что в углу загадочно отыгрывал Жан-Мишеля Дамаса ; Би-Хан, сидевший на стуле ближе к стене, грозно щипавший струны на контрабасе; Кун Лао, чья скрипка в руках то плакала, то ворчала; Рейден с кусками песен в исполнении флейты — то с репертуара академика, то вообще с «Миссии Невыполнимо»; некая девушка с заплетёнными на голове кулёчками, и щипала она струны арфы, занимая самый центр коридора.       Стены заполнялись музыкой, но то был самый настоящий хаос. Для полного балдежа не хватало только Джонни, настраивавшего гитару прямо под ухом Би-Хана. Была б вообще песня, знаете?       Джонни покривился лицом, когда Рейден вновь сменил курс песни. Зажмурил один глаз, когда у Кун Лао лопнула струна на смычке и осталась висеть белой паучьей нитью.       Низы контрабаса Би-Хана были едва слышимы, но всё равно — хоть стой, хоть падай. Арфистка тоже была хороша. Ангел снизошёл с небес, чтобы столь безбожно играть тик-ток тренды. «Врата в рай для неё закрыты, пон», — отвечает вам Джонни. Чтобы понять, кто о чём здесь повествовал, необходимо было напрячь ухо, и это Кейджа бесило. Он вам не Кенши, который по жизни везде ищет гармонию вне зависимости от ситуации. И да. Кенши, блин. Чувак, ты где?!       Ещё пятеро безымянных музыкантов сели на пол с целью загреметь, заиграть, заколебать.       Щипковые инструменты ранили, смычковые убивали, духовые хоронили.       — Рейден! — голос Джонни аж мерк среди хаоса.       Свистящая флейта была сквозной. Раздражала больше всех, потому что Рейден никогда не доигрывал свои партии. Куплеты так и оставались безмамными. То есть, летели вперёд без самого смака — без горячо любимых Джонни припевов.       — Рейден, где интрига?! — ах, голос Кейджа действительно не было слышно.       Что ж, время расчехлить гитару, он полагает? Время для случайного бриджа из рок-баллады. Что скажете? Бридж — это вкусно. Сыграет-ка он что-то из «Three Days Grace». Или лучше вспомнить что-то из «Dead By April»?        И ещё два музыканта — Джонни их помнит, они из его оркестра, присоединились к ансамблю «Ничё, если я?..». И стало совсем плохо.       Джонни абстрагировался от идущих с разных сторон композиций наперебой, закрыл глаза, прислушавшись чисто к себе, и его акустическая гитара запела.       — Он что, тоже участвует? — спросила арфистка звонко, как флажолет по изящной серебристой струне.       Низкий голос Би-Хана пробурчал что-то, пробурив туннель в общей музыкальной срачке. К сожалению, он слился со своим контрабасом.       Кейдж перестал играть боем. Тут, кажется, начинался бой другой.       Человек с медными тарелками как следует бахнул. Да о каком, нах, контрабасе может идти речь, когда тут человек с тарелками? Откуда он вообще взялся?! «А-а-а!» — Джонни схватился за голову. К тарелкам присоединились трубы. Один из трубачей принялся за игру марша звёздного, второй — похоронного. Не хватало только марша свадеб… Ах, Кун Лао. Спасибо за услугу. Разнобой такой разнобой. Тарелки бахали чаще, чем билось обливавшееся кровью сердце Карлтона. У сердца хотя бы был ритм.       — Мальчики, помогите перетащить арфу! — прозвенел хрустальный голос. — Мальчики! — хрусталь прорезался сквозь медные трубы. — В ближайший кабинет, ну пожалуйста!       Джонни и Би-Хан, одновременно кивнув друг другу, подбежали к ангелу, что потерял свои крылья, начав играть фонк на арфе пять минут назад. Как?!       «Как?!» — Кейдж вас спрашивает.       Остальные музыканты и не шелохнулись. Видел Бог, у этих одарённых была своя миссия — оглушить. Кто звонче, громче, и чей инструмент был более мобильным, тот твёрдо сидел-стоял на своём месте и от лёгкой руки писал свои нотные строчки, творя дичь.       — Что за рандом, Би-Хан? — спросил Кейдж, пытаясь звучать чётко.       — Составы оркестров бунтуют, не видишь, что ли?       — Чё?..       — Только не говори, что не заметил, — встряла девушка с кулёчками на голове. — Мы пашем, как лошадки!       — Да, свободного времени стало маловато… — Джонни, согласившись, обнял арфу крепче. Кажется, он держал арфу впервые в жизни.       — Не «маловато», — грубый голос Би-Хана расщепился в хаосе. — Его вообще нет.       — Лично я теперь сплю на полтора часа меньше, — возмутились туго кручёные кулёчки. — И я Китана, кстати! А вы кто?       — Джонни.       — Би-Хан.       Пожали бы друг другу руки, да Китана за брошенную ими арфу по стенам подошвами своих кроссовок размажет.       Когда дверь за их спинами благополучно закрылась, дышать стало явно легче. Джонни как минимум мог слышать свои мысли. Как максимум — мог слышать Би-Хана, которого, судя по виду, жизнь помотала и покатала на концертных качелях Ланы Дель Рей. Вверх-вниз, вверх-вниз… Сквозь пошлую лирику цветы на качелях Би-Хана отсохли, потому что он выглядел так, словно не ел два дня.       — Я не ел с самого утра, — сказал за себя Би-Хан.       Ладно.       — Это плохо? — спросил Джонни. Он всегда пропускал завтраки — не видел в них особой ценности. Ну ладно, он просто всегда почти-опаздывал.       — Обычно я организовываю себе и своим братьям перекусы в здешней столовой, — стоя в закрытой позе, скрестив руки, проворчал Би-Хан, — а тут денег не хватило. Пф, — его усталый горбатый нос упал в грудь. — Стипендию урезали. К тому же, её теперь будут получать только те, чьи отметки превышают девяносто баллов.       — Что-то ниже «А», и ты подрабатываешь в кофейне, — грустно вздохнула Китана. — Би-Хан, на твоём месте я бы вообще не возмущалась! Ты хотя бы получаешь стипендию…       — Ха! Зато мои младшие братья не получают стипуху. Мы живём на мою. И на подработки… — последнее прозвучало слишком глухо. — Грузчиками… — а вот это вообще услышал лишь сам Би-Хан.       — И теперь?       — Что «теперь»-то, Джонни? Что «теперь»?! Оркестр заключил нас в рабство, академия нам не платит, хотя должна была как минимум за концерты, — Китана развела натруженными руками. — Всё аргументируется тем, что мы получим «бесценный опыт»!.. Ну, опыт работы, типа, однако даже это является ложью наполовину.       — Мне тут птичка по имени Томаш нашептала, что всем членам оркестра, по крайне мере, нашего, Джонни, выпишут по сертификату и отпустят с Богом, — он широко зевнул. — Будьте прокляты…       — Музыкальной академии что, урезали бюджет? — Джонни прищурил глаза. — Кто там сейчас наш спонсор?..       — Да хер его знает, — сгримасничал Би-Хан. — Некий азиатский предприниматель.       — Здорово.       — В этой академии всё должно быть прозрачно. Вот как я считаю. А тут всё мутно, как в аквариуме в кабинете у моей мамы, — Китана обняла себя за плечи, качнув кулёчками на голове. — И ещё скажу вам так, ребята… По этой причине я вчера поссорилась с моей мамой. Сильно. Она чуть не выперла меня из оркестра, прикиньте…       Джонни присвистнул.       Очухавшись, сожалеюще похлопал Китану по спине, пока Би-Хан с понтом мудро качал головой.       — Всех на мыло, — умозаключил он.       Шум-гам за дверьми внезапно затих. Скрипка Кун Лао затухла так, словно кто-то начал постепенно уменьшать громкость на музыкальном проигрывателе. Флейту Рейдена и вовсе резко заткнули. Стало страшно. Их же не поубивали?       — Их же не поубивали? — выдал мысль вслух Джонни.       — Надеюсь да.       — Би-Хан…       — Бунт — дело тонкое. Если не умеешь, лучше не браться, — он что, смирился со своей участью? — А ты думаешь, олухи типа нас умеют что-то помимо чтения нот и задрачивания Моцарта? Вряд ли.       — Ну-ну, контрабандист, не нагнетай… — от «контрабандиста» Китаны на глазах выступили слёзы.       — Ты очень смешная, Китана, спасибо… Но больше не говори так, — Би-Хан и Китана кратко обнялись. Китайцы.       Наверное.       Джонни всё ожидал звуков выстрелов в коридоре, но не услышал их. Всё-таки, обошлось без убийств.       Наверное.       — Где Кенши? — в один голос поинтересовались Би-Хан и Китана. — Его не убили. Так не честно.       Джонни нужно было время срастить одно с другим. Бунт с фактом отсутствия Кенши в музыкальной академии сегодня.       — Эм… Болеет? — предположил Джонни.       — Не тыкай пальцем в небо.       — Би-Хан, я не его менеджер!       — Позвони ему.       — Да не преувеличивай… Он просто… не пришёл. Бывает.       — Кенши всегда бывает, — Китана обнялась с арфой. — Его драматичного образа по утрам очень, очень, очень не хватает, Джонни. Очень.       — И ты тоже… давай не преувеличивай там.       — Нет, где он?       — Отстаньте.       — Где чел, открывший марафон бомже-игры в коридоре?       — Китана, кто б мог подумать, что ты знаешь Кенши. Ещё и по имени, — удивился Джонни. — Я думал, его знают полтора землекопа.       — Нет, его знают полтора землекопа и я, — Китана нахмурила брови. — Когда приходишь в академию слишком рано, порой встречаешь крайне интересных личностей.       Вообще-то, назвав Кенши ноунеймом, Джонни ожидал отрицания со стороны Китаны и Би-Хана. Как ни крути, Такахаши является ведущим гитаристом в его гитарном оркестре. Отец классики этих стен. Знаменитый чувак без аудитории, который всегда в пиджаке, всегда играет на гитаре, всегда есть.       — Хорошо, я позвоню ему, — что же, что же. Джонни и самого одолевала тревога.       Набор номера. Пальцы сами печатали цифры по памяти. Би-Хан приметил данный факт и пихнул Джонни в спину. Тот пихнул его в ответ. Китана пнула Джонни, потому что он был крайним.       — Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, — робо-женщина однозначно пошла в жопу. Кейдж показал своему полудохлому белому айфону средний палец и умылся воздухом, не понимая какого чёрта.       Би-Хан прочистил горло.       — Может, сбила машина по дороге? — предположил он.       — Ты король теорий?       — Да нет. Вообще-то, я это с надеждой.       — Надо иметь талант, чтобы по дороге из общежития студента сбил автомобиль, — прикололась Китана, на деле же волновалась за коллегу по цеху. — И что нам теперь делать, Би-Хан, Джонни?       — Снимать штаны и бегать, — Би-Хан с плоским выражением лица зашагал к двери. — Ладно. Долби своего друга дальше. Звонками, в смысле. А я пойду проверю, сдохли ли герои нашего бунта.       — Я так понимаю, это ты снова с надеждой, — выгнула бровь Китана.       — О да.       Би-Хан осторожно выглянул в коридор, замер. Чуть напрягшись в спине, отстранился от выхода и прикрыл веки.       — Сдохли… — он положил ладонь на сердце.       — Пустой коридор? — спросил Джонни, одним ухом слушая робо-женщину в телефоне. Уже в который раз, а!       — Пусто, как после перестрелок в вестернах, — Би-Хан задумчиво прогнал воздух в щеках. — Есть ли смысл идти на пары? Как думаете.       — И так, и так вломят под пизду, — ругнулся Джонни и набрал Кенши по-новой.       — Значит, точно пойду.       — Боже, Би-Хан, бесишь. Иди уже куда угодно, — и Китана, бросив арфу на совесть Джонни, вытолкнула тяжёлого Би-Хана в коридор. Фактически, на бывшее поле боля, которое ещё не облизали сапёры.       — Эй, там опасно, эй!       — До свидания! — на китайском.       После такого Би-Хан не мог не уйти, отсалютовав невидимой шляпой.       Покатился колбаской на пары, короче. Земля ему пухом. Всё равно знаний им сегодня не ждать — на уроках по-любому отчитают будь здоров. Одно и то же «бла-бла-бла» на протяжении часов, часов, часов. Бр-р-р! Кейдж как представит…       — Кенши не отвечает, — Джонни расфокусированно посмотрел вперёд, на Китану на расстоянии вытянутой руки. — Навестить, что ли…       Китана одобряюще кивнула.       — Обязательно иди к нему. Нет, беги, — сказала, — и нас известить не забудь, почему легенда пропала. Интересно же.       Джонни почему-то не ожидал ничего хорошего.       «Легенда пропала», говорите? Как точно сказано! Так точно, что аж тошно.

