ласковое касанье небес

сначала была темнота. холодная, всепоглощающая, проникающая в каждую клеточку бренного истерзанного тела. успокаивающая, мягкая, будто одеяло, тихая. одновременно родная мать и чужая мачеха. но, в любом случае, он был её дитя. любимое, непутевое, маленькое и на удивление хрупкое. не знавшее, куда и зачем ему нужно идти, но чудом нашедшее свое предназначение. тьма очистила его, вымыла все плохое, простила все грехи и отпустила с миром, напоследок поцеловав свое чадо куда-то в центр души. затем был свет. добрый отец, верный друг, мудрый наставник. свет подарил ему крылья. белоснежные, красивые, большие и мягкие-мягкие. такую мягкость он чувствовал разве что в детстве, зимой, завернутый в теплое одеяльце с любимым лисом в маленьких ручках. как же это было давно… так давно, что он даже не уверен, было ли это вообще. он мог бы остаться здесь навсегда. там, где тихо. и мягко. и еле слышно шепчут ромашки и звенят колокольчики. и где нет никаких культов, никаких соперников, никаких тайн, никаких печалей и сложностей. но на земле остался кое-кто, кого он поклялся защищать ценой всего. он не мог оставить её, плачущую ночами, наотрез отказывающуюся ходить в леса и парки, в которых были ели, и избегающую мятные леденцы. не мог оставить ту, которая слишком много пережила для своего достаточно юного возраста. он не должен быть здесь. он должен ей помогать. на счастье, свет был с ним согласен. его предназначение ведь всегда было таким. спасать и оберегать её. для этого он был сотворен, скроен из ткани бытия и наполненный звёздной пылью, для этого ходил по земле, для этого учился стрелять, для этого заботился о сёстрах и раскаивался в своем прошлом. и вот он спускается к ней. сердце невольно трепещет, мысли крутятся в голове, по новообретенным крыльям пробегает легкая дрожь. наконец, он на земле. мягко опускается рядом с ней и… в ту же секунду преграждает ей крыльями путь на проезжую часть, где вовсю сновали машины. впервые за несколько месяцев вместо постоянных пугающих и совершенно не радужных мыслей в её голове слышится родное и, несмотря на несколько раздражённый тон, тёплое: — амала, какого хрена?!