***

      На второй день Кенши так и не явился.       — Что за разлад в оркестре?! — Синдел взмахнула сумочкой-клатчем в воздухе. — По ощущениям, один дирижёр тут адекватный!       Джонни кисло поправил микрофон около себя. Струны на гитаре противно зазвенели, и он заглушил её, уронив ладонь на резонаторное окно.       Пальцы тряслись то ли от переизбытка кофеина в организме, то ли от стресса. Но Кун Лао бил в грудь этим утром: «Всё вместе, друг, всё вместе».       — У вас ритмический разлад, — Ли Мей тряхнула дирижёрской палочкой, батоном, выглядя, как злая волшебница. — Вы не одновременно играете, не попадаете в доли! — её строгий голос пролетел над оркестровой ямой, заполнил её. Словно вода. — …Одна группа ускоряется, другая замедляется. Что за асинхронность? Честное слово, вы как будто, извините меня, отупели за один день. Считывайте такт! Я же не из «прикола» здесь стою, машу палочкой. Верно говорю, мадам Синдел?       — Верно, Ли Мей, — Синдел скривила свои подведённые тёмным карандашом губы. — Мало того, что у вас ритмический разлад, так я слышу ещё и артикуляционный. Гитары, что с вами? Акустику должно быть, fais chier, слышно! И слышно одинаково! Карлтон, что с твоим микрофоном, милый? — «милый»? Это, типа, в благодарность за новую айди-карту или… — Почему у вас динамический дисбаланс? — продолжила. — Ты и люди по центру, вы торопитесь. Куда спешите? Остальные наоборот ждут. А ждёте чего? Пока моя туфля не зарядит вам по головам?       — Вроде не первый курс… — всё бухтела Ли Мей, — а разницу между стаккато и легато не знаем. К струнным, конечно, сегодня претензий выше крыши, кхм. Вам велено играть как?       — Легато! — держа рожу угрюмой, крикнул Би-Хан.       — Откуда паузы в игре? От вашего исполнения можно оглохнуть.       — Не знаем, мэм! — ответил один из ударной секции. По логике, к этой секции должно быть больше вопросов. Они же держат ритм.       — Отставить какофонию, мои золотые, — Синдел распустила серебристые волосы, вытащив из узла палочку, и собрала обратно.       И это означало одно — музыканты её бесили. Синдел всегда играла с волосами, если её что-то раздражало. Распускала их, теребила, зачёсывала назад, закидывала стриженные лесенкой концы за спину. Или заплетала по-новой, когда гаврики совсем сатанели. Её руки нервничали. Нервничали одни, оставляя на лице злыми лишь накрашенные в тёмный тон губы.       Её подозрительно спокойные, какого-то хера спокойные, глаза переметнулись в сторону Китаны, прижавшейся щекой к арфе.       — Милая, ты будешь нужна в следующей композиции, — с упрёком произнесла Синдел. — В этой ты не нужна. И тебя по какой-то причине ещё и слыш-но. Слышно!..       — Прошу прощения, — на лад колокольчика прозвенел голос Китаны.       — Не «прошу прощения», а пошла вон отсюда, — ну всё, её указательный палец твёрдо указывал на выход.       Китана, оставив арфу на стойке, удалилась, уныло прошлёпав по полу подошвами больших кроссовок. Музыканты из струнной секции долго смотрели ей вслед. Но видел Джонни — стоило Китане повернуться к своей матери спиной, на её молодом лице нарисовалась довольная ухмылка. Нет, даже не просто довольная. Победная.       — …Ещё ладно бы просто сидела, я это и так простила, — тем делом продолжала ворчать Синдел, — её арфу ещё и слышно… Ах, это музыкальное преступление. Ça me fout en rogne!       Головой Синдел всегда, амур-тужур, оставалась по Франции. Человека из Франции выгнать можно, Францию из человека, — о, вряд ли. «Посстравматическое», — отшутился бы Джонни. Да Китана бы явно, закатив глаза, заявила: «Ага, канеш… Тупо скучает по былой славе!».       Да, было дело. Наверняка. Синдел словила звезду двадцать лет тому назад. Померкнув, звезда продолжала жить и стыть в её тронутых первой старостью ладонях. Синдел эту холодную звезду, к сожалению, выхаживала и сдувала с неё слой пыли.       Джонни был очень рад дружить ещё и с Китаной. От неё можно услышать действительно интересные вещи: о музыке, о Синдел, об истории их оркестра, о том, что их великая мадам Синдел до сих пор думает, что лучший способ сблизиться с младшей дочерью — это показать, как же она шарит. Поэтому в этом году их оркестр исполняет каверы из гик-культуры. Но, честно, сама Китана ведь простая душа. Ей бы хватило и банально-непринуждённого разговора на кухне.

***

      — Да вы с ума сошли…       Кровь в висках Джонни застучала на манер барабана, но он всё равно умудрился по-композиторски сочинить улыбку.       В кабинете администрации сидел квартет: мистер и миссис Такахаши, директор академии и он, Джонатан Карлтон. Квартет что надо, конечно, вот только в их группе был интонационный разлад, и да, Ли Мей бы за него явно прибила. Некоторые инструменты здесь попросту фальшивили, некоторые были настроены в иной тональности — все играли, как хотели лишь они сами, только они одни, они и никто больше. Джонни вот был настроен под камертон. Он тут местный определитель фальши, знайте это, нет, услышьте. По крайней мере, Джон так думал.       Мама Кенши, одетая в скромный бледно-розовый кардиган на платье, обутая в нехитрые туфли-лодочки, сидела и теребила обручальное кольцо на пальце, пока её муж, грузно вздыхая, протирал линзы очков краем галстука.       Джонни сидел по правую руку матери Кенши. Как будто являлся её сыном. И размеренно болтал ногами в широких джинсах.       — То есть, ваш сын сбежал из дома двое суток тому назад, а факт пропажи вы заметили только сейчас?       Лысый дядька с клювообразным носом нечаянно сбил ладонью свою именную директорскую табличку со стола.       — Да, — неуверенно кивнула миссис Такахаши.       — Почему вы не начали бить тревогу раньше? — приподняв такую же лысую, как его идеальный череп бровь, спросил директор.       — Потому что он оставил сообщение, что останется у своего друга из кавер-оркестра в период подготовки к выступлению.       — Однако наш сын не состоит ни в каком оркестре помимо гитарного. Вот уже который год, — мистер Такахаши взял свою жену за руку и нахмурился. — Повезло, что Джонатан нанёс нам визит этим утром… Мы с супругой ещё давно начали беспокоиться. Понимаете ли, Кенши хороший мальчик и обычно уведомляет нас о том, чем занимается и во сколько вернётся домой. Каково было наше удивление, сэр, когда Джонатан известил нас о пропаже Кенши.       — Мой друг не посещает академию третий день, — добавил Джонни. — Кенши ведь не любит пропускать. Это всем показалось странным.       Мама Такахаши, распереживавшись, до того докрутила своё обручальное кольцо, что у неё оно аж слетело с пальца.       — Миссис Такахаши… — вздохнул директор.       — Дорогая, — отец Кенши крепче сжал другую танцевавшую от тревоги ладонь супруги. Та, нагнувшись, подняла кольцо.       Джонни и сам был на нервах. Вот вам и камертон-настройщик.       Самая настоящая руина — вся их ситуация. Что ж так не везло-то? Последние недели то ползли, то даже не вставали с колен, предпочитая глядеть вперёд на уровне чужого пупка. Кроссовки Джонни начали отстукивать свой выводящий на злость ритм.       — У него были попытки сбегать? — спросил директор. — Имею в виду, ранее.       — Нет, нет, что Вы, нет, — замотала головой миссис Такахаши.       — Есть ли какие-нибудь примерные причины, по которым ваш сын мог бы сбежать из дома?       — Ну… Кенши никогда не был разговорчивым, но, кажется, в этом месяце он был особенно молчаливым. Что скажешь, милый?       — По-моему, ничего не поменялось. Ты преувеличиваешь.       — Джонатан, тебе есть, что сказать по этому поводу? — директор механически повернул лысую голову в сторону Карлтона, выглядя, точно развернувшийся к музыканту микрофон.       Так и хотелось постучать по этому микрофону пальцами. «Раз-раз, раз-раз. Хорошо слышно?».       — Эм, — Джонни захлопал полными музыки глазами, — я думаю, Кенши очень хотел попасть в наш кавер-оркестр, но… не попал.       — Исключено! — возмутился мистер Такахаши. — Гитарный оркестр. Что может быть лучше классического гитарного оркестра?       — Его дед, на минуточку, был великим гитаристом, Джонатан, — запела их с мужем любимую песню.       — Да, но мы, типа, не заставляли играть его на лютне, ха-ха… Поймите, в этом оркестре все его друзья: там и Джакс, и Кун Лао, и Рейден, и Китана, и… я…       — Хорошо, допустим, нашему сыну позарез необходимо было попасть в вашу «банду», — мистер Такахаши с перетянутой галстуком шеей сделался сконфуженно-красным. — Не находите подобную глупость недостаточным мотивом для побега?       — У Такахаши высокая успеваемость, так что вряд ли оценки могли подвигнуть его на столь дерзкий поступок, — до кучи докинул директор. — Скорее всего нечто личного характера. Возможно, на уме у вашего сына какая-нибудь девчонка?       — Исключено! — синхрон двух из семейства Такахаши. Как красиво умел вспыхивать красный.       — Тогда ничем не могу помочь, — директор развёл руками.       — Разлад в дружбе? — предположила миссис Такахаши.       — Клянусь, мы не разлей вода… Честно, — Джонни даже, для правдоподобности, жалобно шмыгнул носом. — Остальные пацаны тоже его сильно любят! Да я отвечаю!..       — Пожалуйста, обратитесь в полицию, — по итогу вынес вердикт директор. — И, будьте добры, не медлите. Возможно, это был вовсе не побег. Не забывайте — Такахаши мог пропасть и не по самостоятельной задумке, как бы смешно это ни звучало. Карлтон, вы тоже… Дайте знать своим друзьям по оркестру, что в вашей группе пропал студент. Хорошо, если кто-то что-то знает.

***

      Джонни раздосадованно снял со спины гитару, расстегнул чехол, вжикнув молнией, и подумал: «Как было бы хорошо заложить в нашей музыкалке динамит».       Пальцы сами встали на нужные лады. Побренчать, что ли, для души? Музыка лечит.       — Постой, парень.       Барака покачал головой, скрестив руки на груди.       — Что такое? — Джонни лениво оглянулся по сторонам, как вдруг заметил новую листовку на доске объявлений.       Листовка гласила:

«НИКАКИХ КОНЦЕРТОВ В КОРИДОРЕ. ИГРАТЬ ТОЛЬКО В АУДИТОРИЯХ! НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ!»

      — Что?! — вскрикнул Джонни. Раздетая гитара в его руках вскрикнула в тон его голосу. Звон струн ударился об идеальные стены идеальной академии. Стены закричали.       — Да, понимаю, большая потеря, — Барака и сам уже начинал скучать по бесплатным концертам от студентов. — Девочки со стойки регистратуры тоже выражают своё сожаление по этому поводу. Джонни, вы не одни.       — Но… Но за что?! Они… О… Они лишили нас последней радости в жизни, м-мистер Барака!..       — И не только вас… не только вас, — сострадательски улыбнулся.       — Это случаем не за тот случай слишком громкой игры в коридоре? А-а-а. Кажись, понял. Мы, типа, осквернили храм музыки своим разнобоем, ага? Так сказали бы сразу! Мы бы мигом заткнулись, мигом!       — Боюсь, в этой академии попросту нашлись те, кто всё-таки выразил своё мнение про нарушение покоя во время занятий. Ваша предыдущая игра в коридоре стала последней каплей. Полагаю, как-то так.       — И что же нам теперь делать, сэр?..       Барака передёрнул плечами, посмотрел куда-то вдаль, прищурившись. Увидел очередного нарушителя с инструментом в руках. Ну и рванул навстречу гармонии, хотя, казалось бы, кому она нужна — скукота же смертная. Карлтону их с друзьями всратые концерты в коридоре всегда были дороже всего остального в мире.       Настолько всё вокруг бесило, нагнетало, расстраивало, меняло строй, аж Джонни сам неволей начал задумываться: «А что, если тоже попробовать сбежать? Ну их всех в задницу!».       «Но мы так долго желали попасть в кавер-оркестр!» — кричал некто с затворок мозга. А безупречно побеленные стены, а акустическая гитара однако кричали громче. Громче. Громче!!!       Джонни прикрыл веки, взвешивая все «за» и «против». В конце концов пришёл к выводу, что как минимум друзей стоит оповестить о будущем побеге. Ну, если он вообще состоится, разумеется!

***

      С самого утра в академии кипела работа, а Кенши всё не было. Коридор был скуден, скучен, а в аудиториях творился беспредел: преподаватели чересчур настырно читали нотации о соблюдении дисциплины, не давая и переварить предыдущий тезис; учительница по сольфеджио рвала и метала за косо написанный нотный диктант в тетрадях; Ли Мей злобно стучала по полу квадратным железным каблуком, заместо метронома, потому что была уверена — все находившиеся в оркестровой яме были глухими, как Бетховен, и безнадёжными, как Сид Вишес.       Джонни казалось, его жизнь замкнулась в этих четырёх днях, в которых была лишь ради галки отыгранная музыка и в которой не было Кенши.       Громко хлопнул чехол для скрипки. Кун Лао умылся воздухом, проведя мозолистыми ладонями по смуглому овальному лицу. Он выглядел особенно не выспавшимся сегодня. Нечёсаные волосы были наспех собраны канцелярской резинкой на затылке, синева собралась под смотрящими пусто-вперёд из-под ресниц глазами.       Би-Хан, что сидел в самой серёдке струнных, имел вид нервного офисного клерка с этим его строго повязанным галстуком поверх накрахмаленной рубашки и дёргающимися влево-вправо коленями. Би-Хан более не обнимал свой инструмент ногами — отпихивал крупный контрабас немецкой системы подальше, предпочитая отдыхать от него во всех смыслах.       Рейден лениво тыкался в телефоне. Иногда потирал правый глаз пальцами, клевал носом, а потом потерянно искал ноты.       — Что за лица? — сама Богиня снизошла с небес. Мадам Синдел в этот раз сплела корзинку из волос на собственной голове, щедро посыпав это дело мелким жемчугом.       Одна она, пожалуй, была красивой сегодня. Все остальные являлись всратыми как на подбор. Точно это — единственный критерий для игры в кавер-оркестре.       — Джонни, даже ты какой-то тухлый сегодня, — Синдел процокала на каблуках нехилый путь, обогнув духовые и ударные. — Что же случилось, мой мальчик? — спросила она меццо-сопрано.       — А… — Карлтон, проморгавшись, поднялся со стула, зачем-то подняв гитару на руки, словно держал пятилетнего ребёнка. — У меня… есть новость, мадам. С вашего, кхм, позволения. Кхм-кхм.       — Прошу, — указала ладонью вперёд.       Джонни зашаркал несмелым шагом в сторону Ли Мей, этой злой волшебницы в тёмно-лиловом брючном костюме. И он сказал:       — К сожалению, у меня пропал друг!.. Зовут Кенши Такахаши. Возможно вы его уже знаете, он довольно известная в этих стенах личность… И, эм, понимаю, ваши преподаватели уже прожужжали вам все уши касательно этого этого инцидента, но и вы поймите: Кенши — мой друг! Я бы очень хотел, чтобы все оказали какое-никакое содействи…       — Ох, какой ужас, — Синдел покачала головой, обняв предплечья. — Дорогие мои, если вам хоть что-то известно, не молчите!.. У нас пропал студент! Ах, C'est une tragédie!       — Всем заранее спасибо большое… — Джонни пришлось прошаркать такой же длинный путь назад до своего стула.       Вот тебе и речь. Сказал нифига, хотя дело и путь до Ли Мей такие тяжёлые.       Пока Карлтон уныло плёлся на свою позицию, один из ударной секции поставил ему подножку. Шмякнувшегося со звонким хлопком Джонни одарили грубыми смешками. Кто-то из ударников даже не поленился сыграть анекдотическое барабанное соло «бадум-тс-с!».       — Так, так, так! Это ещё что такое? А ну быстро за работу, бездельники! — объёмный мощный голос Синдел быстро облетел музыкальные рядки. — И чтобы больше я такого не видела, ясно?! Карлтон, поднимайся скорее на ноги и играй!       — Во что? — засмеялся некто из духовых. Рейден, не церемонясь, стукнул соседа флейтой по голове.       — Мальчики… — Синдел по-матерински нежно улыбнулась. На деле же её глаза были злыми. Злыми, как у самой Сатаны. Комбо из таких глаз и ангельской улыбки представили?       Джонни всё же смог под шумок вернуться обратно, вновь взял гитару в руки и зажмурил глаза до салютов под веками, как будто мира вокруг совсем не существовало. И мир растворился в оркестровой яме. Ли Мей стукнула дирижёрской палочкой по пюпитру под локтями, втянула воздух носом. И яма запела гулом.

***

      — Ты хуже, чем кот, нажравшийся серпантином, в курсе?       Би-Хан стоял так, словно это он подпирал кафельную стену туалета, круто прислонив подошву одного ботинка к серому кафелю.       Из крайней кабинки послышался смыв. Рейден вывалился наружу и поспешил к раковине.       — Кто виноват, что меня тошнит от стресса!       — Сегодня была просто финальная репетиция. Даже не показательный концерт, за который нам ставят баллы, — Би-Хан зажевал конец сигареты, боясь полноценно закурить. Вдруг поймают? — Следовательно, нет смысла стрессовать…       — Эй, не кури здесь, — Кун Лао вышел из другой кабинки, резко распахнув дверь. — Не хватало ещё, чтоб повесили табличку «НЕ КУРИТЬ, НАХ!». В смысле, вообще никогда. Даже снаружи.       — Чё, тоже куришь? — ухмыльнулся Би-Хан.       — Ну, типа, пробовал, — отмахнулся тот. — Бедность заставила бросить.       — Что за тусовка в тубзике, братва?       Джонни. Джонни у входа. Джонни не собирался «по своим делам», ему вовсе не приспичило. Он поставил чехол с гитарой на пол. С левого плеча съехала спортивная сумка, забитая вещами под завязь.       — Опять к бабушке, Карлтон? — Би-Хан всё же закурил.       Кун Лао, морщась лицом, принялся разгонять ладонями вонявший мышами дым.       — Эй, пацаны, подоприте-ка дверь! — крикнул Джонни. — Хочу кое-что сделать.       — Да-да, подоприте, пж, — Би-Хан присел на корточки, затянувшись покрепче.       — Да я не из-за тебя… Рейден, подопри дверь, — попросил Карлтон.       Наспех ополоснув лицо, Рейден умудрился вслепую, на минуточку, снять одну из дверей кабинок с петель и понёс её в сторону выхода из сортира. От его выходки рты пооткрывались у всех, а Би-Хан даже глухо закашлялся. В конце он комично — так ему и надо — бил себя в грудь, изрыгивая тюлевидный дымок.       Дальше помогла геометрия, в которой шарил Би-Хан. Он подпёр ручку двери другой дверью таким образом, чтобы никто и никогда не попал в их туалетное братство. Да и сами они отсюда выйдут тоже вряд ли, ну и пусть. Так что, если они сгорят тут заживо, туда их. «Надо выкурить ещё одну сигарету, раз уж такое дело», — грешным делом подумал Би-Хан.       — Я собираюсь сбежать из дома. И прямо сейчас я собираюсь разделить между нами припасы, потому что вы бежите вместе со мной, — объявил Джонни.       Рейден тяжело перевалился через раковину. Его стошнило ещё раз.       — А что? Здравая мысль. Рейден, не выпендривайся, — Кун Лао вот оценил идею совершить побег. — Молодец, Джонни! Всегда бы подавал такие гениальные штуки.       — О-о-о-о, — обрадовался Джонни. — Лао, спасибо! Тебе я особенно рад в своей компании!       — Хе-хе.       — Джонни, лично я никогда не задумывался о побеге… — Рейден продолжал обнимать себя за худой и впалый живот. — У меня совсем-совсем нет резона уходить из дома.       — А я так вообще не факт, что вернусь обратно после такой выходки, — Би-Хан скорчил гримасу. — Мои братья не пустят меня назад. Не-а. Томаш кинет обидку, а Куай Лян настучит родителям. Мне оно надо?       — Да вы только посмотрите, что творится вокруг! — Джонни ярко всплеснул руками. Его глаза в этот момент лихорадочно блестели. — Всё становится хуже и хуже, хуже и хуже. Чёртовы фрики из оркестра гасят всех новеньких и не делайте вид, что вы не замечаете всех этих насмешек в наш адрес! Преподы мажут по стенам за каждый кривой аккорд, Ли Мей машет палкой, в коридорах запретили играть, кавер-оркестр играет чисто миллениальскую тему… Ёпта, «Легенда об Аватаре», конечно, уважаема, однако саундтреки из «Гарри Поттера», «Игры престолов», «Друзей»… Капец, не находите?       — Ну да, трындец полный. А ты чё хотел от Синдел? Опенинги из трендовых анимех? — Кун Лао сполз спиной вниз по стене. — Устал я, ребят… Причём, устал страшно… Я уже давно не играю для себя, и это меня удручает. Как стипухи ограничили, начал подрабатывать официантом в одной кафешке, короче… Устал. Вот.       — Я весь извёлся, я… я всегда на нервах, я тоже устал, Кун Лао, — Рейден опустился рядом с другом на пол, обхватив острые колени. — Но мы должны потерпеть, — прошептал, — мы ведь просто подростки… Что мы сможем без наших мам и пап?       — Мы умеем только пиликать поганые песенки, — Би-Хан щёлкнул зажигалкой с синим металлическим отливом. — Очень рисковано, Джонни. Очень. Но кто не рискует, того не пиздят. Я с тобой, брат.       — Что?! — в ужасе вскрикнул Рейден.       Кун Лао и Рейден обнялись, как бедные китайские родственники. Как два забитых жизнью волка. Как придурки.       Джонни и Би-Хан были ещё бо́льшими придурками. О-о-оу да-а-а! А знаете, кто в этом плане ещё хуже? Кенши Такахаши!       Чем Джонни поделился со своими друзьями, давя крайне недобрую улыбку, мысленно деля припасы из спортивной сумки на четверых.       — Кенши реально конченый тип, — с хмурым лицом вынес вердикт Би-Хан, хотя, если задуматься, он скорее гордился. — И давно он такой… такой гениальный гений?       — Я говорю вам, Кенши лучший! — хохотнул Джонни.       — Так Такахаши не пропал без вести? Вот дебилоид, — Кун Лао недоверчиво прищурил один глаз, скривил губы. — Как ты понял, что это был побег?       — Именно! — поддержал Рейден. — Вдруг его похитили? Я так сильно переживал за Кенши все эти дни… Боялся, вдруг его морят голодом или… ещё что похлеще. Ох.       — Да ладно вам, парни, инфа сто, он сбежал и чиллит сейчас себе где-то на окраине города, в по-хипстерски обустроенном музыкальном магазине… Отогреваясь лавандовым рафом на миндальном.       — Без обид, Кейдж, но походит скорее на твой план, нежели на план Кенши, — Кун Лао похлопал Джонни по плечу.       — Стоп, что? Вы собираетесь сбежать?!.. Серьёзно?!       Никто и никогда прежде не мог себе представить, что Би-Хан с его вечно прокуренным ментоловыми сигаретами басом умеет визжать, как несмазанное колесо тачки. Рейден и Кун Лао продолжали обниматься, как бедные волки, забитые родственниками. Джонни накрыл открытую спортивную сумку своим телом, став белкой-летягой. Би-Хан продолжать до позорного высоко верещать.       Сраная Китана явилась из сраной во всех смыслах кабинки мужского туалета, держа лицо донельзя довольным.       — Джонни, а припасов на пятерых хватит? Ну хватит же, да? Я с вами в любом случае! — Китана схватила мешкавшегося Джонни за локти.       — Во-первых, что ты здесь делаешь… — произнёс Би-Хан сконфуженно.       — Я? — Китана вкруговую закатила глаза. — В женском туалете было занято, это же очевидно. Ха, только не говорите, что сами не ходите в женский туалет в таких случаях.       — Эм… Нет?!       — И не надо, — кивнула она. — Мне можно, вам всем нельзя.       — Ты настолько хотела писать?! — не унимался Джонни.       — Я хожу в туалет по-маленькому каждые три с половиной часа. Не могу терпеть…       — Как точно, — поразился Кун Лао, обомлев.       — Проверься у врача, принцесса, — бросил Би-Хан сухо. И вообще он осуждал, за что получил от Китаны полный раздражения взгляд в упор.       Джонни принялся считать натыренное из дома.       — Мы сбегаем навсегда? — спросила Китана, встав перед раковиной.       — Гонишь, что ли? Нет, конечно.       — Жаль… — она с усердием мылила меж пальцев и ещё минут пять прихорашивалась перед зеркалом, пока Джонни по-братски делил между своими сухой паёк, кое-какие предметы личной гигиены, отжившие своё футболки, шорты — всякую всячину.       И Би-Хан заранее делал ставку — такая белоручка, как Китана, не сможет сбежать надолго. Максимум на два дня. На третий день загнётся, зачахнет, сдохнет. И дело здесь вовсе не в том, что она девчонка, нет. Многие девочки, каких знал Би-Хан, могли похвастаться навыками выживания высшей категории. Робинзон Крузо по ним плакал! Но Китана… Она даже не сможет взять с собой свою арфу. Би-Хан вот, кровь из носу, заберёт с собой контрабас. И на тот свет данную немецкую дуру заберёт, вот увидите. Музыкант один раз — музыкант навсегда, о как. Бе-бе-бе, короче.       — Короче… — Джонни в предвкушении потёр ладони, — Би-Хан, забираешь всё, что завёрнуто в синий пакет. Там складная расчёска, мыло, туалетка, два доллара, один пакетик чая, бутер, футболка с покемоном. В общем, всё самое нужное.       — Особенно последнее.       — Лучше б поблагодарил, засранец.       — Да спасибо, Карлтон! — Би-Хан, без шуток, крепко обнял Джонни, заключив в локте.       — А нам с Рейденом что? — Кун Лао взял в руки завёрнутый в чёрный пакет свёрток. — Полагаю, это моё?       — Да, это твоё, — приулыбнулся Джонни, пока Би-Хан трепал его по голове кулаком, отвлечённо глядя куда-то влево. — Там тоже мыло, два доллара, несколько резинок для волос, пончик с шоколадом, стик с кофе… Вроде одни сланцы и майка.       — Неплохо! Спасиб, Джонни.       — Да не за что. А тебе, Рейден, положил два сэндвича, потому что они маленькие. Сам делал дома. Ещё положил тебе чай, полотенце, штаны… Вот только доллар один.       — Ничего, заработаю в метро, — Рейден с благодарностью принял в руки пакет выцветшего голубого цвета.       — А мне будет что-то? — спросила Китана с надеждой.       — Оу, конечно!       Джонни отдал ей пакет зелёного цвета и подмигнул.       — Всё самое необходимое! — похвастался.       Китана смешно залезла в глубокий пакет с головой — хоть бери и кради её прямо сейчас, заставь её быть музыкальной рабыней, охраняющей врата в Рай. Ну давай же!       — Ого, ничего так наборчик. Тебе не жалко? — Китана широко улыбалась, прижимая пакет к груди. — Там даже влажные салфетки есть. Ты уверен, Джонни?       — Пф-ф-ф, подумаешь, — он пожал плечами, — просто влажные салфетки.       — А ещё брусок мыла, запечатанная зубная щётка, два доллара, яблоко, бутылка воды и шорты. И… губная гармошка?       — Ага.       — Джонни, но какой же пакет твой?       — А… Да не беспокойтесь. У меня в чехле от гитары есть кое-что пожрать как минимум.       — Хавчик — и рядом с инструментом? — Кун Лао и Рейден неоднозначно переглянулись.       — Ну да. Эй, пофиг!       — Почему ты не предупредил нас заранее? Мы бы тоже подготовились к побегу, — спросил Би-Хан, важно сложив руки на груди.       — Чтобы ваши семья, сожители и знакомые увидели ваши позорные сборы? Суету и разбитые хрюшки-копилки? Не смешите. Без обид. Особенно не доверяю предкам Кун Лао и сварливой бабушке Рейдена, — Джонни смущённо почесал кончик носа. — Всё должно быть максимально беспалевно. Без шумихи, поняли? Мы должны пропасть так же плавно и бесследно, как Кенши.       — Складывается такое ощущение, что если бы мы с ним не дружили, никто бы так и не заметил его пропажи.       — Имен… Эй!       — Так это плюс.       Джонни попросил Кун Лао подсадить его. Ловко взлетев вверх по спине, плечам, по кафельной стене, Джонни достал до окна, открыл его и наполовину высунулся наружу.       — Слышь, мастер паркура, — Кун Лао подал Джонни ладонь, как только тот по-правильному сгруппировался, нащупав ногами опору в виде мусорного бака. — Как погодка на улице?       — Немного холодно.       Хлопок одной ладони о другую. То была пятюня года. Кун Лао и Джонни стояли снаружи вместе. Как поместились на мусорном баке вдвоём — не очень понятно. Они на тяге энтузиазма быстро помогли остальным перебраться на божий свет.       Вместе свалились с мусорного бака, который видал некоторое дерьмо.       — Никто не поранился?       — Не-а…       — Никто не испачкался?       — Вроде нет…       — Если что, у Китаны есть влажные салфетки.       Они все взялись за руки, сформировав кривую звезду. «Ура!» — проголосили пятеро.       — Чёрт… Инструменты забыли…       Джонни растерянно указал на свою гитару под ногами. Её он вытащил первой. Протолкнул впереди себя, до чего любил.       Би-Хан начал думать, как бы протаранить стену, чтобы успешно эвакуировать контрабас. Было решено позвонить Куай Ляну. Тот сначала выломает дверь в туалет, затем заберёт инструмент, затем подержит его у себя в аудитории… В конце дня принесёт Би-Хану в назначенное место. Решено. Самому Куай Ляну сбегать будет запрещено — вот как подумал Би-Хан. Побег — он не для семьи, не для друзей. Побег — бунт против музыкальной академии. Побег как акт протеста. Шестиконечная звезда — шесть музыкантов, покинувших храм музыки навстречу свободе; против правил, правил, правил.       Би-Хан заранее засучил рукава, чувствуя, какое же долгое приключение будет ждать их на пути. Они побегут врассыпную, верно? Иначе ради чего Джонни столь усердно делил припасы, вспомнив математику.       — Главное, чтобы Барака не засёк твой инструмент на выходе, Би-Хан, — сказал Джонни. — Мы с пацанами вынесли через окно наших девочек. Имею в виду, на…       — Я понял.       — Твой чехол с золотым узором довольно заметный, — отметил Рейден вдруг.       — Ничего. Куай Лян и Томаш на две башки образовывают целых полтора мозга. Чё-нибудь придумают. Надо, чтоб никто не бросился проверять турникет. Панель отсчитывает контакт наших идентификационных карт с ней. Мы должны сбежать незаметно, но всё равно заметно, я так полагаю.       — Да, — по-злодейски ухмыльнулся Карлтон. Выдал главный козырь: — Оркестр должен спохватиться. Музыкантов будет не доставать. Мы ведь не идём наперекор гармонии верно?.. Нас просто будет… немно-ого не хватать.       — На занятиях заметят нашу пропажу, но заметят не учителя — студенты, — Рейден почесал гладкий подбородок, прикрыв веки. — М-м-м, я думаю, вскоре одногруппники просекут фишку, ибо учителям, особенно на сольфеджио, будет некого мочить кроме этих лохов, ха-хах. Все балбесы ж сбежали… Того и глядишь, поддержат марафон побегов и бомжевания.       — Но что ещё круче, моя мама рискнёт сыграть концерт без нас! — Китана отчего-то была рада, что получит от матери нагоняй по возвращении.       — Ты странная, чувих… И мы это ценим, — Кун Лао по-товарищески похлопал Китану по спине. — Действительно интересно, хватит ли яиц администрации отменить целый кавер-оркестр ради нас…       — О, о, меня искали особенно долго. Меня и мою «этническую» флейту, — Рейден поднял руку, как первоклассник, сидевший за партой.       — Меня и мои отыгрыши, как выяснилось, тоже… — блаженно закатил глаза Карлтон. — К слову. Вы прикиньте, какой кипиш в гитарном оркестре Кенши?       — Да развалились они без своего японского лидера и полководца, — о да, вновь делал ставку Би-Хан.       Спустя время они разошлись. Поступавшим в музыкальную академию студентам, что обычно приваливают к этому времени ради записи на репетиторские часы, проводили самую убогую в мире экскурсию по саду у заднего фасада здания. Как хорошо, что на широченный мусорный бак, реальную розу среди навоза, всем обычно пофигу. Джонни бросил финальный взгляд на Китану и Би-Хана, сбежавших через верх — как же лихо они перебрались через трёхметровые ворота! Что за альпинисты эти двое? Повернув голову в другую сторону, бросил одобряющий взгляд на Кун Лао и Рейдена, которые додумались доканать решётчатый забор футбольного поля, доканать его так, чтоб образовалась дырка. Через эту дыру, казалось бы, еле проползёт енот… Как бы не так. Рейден и Кун Лао проползли, втянув лёгкие, всосав в себя лопатки, сросшись с колючей зелёной травой.       Как ни странно, двух партизанов не заметили ни местные музыкальные футболисты, ни миссис Блейд, оравшая на её неудавшихся американских футболистов, хилых пианистов в широких наплечниках налево и направо. Талант. У Кун Лао и Рейдена. Пересекать границу…       Ну а Джонни переждал немного, сидя с гитарой на коленях. Было довольно холодно, но солнце всё равно усердно припекало макушку. Он терпеливо ждал. И да, естественно, никаких припасов в чехле от гитары у него не было. Там были лишь медиаторы и каподастр, заранее закреплённый на грифе. Да, так делать лучше не стоит, однако Кейдж постарается без резких движений. Честное акустическое.       Джонни выдохнул.       Сбежал через чёрный ход, считавшийся служебным. Работники выходили через него в каких-то экстренных ситуациях, каких Джонни не знал, да и знать не хотел. Он воспользовался преподавательской идентификационной картой. «Пи-лик!» — попрощался турникет, никем не охраняемый. На преподавательской карте красовалось выбеленное тональным кремом лицо Синдел; на пластиковую карту скотчем приклеили записку:

«Жду тебя, Джонни. Американо с молоком.

Класс. гитара с метал. струнами.

— Сам Зн. Кто».

***

      Джонни проехал на автобусе зайцем и выпорхнул на случайной остановке, понадеявшись на собственное чувство ориентира. Умение чувствовать пространство порой спасало. В кармане не было ни цента, во рту пересохло, зато на плече красовалась гитара и перед глазами рисовался его призрачный маршрут.       Остальное расстояние до намеченной в голове кофейни он решил идти пешком. Ну да, ну да, решил. Ситуация вынудила.       Пройдя два километра, Джонни решил сделать передышку, присев на скамейку. Ох и давно он не путешествовал. Наверное, ещё с самого поступления в музыкальную академию. На этом моменте он призадумался. Его жизнь что, правда ограничилась игрой в академии и загадочными переглядываниями с Кенши в коридоре?       Джонни знал о Кенши то, чего не знали многие. К примеру, у его друга была эмо-фаза два году тому назад. Ну, куцая, хулигански стриженная чёлка, зачёсываемая набок, подведённые чёрным угольным карандашом глаза, облупленный лак на ногтях, все дела. Кенши сейчас вспоминает данную фазу с ужасом, а Джонни казалось, стиль шёл дружбану что смерть. Жуть как круто — этот ваш звон от металлических браслетов на худых запястьях. Рваные скинни шли Кенши, даже если мода себя изжила. От пирсинга на правой брови остался шрам. Кенши играл музыку, будучи в образе, так что вопросов он в принципе не вызывал ни у кого. Разве что у самого себя.       Ещё Джонни знал, что классическую гитару Кенши зовут Сенто. Фактически, «битвой», потому что тот её брутально выиграл в исходе музыкального конкурса, стерев пытливые пальцы в пыль.       Сенто… Япония, Киото, ручная работа. Сенто — чистокровная японка с иероглифами прямо в резонаторной полости. Какова интриганка, скажите. Пошлячка. Джонни и Кенши, помнится, рисовали Сенто в образе человека, пока одним летним днём лежали на животах на полу дома Карлтонов. То был жаркий период подготовки к очередному академическому сентябрю. Язык вываливался наружу. Пальцы плутали меж струн, отказываясь выдавать даже квинт-аккорд для типичнейшей рок-партии, которой нынче даже девчонок не склеить. Рисовать среди них двоих, если что, не умел никто. Спустя время Джонни узнал, что Кенши представляет себе Сенто высокой спортивной брюнеткой в деревянных сандалиях. Зубы у неё были чёрные оттого, что отсылка на гейш такая отсылка на гейш; ткань одежды какая-то масляно-блестящая (Такахаши уверял, что дива щеголяет в шёлковом кимоно из Нисидзина и что на её длинных рукавах природные узоры — Киото ведь!). Ну а Кенши узнал, что Джонни не умеет рисовать от слова «совсем». Чёрт те что и сбоку бантик. Буквально. И вообще. Джонни представлял себе Сенто мужиком два на два, видали? Самураем в шелестящем от любого чиха и пука чёрном-пречёрном кимоно. А ещё у него обязательно есть татуха: рыбы на всю спину или волны на весь грудак. Или… цветы… поперёк ягодичной зоны. Что-нибудь невероятно крутое!       «Наскальные рисунки пещерных людей и то легче разобрать», — пихнул его тогда в бок Кенши, перекатился на спину и устремил свой мечтательный взгляд в потолок.       И сказал: «Вот бы так всегда было, Кейдж… Ты, я… Наше с тобой воображение. Мечты…».       «Давай никогда не будем взрослеть, Джонни».       …       «Давай создавать свою гармонию, не вмешиваясь в чужой хаос. Лишь его дополняя».       А ещё Джонни знал, что Кенши иногда писал песни и никому их не посвящал. А сам Джонни боялся, что такой день когда-нибудь наступит. Что предатель, лгун и классик по имени Кенши посвятит свою песню кому-то, но не ему.       Да, Джонни знал о Кенши многое. Знал можно сказать почти всё. Но дома у него не был ни разу и родителей увидел впервые только в кабинете у директора, когда Кенши «пропал». Лицо отца Кенши казалось Джонни отдалённо знакомым. Директор вполне тактично вёл беседу с семейством Такахаши, хотя обычно лысый, как яйцо, старпёр по имени Куан Чи злее собаки. Его, понимаете ли, не радует по жизни ни хера с тех пор, как скандально развёлся с другим старпёром. Как его там… Фу, не важно, в общем, супруг в прошлом профессионально играл на неком китайском традиционном инструменте. Как его там… Фу, Кун Лао его ещё срал за выпендрёж на костях. А, точно, гучжэн!..       Джонни сам не заметил, как в мысленных рассуждениях заснул прямо на скамейке. День выдался тяжёлым. Да что там… неделя.       Кстати! Плюсы безнадёжной бедности, чекайте: пока Джонни безбожно дрых на лавочке, ни одна душа не догадалась его обчистить. Хоть бы какая-нибудь дрянь додумалась, казалось бы. А в какой-то момент сбежавшему в никуда музыканту даже показалось, что монет в карманах стало больше…       Начало темнеть. На затянувшемся мглистым матом небе зажглись первые звёзды. Дёрнув плечом, с которого висела лямка от чехла, Джонни пошлёпал дальше.

***

      Кенши был хорош тем, что найти его так же легко, как и потерять. Он — рифма, что сама идёт в голову. А теперь к факту. Джонни действительно не пришлось искать его. Такахаши вышел на своего дорогого друга самостоятельно, особо не парясь.       Люди скудно собирались вокруг юного классического гитариста, игравшего «La Catedral». Трёхчастное произведение, сочетающее барочную строгость и южноамериканскую страсть. Кенши «почти» попал в образ своей композиции, наигрывая чувственные мотивы в чёрной рубашке с распахнутым воротом. Прикрыв глаза, Кенши пустил пальцы исследовать высокий гриф. Джонни, ведя подбородком вслед за чужими пальцами, ловя каждую ноту слухом, взглядом, всё больше осознавал, как же он по нему соскучился.       Бабушки в свитерочках начали щедро расхваливать игру Такахаши, стоило ему открыть глаза, а композиции грамотно завершиться. Он по академической привычке слез со стула и с прямой спиной поклонился своей престарелой аудитории. Один из интеллигентных дедуль, оттопырив мизинец, попросил Кенши сыграть что-то «с французским шармом».       Как ни посмотри, Кенши играл в кофейне, где чай подают в пластиковом стаканчике, и с края стаканчика торчит этикетка от чайного пакетика на последнем издыхании. Джонни знал, что в этой «кофейне», если её вообще так можно назвать, самый дешёвый кофе. Таким можно перебиться разве что тут и на заправке. Редкостная дешмань с кислым привкусом. Местные любили чаёвничать в этих стенах зимой. Захаживали, если было необходимо отогреться или послушать того самого редкого уличного музыканта, волей судьбы решившего, что микрофон на вечно пустующей сцене для него.       Единственная официантка сидела на барной стойке прямо задницей, зачарованно протирая бокалы. Её смешной зелёный ободок с бантиком так и выбивался среди тусклого освещения и серых стен. Потолки были очень низкими. Пожалуй, такими же низкими, как и цены.       Джонни осторожно ковылял к сцене, обозначенной одинокой деревянной ступенькой. Его сразу же обступили бабушки и дедушки, удивлённые новому лицу.       Джонни тоже достал гитару.       — Ах, столько нынче талантов!.. Молодые-то, какие интересные, — бабуля с бараньими кудряшками на голове восторженно взяла своего деда под локоть.       Что-то с французским шармом, говорите…       — На ум приходит только «Tango en Skai», — Джонни щёлкнул языком. Уперев изгиб гитары в колено, принялся шустро настраивать струны.       — А тебе лишь бы танго, Кейдж… — Кенши аккуратно положил свою левую ладонь другу на поясницу и призрачно улыбнулся. — Стандартный строй. Он же испанский. Как ты любишь.       — Ща, ща.       Джонни очень, очень, очень хотелось как следует обнять Кенши, задушив в объятиях, однако, к сожалению, надо было играть.       «Tango en Skai» является обязательным в репертуаре многих гитаристов произведением, его музыканты часто исполняют на конкурсах и концертах. Джонни и Кенши знаменитое танго было родным, своим, пусть и приевшимся. Оно имело вайб того самого саркастичного товарища, любящего каламбуры, ибо сама пьеса носила именно такой характер, по-своему ироничный, по их мнению — неочевидно пародийный. Примерно как Би-Хан, во! От своей мысли Карлтону захотелось свободно рассмеяться.       В этой композиции гитара сложна, своенравна, строптива. Диенс, автор, был известен своим уникальным стилем, сочетавшим элементы классической музыки, джаза и фламенко. И, да, джаз! Да, фламенко! Да-да-да, Кенши Такахаши, классика. Очень широкие просторы для импровизации, чем Кенши с Джонни и промышляли, горячо подыгрывая друг другу. Классика переплелась с акустикой. Классика тихо, ненавязчиво-саркастично, с лёгкой нежной иронией повествовала. Акустика вмешивалась, возносила классику до небес, не перебивая её, напротив — добавляя харизмы, манеры, темпа. Кенши прочёсывал вертикальный гриф, нагоняя спешащий ритм Джонни. Пальцы перебирали струны, классика снова переплеталась с крикливой акустикой, целовала её в деку, тёрлась расписным чёрным шёлком о потёртую американскую джинсу и кусала, как будто что-то в резонаторном окне разгорелось. Взорвалось. И побежало дальше.       Энергичный ритм пьесы, характерный для танго, вскоре перешёл в более лёгкие и игривые фразы. Акустика Джонни, этот тяжёлый ковбой в рабочем комбинезоне, на время замолк. Классическая красотка танцевала одна, кокетничая на грассирующей «р». Всё это распаляло. Французский флирт, чёртовы элементы фламенко, две разные гитары, певшие в унисон. Ничто не заставляло Джонни чувствовать эту жизнь так же сильно, как музыка.       Две гитары завершили выступление вместе. Одна из бабулек умудрилась пустить слезу. Как выяснилось, бабулита была француженкой. Кстати о Франции… На ум пришла мадам Синдел. Как там она? Как её оркестр? Как Китана, бросившаяся в отчаянное, но, зараза, весёлое никуда вместе с Би-Ханом? Столько вопросов!       Как только Кенши и Джонни спустились с единственной ступеньки, отделявшей импровизированную сцену от пола, они тесно и наплевав на всех вокруг обнялись. Гости в кофейне их горячей дружбе почему-то зааплодировали. Джонни вжимался в действительно высокое, по-мужски окрепшее тело Кенши. И когда он успел упустить этот момент? Такахаши приходилось немного гнуть спину, чтобы сгрести Карлтона в правильные душевные объятия. Они сжимали ладони друг друга — уже не детские, большие, угловатые.       У обоих мозоли на пальцах жёсткие, как подошва. Пальцы длинные, гибкие, с выпирающими костяшками. И у обоих под корень стриженные овальные ногти.       Нещадно хотелось поднести музыкальные руки Кенши к своим губам, прижаться к запястьям подбородком и вслух поразиться, насколько у него несмотря на всё выше перечисленное неизящные, грубые ладони.       — Я соскучился… — прошептал Джонни, смотря на чужие губы.       Заместо всех мечт, Джонни нервно облизал свои сухие губы, зачесал гладкую тёмно-русую чёлку назад, вновь обнял улыбающегося Кенши, всем телом навалившись.       Лишь бы чувство бесстыжей влюблённости, резко накатившее во время игры, отступило. Лишь бы влюблённость в своего лучшего друга не была настолько очевидной. Лишь бы классика в красивых руках Кенши никогда не замолкала.       — Джонни, ты всё ещё носишь эти сдохшие наручные часы?!       Классика-акустика-классика-акустика.

***

      — Ты только посмотри на нас, — вот уже битый час ворчал Би-Хан, — бежали врассыпную, как тараканы какие-то.       — Минусов вообще не вижу, — ответила Китана, сморгнув сон в глазах.       В отличие от Джонни с Кенши, Китана и Би-Хан отработали свой ужин уличными музыкантами. Сначала они играли в метро, но… на них напали другие уличные музыканты. Нет, не Рейден с Кун Лао. Хотя они по совпадению фигачили всего в станции от них. Затем они играли просто в парке. Жёлто-зелёная листва сыпалась им на головы. Зеваки иногда останавливались послушать и сбрасывали двум мелочь, что просто мешалась в карманах. Как выяснилось, Китана не очень хорошо играет на губной гармошке. Ничего не попишешь, ангел реально потерял свои крылья. То есть, Китану лишили её арфы.       — Нечестно, Би-Хан, — Китана щедро окунала картошку фри в соус терияки. — Куай Лян принёс тебе твой инструмент. А я, как отсидевшая в тюрьме, играю на губной гармошке… И то потому что она какого-то чёрта завалялась у Джонни в волшебном пакете.       — Скажи спасибо, что в придачу к данному чудному музыкальному инструменту идут столь же чудные влажные салфетки, — Би-Хан же макал с усердием заработанные картофельные дольки в мороженое. — Это была пасхалка. Всё в этом мире не зря, принцесса…       — И почему я принцесса?       — Потому ч… потому что, хе-хе… Короче.       — О нет, это же не локальный мем? — заранее чувствовала подвох Китана.       — Ты только не обижайся, лады?       — Обязательно обижусь. Даже не сомневайся.       — Клянись.       Под офигительный рассказ Би-Хана про «принцессу» Китана доела свой картофель фри полностью и начинала с завистью поглядывать на чужой.       — …Вот поэтому, принцесса, мы с парнями иногда называем тебя таким образом, — Би-Хан предложил Китане свой фри, но Китана гордо воздержалась. (Она обиделась).       — Вы, Би-Хан, в натуре идиоты, — она сдула чёлку, падавшую на лицо с висков. — По-вашему, это нормально — угарать над человеком, который поверил в костюмированную вечеринку по тематике «Диснея» на Хэллоуин?       — Ну… да. Это было довольно смешно.       — Это было целых три года назад.       — Да, но прикол был в том, что ты могла прийти Белоснежкой, Золушкой или кем-то ещё, я не помню их, сорри. А ты пришл… Кхм. Пришла как, ха-хах, как Мулан.       — И? — Китана всё же начала подъедать у Би-Хана картоху. Это в качестве моральной компенсации. — Я тоже китаянка, чтоб ты знал. Да-да-да.       — Мадам Синдел ж на голову упала Эйфелева башня, не?       — Да. А зачали меня два китайца. Факт остаётся факт…       — Ха-ха-ха-хах!       Би-Хана реально прорвало. Вот говнюк ведь, а.       — Я до сих пор помню твои веера, — естественно, он продолжал гнусаво смеяться. — Ты что-то с чем-то, Китана. В то, что ты дочь Синдел, верилось очень плохо.       — Потому что моя мама изящная роковая женщина, знающая себе цену, а я какая-то дура с веерами и размалёванная на азиатский манер?       — Потому что твоя мать, без обид, грёбаная душнила. А ты, так сказать, с приколом.       — О-о-о, неужели компания страшных, как атомная война, мальчишек соизволила принять в свои ряды женщину? — Китана замахала открытыми ладонями. — Страшно, очень страшно. Что же обо мне скажет моя идеальная старшая сестра?       — Если она не душнила, она поржёт, — Би-Хан умудрился одним зачерпом ложки доесть мороженое. — Если чё, можем соврать, что ты наша королева или типа того.       — Фу.       — Согласен, до королевы далековато. Косплея на Малефисенту ещё не было.       — Би-Хан, а мы правда собираемся отсидеть всю ночь в этом кафетерии?       — Ну да. Кафе круглосуточное. А что?       — Да так… Ничего.       Би-Хан со скептицизмом оглядел Китану, её посеревшее выражение лица. По ней было видно, что пережидать ночь в подобных условиях ей ранее не доводилось. Это мало того, что была первая ночёвка Китаны вне дома, так ещё и в общественном месте. Ещё и в дуэте с Би-Ханом. Хуже мог быть только… А никто хуже быть не мог, постойте-ка!       Уборщик в красном козырьке уныло водил мокрой шваброй по полу, изредка макая ту в ведро с автоматическим отжимом. Плоские лампы под низкими потолками циклично мигали, противно жужжа. Замученные жизнью офисные клерки разговаривали по телефону в окружении маленьких стаканчиков с кофе. Всё здесь имело свой медленный ритм, за которым тянулся шлейф гротескной, украшенной чёрными нотами депрессии. Би-Хан качал ногой в кроссовке, кивая в такт мелодии в своей голове.       — Джонни так и не ответил, почему решил, что Кенши не пропал без вести, — выдала вдруг Китана и тут же замолкла.       Би-Хан устало почесал затылок пятернёй. Ответил:       — Значит, между ними есть какая-то связь. Ай, не бери в голову, — он равнодушно отмахнулся. — У них всегда так.       — Ты думаешь, Джонни и Кенши всё это время поддерживали связь?       — Как минимум ментальную.       — Серьёзно?       — Нет, — он усмехнулся. — На самом деле вполне возможно, что у них есть тайные места для встреч. К примеру, каждую среду эти два имбецила прутся за три жопы в некую дешёвую чайхану, а внутрь не заходят. Берут стаканчики через окошко и потом шуруют обратно в академию. Что конкретно это за место не знает никто, — Би-Хан пожал плечами. — В обычные дни они просто пьют кофе из автоматов. Не выкобениваются.       — У меня такое ощущение… — несколько смутилась Китана, — словно Джонни и Кенши…       — Что? Влюблены друг в друга?       — Типа того?       — Насколько я знаю, они друг другу симпатичны. У меня есть теория, что эти двое — лучшие друзья.       — Чел. Ты издеваешься?       — Ясен пень, они влюблены друг в друга, — Би-Хан недовольно упал назад на спинку диванчинка. — Небо зелёное, трава голубая, Томаш приёмный.       — А правда, что приёмный?       — Ага, — Би-Хан твёрдо взглянул Китане в глаза. — Только ему, пожалуйста, не говори. Я это сейчас серьёзно.       Китана упёрто пялилась на Би-Хана в ответ, призывая сдаться; она тут Медуза Горгона и тотал слэй, ясно? Однако лютый взор Би-Хана, к сожалению, её морозил. Вызывал холод по коже. Бр-р-р, ну и тип!       — Вот ты дебил, — сказала Китана, скрестив руки, и нечаянно заснула, комично упав на диван вбок.       — И тебе спокойной ночи, лол.

***

      — Кун Лао, Кун Лао, постой, я флейту забыл!..       — Ах ты с… Как ты умудрился забыть флейту, конченый?!       Рейден и Кун Лао бежали под жёлтым светом фонарей метро, взявшись за руки. Рейден, пока двигал ногами, не мог перестать жаловаться, что бабушка бы им явно не гордилась. Конечно, было бы странно, если бы она была за незаконную игру в дистрикте. А-ля херачь, внучок, туда их всех! Если обобщить и сократить всё, что они пережили за эти полдня, можно прийти к нехитрой мысли, что у них нет способности к выживанию на улице. Копы чухнули за двумя сразу же, как один гражданин, одетый в понтовую дутую безрукавку, отражавшую лампы метро, горячо нажаловался: «Так заслушался, так, понимаете, был очарован их игрой, что моргнуть и глазом не успел… А я тащу из кармана десятку. Гипнотизёры! Ш-шарлата-аны-ы!..». Ага, а как же. Гипнотизёры. Шарлатаны. Кун Лао имел способности к паранормальщине, интригам и заговорам, только если дело касалось Рейдена. Рейден с детства до усрачки боялся призраков из-за давней привычки бабушки выходить ночью попить чай в темноте, пока лунный свет падал на её белое и длинное ночное платье. Как понятно, в штаны насрал бы любой пятилетний дурачок, оставшийся в ходе глубоких семейных передряг без родителей.       — Ты стой здесь!.. — запыхавшийся Кун Лао дёргал указательным пальцем в воздухе, — а… а я пойду за твой флейтой. Побегу… точнее… Фух. Одна нога здесь, другая там. Ща, Рейден, ща!       — Нет, всё в порядке… — Рейден упёрся ладонями в дрожавшие колени. — Эта флейта… у меня, ха, не единственная… Дома есть ещё, хух. Бабушка мне дарит флейту на каждое кругл… — облизал мокрые от пота губы, — круглое число… В-вот.       — То есть, следующая флейта будет на тридцатилетие? — поморщил лоб Кун Лао.       — Да… Полагаю.       — Э, херня! Хер-ня! — он повёл длинным рукавом толстовки в воздухе. — Я погнал!       — Лао, нет!       Рейден обхватил руками голову и зажмурил глаза. Его ноги мельтешили то влево, то вправо, суетились, не зная, в какую сторону податься. Что делать-то, что делать. И Кун Лао не бросить, и не бежать же за ним вслед. Он всегда был слишком быстрым для обыкновенного музыканта из зажорской академии. Большинство, кого знал Рейден, были хилыми малыми. Их спектр интересов ограничивался музыкой, кое-каким искусством по типу рисования или лепки и всякой шнягой наподобие… истории. Карлтон, прости. Рейден почему-то находил Кун Лао другим — ярким, интересным, многогранным. Он абсолютник, умеющий в ноты чуть ли не с пелёнок. Его пра, пра, пра, очень сильно пра, дед, говорили родители Кун Лао, был великим музыкантом на своей родине. Пол-Китая являлись к мастеру послушать традиционные звуки янциня. Как сейчас некоторые близкие родственники их семьи заваливаются к Кун Лао, дабы насытиться песней скрипки. Скрипка у Кун Лао всегда была эмоциональной. Была смешливой, плаксивой, злой. Рейден никогда не пропускал концертов Кун Лао. Приходил, даже если еле успевал после своей программы. Даже если чувствовал себя неважно или был обижен на друга по той или иной причине.       Кун Лао всегда в окружении крепкой, чересчур огромной семьи, в которой все звенья формируют длинную цепь. А Рейден всегда тесно дружил со своей бабушкой, являлся её другом и молодой опорой. Как-то вышло, что Кун Лао и Рейден прониклись историей друг друга быстрее, чем кто-либо другой на этом свете. Рейден понимал Кун Лао с полуслова. Кун Лао понимал Рейдена с получиха. Что ещё нужно для счастья?       Кун Лао действительно метнулся на прошлую станцию ради Рейдена. И даже умудрился подраться с другим подростком, заехав этому наглому прыщу в капюшоне в челюсть. Ох, теперь у них точно будут проблемы! Нет, а кто просил чувака дуть в чужую флейту? Мало ли, чем болеет Рейден.       — Ну всё, теперь ты обречён на коронавирус, придурок! — напоследок прикрикнул Кун Лао, получивший в глаз.       — Сам придурок! Идиот, блин… — тот с обидой потирал синевшую от кулака щеку.       Кун Лао сам не успел ничего осознать — налетел на незнакомого типа с ходу, вернее, с бегу. Флейта Рейдена, в которую дул не Рейден, что ли, триггернула. Так или иначе. Их ждут проблемы. Нужно технично смыться. Кун Лао тут же запрыгнул в скрипнувшее по рельсам метро, в последний вагон. Один из патрулировавших полицейских пригрозил хулигану кулаком, надув большой пузырь из розовой жвачки.       Прошло пять минут. Рейден сидел на скамейке, спрятав ладони меж уставших колен. Ладонь Кун Лао осторожно легла на его плечи, ласково погладила по сгорбленной спине, и Рейден поднял свой удивлённый взгляд на друга. Он спросил:       — Сильно болит?       Кун Лао смущённо спрятал фингал.       — Нет.       Рейден тихо рассмеялся, взял Кун Лао за руку и с силой притянул присесть вместе с собой на лавочку. Призвал отдохнуть пару минут и только потом двинуть дальше. Накопленных денег, в теории, могло хватить на трэш-ночлег. Рейден не разбирался в злачных районах, однако имел примерное представление мотелей, в которые заваливаются взрослые тётки и дядьки в поисках любви. Рейден строил маршрут в голове, с умным видом поглаживая подбородок пальцами. Кун Лао почему-то смотрел на него. Смотрел и не мог отвести глаз.       — Рейден, а ты… не жалеешь, что сбежал вместе с нами? — спросил он, в конце глупо улыбнувшись.       — До меня ещё пока не дошло, честно говоря, — Рейден то ли шутил, то ли не совсем. — Я вроде бы не жалею. Просто что обо мне скажет бабушка?       — Можешь свалить всю вину на меня.       — Зачем? У меня есть своя голова на плечах.       — Можешь сказать, я взял тебя в заложники, — Кун Лао по-дружески пихнул Рейдена локтем в бок. — Ладно. Но, если что, я правда не против, если ты свалишь всё на меня. Ты изначально был против побега.       — Не говори глупостей, — быстро захлопали тёмные ресницы, — тут каждый сам за себя в ответе. Не нужно меня оправдывать.       — Уверен?       — Хочешь погеройствовать — отмажь вон Китану.       — Хорошая мысль… Я бы отмазал, — Кун Лао со стоном приложил ладонь к отбитому глазу. — Чёрт. Угораздило же подраться. Ну как подраться. Обменялись ударами и бросились в разные стороны, Рейден.       Рейден обнял голову Кун Лао, притянув к себе.       Его пальцы оказались мягкими. Кун Лао успел позабыть, что у музыкантов, не имевших дело со струнными, не было мозолей в виде бесплатной наждачки. У Рейдена по-своему натруженные сильные руки. И Кун Лао эти руки берёг, потому что они казались ему самыми «музыкальными» среди них: тонкие длинные пальцы, изящные кисти, угловатые костяшки, обтекаемые белой, не тронутой солнцем кожей.       Кун Лао позволял Рейдену обнимать себя до тех пор, пока на дне живота не осел узел тяжёлой тревоги.       У Рейдена, Китаны, Кенши сложная семейная ситуация. Но, в отличие от последних двух, Рейден ничего не хотел доказать своей дорогой бабушке.       — Нам пора идти, Лао, — сказал его мягкий баритон.       Высокая фигура Рейдена в просторной молочно-белой рубашке качнулась над его головой.       Кун Лао что дурость хотелось обнять Рейдена за его талию, обхватить руками и вжаться лицом в живот, не думая ни о чём: ни об академических зачётах, ни о глупых преподах, рабских концертах, мизерных стипендиях, строгих родителях, размахе семьи, в которой не померкнет только самый блестящий бриллиант. Самый настоящий талант. И Кун Лао старался. Чтобы его семье было чем похвастаться перед другими многочисленными родственниками.       — Хотя знаешь, учитывая характер моей бабушки… — произнёс в улыбку Рейден, — я думаю, она скорее гордилась бы моим побегом. Ей всегда нравилось, если я шёл против системы. И, извини, Кун Лао, я немного нарушил ваши правила. Я написал своей бабушке, что я просто протестую против академии. Всё со мной в порядке.       — Ты молодец, Рейден, — шмыгнул носом Кун Лао, — ты молодец…

***

      Прошла неделя.       «…Группа подростков, открыто протестующая против частной музыкальной академии «House of Jade Harmony», заявила о полном отказе возвращаться по местам жительства. Всё больше студентов уходят из домов в целях поддержать движение. «Молодые люди с музыкальными инструментами нелегально устраивают концерты в свободных незакрытых помещениях и пропагандируют уличную жизнь среди подростков», — передают корреспонденты. Что это? Действительная попытка молодёжи заявить о проблеме или просто тренд, распространившийся в соцсетях? Флешмоб «Побег ради справедливости» набирает обороты среди студентов творческих академий, колледжей и высших учебных заведений. Следуя статистике, около семидесяти процентов сбежавших являются гражданами, учащимися на творческих специальностях. Как заявляют преподаватели частной музыкальной академии «House of Jade Harmony», посещаемость классов упала на тридцать процентов, что критически влияет на состав официально существующих оркестров, на концерты которых билеты распроданы. В текущем месяце кавер оркестр, созданный…».       — Фто?..       Куай Лян застыл перед экраном квадратного пузатого телевизора с круассаном во рту. Томаш, сидевший за столом, в полном шоке лил кипяток мимо кружки.       — Я, конечно, полагал, что своим поступком наш брат что-то да докажет, но… — Куай Лян стрельнул глазами на вещавший кошмары экран. — Томаш, что мы скажем родителям?       — Отец… скажет, что Би-Хан стукнулся головой.       — А мама?       — А мы поддерживаем связь с матерью?       — Би-Хан поддерживает, — Куай Лян скривил губы и, зашатавшись, присел на стул рядом с братом. — Как ни крути, он единственный из нас троих, кто помнит маму очень хорошо.       — Его Римская Империя, — пеленгаторно кивнул Томаш. — Э, ты чё не сказал, что я всё это время лил мимо кружки?!       — Чёрт, Томаш!..       В коробке телека выросла знакомая плечистая фигура в затонированных очках.       «…Э-э-э, меня зовут Джонатан Карлтон… Короче, возможно вы можете меня знать под никнеймом Джонни Кейдж как кавер-гитариста в TikTok и на YouTube. С недавних пор я веду ещё и Spotify и…       «Джонни, не рекламируй себя!» — проворчал Кенши, которого Джонни крепко обнимал за шею.       …Если честно, мы изначально и предположить не могли, что студенты многих… типа, реально многих учебных заведений пойдут по нашим с парнями следам, ха-ха. Приятно, разумеется, просто немного неожиданно. Кхм. Студенты, недовольные качеством образования, стипендиями, несправедливым оцениванием и так далее примкнули к нам, мы это очень-очень ценим, серьёзно!.. Да, Кенши? Ценим же? Ва-ха-ха, эй, не щипай меня. Довольно круто, что всё это дошло до того, что наши, так сказать, последователи теперь разбивают палатки, а люди вокруг наслаждаются нашим творчеством и донатят нам прямо в кошельки. Процедура прозрачная, не то что обычно… По факту, это первый раз в нашей жизни, когда нашу игру ценят и… за неё платят. Платят деньгами. Не какой-то фигнёй по типу купонов на курс бубна и ксилофона… В общем, вы поняли, народ. Ха-ха-ха! Не знаю, к чему это всё приведёт. У многих из нас проблемы с родителями. А знаете, как это сложно — быть грёбаным творческим подростком, искусство которого слали в топку? Нда-а-а. Это сложно. Суперсложно. Творчество приносит удовольствие, но также приносит и боль, знали? Много боли, тревог, неуверенность в себе и в своих возможностях. «Я хуже, чем другие музыканты, я кривой, косой, морда у меня не та, пальцы толстые, голос уродский… Стиль посредственный; играю хорошо, но не отличаюсь от общей массы». Всё это — база для нас, чуваки! Мы очень болеем нашим творчеством. Нам от него плохо. И очень жаль, что даже в музыкальной академии, в учёбу в которой мы все вложили душу…».       Пламенную речь Джонни о несправедливости неожиданно прервали. У их звёздочки, носившей дешёвые пластиковые солнечные очки, джинсовую куртёжку и массивные сдохшие часы, кончилось эфирное время. Далее шла новость про армию котят, застрявших на дереве. Пожарные снимали их на видео вместо того, чтоб снять с ветвей. Занавес.       — У него всё ещё не пашут наручные часы, — спустя полминуты вдумчивого молчания сказал Куай Лян.       Томаш же пусто смотрел на залитый горячей водой стол сквозь ресницы. Чайный пакетик сделал воду в кружке чёрной. Теперь он будет пить чифир.       — Ну и в чём Кейдж не прав? — Томаш робко кашлянул в кулак.       — Что?       — Он всё по фактам сказал… Разложил по полочкам, — он помогал себе, жестикулируя ладонями. — Я думаю, бунт был в тему.       — Тоже думаешь сбежать? Ха. Даже не думай, братан, мне ж тогда крышка от отца. Фиг с ним, с Би-Ханом. Батёк за тебя меня на китайский флаг порвёт. На сраные жёлтые звёздочки.       — Куай Лян, я бы правда, правда, правда хотел сбежать…       — Но?       — Но, я думаю, Би-Хан пришьёт меня первее, чем тебя настигнет кара нашего отца.       — Ёлки.       — Брат очень быстр в таких делах, — Томаша аж пробрало. — Очень быстр, если мне надо дать по заднице.       — Ты смотрел на задний план Джонни?       — На его жопу, что ли? Д…       — Да нет, дебил! — Куай Лян грохнул кулаком по столу. Комичности ситуации добавлял тот факт, что он сидел перед Томашем в растянутой белой майке-алкашке. — За Джонни стояли Би-Хан, Китана, Джакс, Рейден, Кун Лао и ещё всякие недопонятые гении из академии!       — А… О. И чё?.. — Томаш пока не догонял. Куай Ляну пришлось грохнуть по столу ещё раз.       — А то, что в оркестре мадам Синдел, должно быть, никого нет! По новостям передали, что кавер-оркестр в этом месяце накроется медным тазом!       — О-оу. Ты думаешь, их всех могут отчислить из музыкалки?       — Оштрафуют, отчислят, — с умным таблом загнул два пальца Куай Лян, — дадут по башке преподы, отдельно даст по башке Синдел, пропишут звезды родители… И это я ещё не упомянул репутационный вопрос.       — Уже упомянул, — словно робот, произнёс Томаш.       — Ах, да… Ещё такому огромному количеству студентов скорее всего придётся одновременно поступить на новое место обучения и выиграть хотя бы частичные гранты, что обычно не выделяются в середине семестра в больших количествах.       Короче, Куай Лян загнул все тридцать пальцев.       — Ой-ой-ой, — покачал головой Томаш, став похожим на бабульку. — У Би-Хана теперь вырастет количество подписчиков в Твиттере, какой атас.       — Эм, ты гений?       — Я уверен, всё будет чики-пуки! Зашибись, — он взмахнул чайной ложкой не хуже дирижёра и в конце концов пролил чай.       Куай Лян поджал губы.       — Упс… — Томаш виновато пискнул.       — Сам убирайся. Я на пары.       — Не удивляйся, если я туда не пойд…       — Томаш.       — Что?..       — Ты приёмный.       Томаш громко цокнул языком, возведя ярко-серые глаза к потолку.       — Как же вы с Би-Ханом достали!.. Да в курсе я, в кур-се! Мне вообще было восемь лет на момент усыновления, я же не даун, чтобы…       Дальше Куай Лян не слушал. На телефон пришло сообщение от Би-Хана: «В теории, скоро вернёмся по домам. Нет, нас не гонит полиция или типа того. Со стороны закона оказалось не так много проблем… Просто отец Кенши чё-то разбушевался. Кстати, ты знал, что его отец, оказывается, владелец нашей музыкальной академии? ЛОЛ!!!!!!!🤣🤣🤣🤣🤣🤣🤣🤣🤣🤣🤣кринж кринж хайп эщкере».       «Бля».       Куай Лян отправил Би-Хана в чёрный список.

***

      Кенши бежал, драматично выкидывая корпус вперёд. Руки болтались по бокам, крупный Кенши болтался из стороны в сторону в силу инерции.       Тёмно-синее небо обволокло парк с аккуратно стриженными деревцами и кустами. Оросительная система имела эффект влажного щита вокруг тела. Кенши с этим ощущением холодной влаги на горячем от пота теле разрезал вымощенную камнем тропу, чувствуя, как сердце внутри разрывает клетку из рёбер своим быстрым ритмом. Ту-дух, ту-дух! Так спешат скоростные поезда, так стучат полумёртвые, вечно дёрганые часы на запястье Джонни, которого Кенши любил сильнее, чем любил музыку.       Кенши бежал, умирая от грохота собственного сердца и тишины за пределами его тела.       Парк был молчалив. Оросительная система шипела, но Кенши не слышал подобную мелочь, потому что ворох мыслей жужжал громче и четыре клапана, запертых в уродливой камере, умели круче.       Подобная паника настигала Кенши редко. Порой он в приступе яркой тревоги выкидывал недописанные песни в мусорную корзину под столом. И все эти песни, конечно же, были посвящены Джонни. Какая дурость. Кенши казалось, он безнадёжен. Нет в мире человека более глупого, чем он, Кенши Такахаши.       — Кенши, да стой же ты! — послышалось издалека.       В ушах стоял гудёж. У Кенши было ощущение, что если он перестанет бежать, он упадёт в обморок и умрёт.       — Кенши!..       В такие моменты принято плакать, но его щёки не были мокрыми. Только руки тряслись, глаза боялись и ноги двигались, изредка подводя в коленях.       Кенши бежал до тех пор, пока грудь не перестала вдыхать воздух. Влага облепила горевшее тело. Кенши потел чистым спиртом. Кенши казалось, он горькая, неуместная нота, которая потянет всю композицию на дно.       И всё это из-за того, что его отец, на деле являвшийся владельцем самой несправедливой, продажной, скупердяйской музыкальной академии устал терпеть выходки тупых подростков, называвших его детище всем выше перечисленным. Он прикарманивал многое — он отдавал многое. Кенши всегда был на его стороне, ведь он был его сыном и понимал часть тягот бизнеса, даже если мозг был запрограммирован исключительно на струны и лады.       Все, с кем дружил Кенши, срали музыкалку, а Кенши называл её говняцкой вместе с ними. Всё зашло настолько далеко, что он ещё и сбежал за компанию.       Ну конечно… Конечно… Конечно. Он же был слепо влюблён в Джонни!       Да, хуманизация Сенто — мужчина, карикатурный самурай, как скажешь, Карлтон. Да, классика всегда немного сосала по сравнению с акустикой, как скажешь, Джон. Да, несомненно, украсть у Синдел из её вырвиглазного пиджака айди-карту — хорошая стратегия. Кенши ведь всегда по иронии судьбы воровал просто прекрасно. Да, пока Синдел будет базарить с его отцом, а причину, при чём тут его отец, Такахаши, конечно же, не скажет Кейджу, он действительно стащит у болевшей Францией певички карту, напишет на ней намёк на пункт встречи и спрячет в открытом одному Джонни месте.       Да, сбежать из домов — это изначально их совместный план.       Да, Джонни отчасти ломал комедию. Была кое-какая оплошность — он не знал, что Кенши начнёт действовать так быстро. Был договор, что Такахаши двинет из дома первым через две недели, впритык к концерту в оркестре, но он сбежал раньше. Джонни ломал комедию, но чувствовал тревогу за своего друга. Почему же именно т-а-к-и-м образом, а, Кенши?       Да потому что Кенши тоже был упёртым бараном. Он тоже имел свои принципы, даже если априори был согласен с Кейджем, с каждым его доводом и хитрой ухмылкой с прищуром. Но Кенши был бы не Кенши, если бы он был согласен с этим идиотом на все сто. Он должен был ему немного поднасрать, должен был.       Ведь Кенши завидовал ему. Его и его друзей взяли в оркестр, а Кенши — нет. Это всё потому что у Кенши классическая гитара, а не акустическая? Ха! Парня, что играет на тубе, позвали в состав оркестра, хотя его роль заключалась в одном дуновении под конец одной из композиций. Синдел звала в оркестр и классических гитаристов, знал Такахаши. И его она бы позвала, просто всё в этом оркестре куплено, продано, а Кенши звучит слишком глупо прямо сейчас и, ах, как же он Джонни завидовал! Джонни помнили, Кенши не помнил никто, хотя это он, он, он открыл марафон игры в коридоре! Из-за него его отец и одобрял всеобщие внеурочные концерты. А когда Кенши смылся, всё это потеряло смысл! Глава семейства чувствовал раздражение от концертов в коридоре с утра и до вечера, если навещал академию в бесполезных поисках сына.       Да, Кенши завидовал Джонни. Но любил он его всё же больше.       Намного больше.       И всё это Кенши вывалил Джонни прямо в парке, когда совсем припёрло. Такахаши содрогался всем телом. Тонированная машина его родителей уже как полчаса ждала окончания подростковой истерики у входа в парк. Джонни сгребал Кенши в неуклюжие объятия, извинялся, шмыгал носом. Хлопал светло-карими глазами. Плакал.       Кенши думал, паника осядет на дно его уставшего биться со всем этим миром — против него одного — тела. Кенши чувствовал, что тревога внутри лишь нарастала. Он не плакал, и это пугало. Руки в треморе, глаза стеклянно застыли, в горле пересохло. Сердце вот-вот откажет, казалось.       И Джонни перехватил его руки, как можно крепче сжал их, как бы, разделяя с ним это бремя. А Кенши сжимал зубы до противного скрипа. Ждал. Чего? Часа смерти?       Джонни обнял Кенши, но этого как будто бы было мало. Его холодные руки целовали, начиная с запястьев. Его руки щедро называли самыми трудолюбивыми, самыми красивыми, «самыми музыкальными».       Кенши не знал, что он творил.       Кенши — гармония? Не смешите. Чистый хаос.       Кенши выхватил свою гитару, Сенто, и разбил её, со всей дури долбанув по ближайшей скамейке. О, «дури» — это точно. Дури у него всегда было навалом — никто её банально не видел, полагая, что этот адекватный.       Кенши бахал гитарой, которую ненавидел из-за неприятных ассоциаций, пока в руках не остался один обгрызанный гриф. Струны лопнули, дерево, свернувшееся по узлам, смешно гнулось. Гитара кряхтела, стонала, издавала звуки ответной агрессии в его сторону. А Такахаши понимал — ещё чуть-чуть, и полегчает.       Джонни с по-прежнему мокрыми щеками пережидал этот хаос в лице одного человека, особо не удивляясь.       Чуть позже присоединился к идиотизму и убил своего американского ковбоя, раздолбив чуть ли не в щепки. Бах, бах, а ещё ба-бах! Джонни так же яростно, как и Кенши, лупил гитару о скамейку, о её спинку, а его глаза продолжали безмолвно плакать.       — Зачем?.. — прошептал Кенши.       Джонни держал в руках один гриф. И Кенши держал в руках один гриф.       — Джонни?..       — Я люблю тебя, Кенши.       И Кенши выпустил из рук то, что осталось от Сенто. Уронил подбородок в грудь, зажмурив глаза. И позорно расплакался, потому что последний гештальт взял и закрылся. Джонни его закрыл. Прижал к себе, погладил по его крупно дрожавшей спине, с глупо висящим на лямке пустым чехлом.       — Заработаем на новые гитары этим летом?.. — шелест сухих губ. Джонни по-доброму улыбался.       Кенши кивнул, утирая глаза рукавами.       — И Сенто — женщина!..       — Как скажешь, чувак… — усмехнулся Кейдж.       Наконец-то поцеловались.

***

      — Ну что, с первым оплаченным концертом нас, господа Лузеры!       Побег принёс свои плоды. Во-первых, за игру на больших концертах наконец-то начали платить. Немного, но да. Во-вторых, учебную программу пересмотрели и упростили; семестр растянулся из-за этой херни ещё на несколько недель и… Фиг с ним, знаете? В-третьих, родители многих, чей труд недооценивали, принесли детям свои искренние извинения. Потерять ребёнка из виду оказалось намного больнее, нежели принять, что их подросток немного творческий и «немного» имеет ворох неотложных проблем.       Синдел поговорила с Китаной и сказала то, чего Китана ждала так давно. Ею гордятся. Её любят не меньше, чем её старшую сестру, Милину. Она играет большую роль в оркестре, и Синдел позвала её в состав не потому что она её дочь, а потому что арфа Китаны важна. И, кстати. Китана теперь неплохо владеет губной гармошкой, однако это уже другой разговор… Она очень смешит своих друзей, если начинает играть то или иное внезапно.       Кун Лао вернулся домой и тоже высказал части своей семьи всё, что до этого лежало на его душе тяжёлым грузом. Он устал добиваться всего, чисто чтобы другие родственники завидовали. Ничего крутого в том, что Кун Лао убивал себя в музыкальной академии и на подработках, не было. Он сказал: «Я вас всех очень люблю, но я тоже человек. У меня куча проблем и я, честно, хочу покоя. Хочу рубиться выходной день напролёт в игрушки, гулять с любимым парнем и беситься с Кейджем в свободное от музыки время». «Стоп, чё, «любимым парнем»»? (Кун Лао сыграл тупого). Для разъяснения данного момента выберет другое время, более толерантное. Лет через пятьдесят.       Рейден и Би-Хан тоже добились своего, хотя цели у них были довольно размытыми. Бабушка Рейдена поняла и приняла, что её цветочек, бережно выращенный ею в одиночку, уже можно не поливать. Польёт себя сам. Система орошения просто существует, Кенши, соррян. Если серьёзно, бабушка Рейдена им гордилась. Их дружба стала ещё крепче. Как и дружба Би-Хана с его братьями. Огребать от отца всем коллективом было весело. Томаш кис целый вечер, обиженный, дескать, веселился один Би-Хан, а вломили всем троим.       Что же казалось Кенши… Тут дела обстояли немного сложнее. Он выдавал своим друзьям информацию порционно, опасаясь негативной реакции. И реакция была неоднозначной: кто-то пожимал плечами, кто-то с пониманием кивал, обнимал его (лол, Китана), кто-то отправил его в чёрный список… Тут Джонни красноречиво кашлянул в кулак. Би-Хан, Кун Лао, во дурни, вы же даже не в обиде на Такахаши! Вам-то чего?!       Так вот. К чему всё это ведётся. Би-Хан поднял бокал за их первый крупный концерт, за который им, не поверите, заплатили.       — Но знаете, что тут самое крутое, ребята? — спросил он, хитро сощурив глаза.       — Что? — в один голос, хором, спросили все.       Би-Хан осушил бокал до дна, предварительно выставив указательный палец. Это был самый долгий заход пива в истории.       — Я тут один не гей.       Все возмущённо заулюлюкали. Рейден оскорблённо вскинул ладони, Кун Лао закатил глаза. Кенши сполз под стол, Джонни охотно согласился.       — Да-да, тупо мы, — сказал.       Китана промолчала.       — Какое-то время мы с принцессой Китаной выживали вместе… — загадочно произнёс Би-Хан. — Я узнал много чего интересного…       — Ой, не выдумывай, а! Какой был дурак, такой остался.       — Ну я же не сказал, с кем ты всё это время мутила.       — Ты бы лучше рассказал всем, что Куан Чи и его бывший, ну, этот старпёр, снова вместе, — Китана сложила тонкие губы бантиком. — Кто знает, может, на пересмотренную академическую программу повлиял отнюдь не наш общий побег. Может, то была старая-новая любовь нашего директора…       Кенши аж побелел от ужаса после услышанного. Кун Лао чуть не стошнило. Би-Хан сделал вид, как будто он не услышал.       — Кенши, мы? — спросил Джонни, чем напросто убил.       Такахаши нахмурил лоб, надул грудь колесом.       — Не дай Бог, Кейдж, сплюнь, ты не облысеешь!       Ржали все кроме самого Джонни, короче.