Газ

Мы познакомились, когда наши родители уже поженились и съехались. Тогда я был лишь зеленым юнцом: глупым, наивным и беззащитным. Я подумал, что полюбил крепко, по-настоящему, как в фильмах и старых книжках. Летал на крыльях, мялся и краснел, когда встречались с ним на кухне, в гостиной, да и не важно где. Пытался не смотреть слишком пристально, но совсем не получалось. Тогда он был будто бы единственный, будто бы на всю жизнь. Красивый, сильный, умный, добрый: тот, кто всегда поможет и защитит. Тогда я видел все в розовом цвете. Все начало меняться в тот момент, когда родители наконец смогли оставить меня дома одного, думая, что старший братик проследит. Он и следил. Пристальным, жарким взглядом, который я воспринимал как надежду на взаимность. Потом он стал приводить своих друзей, и они также смотрели на меня, но в их взглядах была лишь похоть. Я был слишком ослеплен своими чувствами, чтобы воспринимать их взгляды как опасность. Мне был важен лишь он, лишь его взгляды и прикосновения, которых становилось все больше и больше; невинные и мягкие или горячие и возбуждающие. Все они волновали меня, да так, что по ночам я ласкал себя, представляя, что это его руки глядят и сжимают меня. Мне было стыдно и страшно, но чувство не угасало. А однажды, когда родителей не было, и брат, которого я называл так лишь про себя, пришел с очередной вечеринки его друзей. Пьяный, он пах женскими духами, потом и страстью. Страстью такой же, что витала ночами в моей комнате, под моим любимым одеялом. Я хотел помочь ему дойти до комнаты, но он смог дойти сам. Прихватив еще и меня. Все началось с разговора про школу, друзей. Когда же я повернулся, чтобы поднять фигурку, упавшую с полки, когда я слишком сильно махнул рукой, он набросился. Как зверь: яростно и беспощадно. Первые мгновения я был в шоке, не понимал, что происходит, а когда понял, то было уже слишком поздно. Я умолял прекратить, плакал от боли, кричал, пока не сорвал голос. Под конец все ушло. Он двигался во мне, влажно сопел мне в ухо, говорил, какой же я узкий и горячий, как ему хорошо, а я мог думать лишь о том, к какому уроку мне завтра в школу. Когда он уснул, то я собрал вещи ушел. Пока я смывал со своих бедер его сперму, то убедил себя, будто бы он просто не знал, что делает, не понимал, кто под ним. Я представил, будто бы он просто перепил. Утром же он вспомнил, что сделал, просил простить, умолял, стоя на коленях. И я простил. Но потом это случалось еще и еще, снова и снова. После пьяных вечеринок, встреч с друзьями, с которых он приходил с расширенными, будто черные дыры, зрачками и гадкой, язвительной ухмылкой. И каждый раз он извинялся, а я каждый раз прощал. Но прощать становилось сложнее. В один момент все оборвалось. В очередной раз после того, как он пришел домой с другом. Его имени я не помнил, помнил лишь взгляды, которые постоянно ловил на себе. В этот раз все было по-другому – они сделали это вдвоем. Брат держал меня, затыкая рот своим членом, пока его друг долбился в меня, опаляя болью и похотью. Несколько раз они менялись местами. А потом они вошли вместе. В растраханного, обильно смазанного кровью, потом и спермой меня. Они двигались в бешенном, животном ритме будто бы годы, века, и кончили внутрь почти одновременно. Утром, подслушав их разговор, я узнал, что он продал меня за пачку гребаных таблеток. После этого изменился я. Во мне бурлила слепая, животная ненависть. Во мне кипела черная, ядовитая жижа. Иногда я вспоминал его прикосновения, с болью осознавая, что все еще он мне нужен. Я выкарабкивался из этого чувства, ломая вещи и себя, раз за разом переворачивая комнату в приступе ярости, расцарапывая свое тело до бисеринок крови, чтобы заглушить душевную боль физической. И эти мучения усилили чудовище во мне. Я начал мечтать о мести. В один день, когда я шел со школы, то встретил того парня, который продал таблетки брату в обмен на меня. Он захотел меня вновь. Я согласился, и тем вечером он взял меня несколько раз. Жестко, грязно, называя меня шлюхой, которой нравится, когда ее трахают несколько мужиков. А после он уснул быстро и внезапно, даже не успев вытащить свой член из меня . Я почти ушел из его квартиры, когда желание мстить решило напомнить о себе. Скорее всего это была съемная квартира, ведь шлюхам большего не нужно . На кухне стояла старая газовая плита. И я сделал так, как делали убийцы в детективных сериалах: я просто открыл газ, проверил все окна и ушел. Я знал, что шансы на то, что все узнают, что это сделал я, велики. Но в тот момент это меня не волновало. Да только это не принесло успокоения, и черная грязь во мне вскипела еще сильнее - лопались пузыри на поверхности, струйками выпуская ядовитый желто-зеленый газ. Как ни странно, меня не поймали. Этот ублюдок проснулся и решил покурить, не почувствовав запаха газа. Взрыв был мощным, но пострадали лишь соседние квартиры, хозяева которых наверняка все восстановят. Брат, которого я называл так, испытывая лишь отвращение и злобу, тоже оказался глуп и ничего не заподозрил, поэтому я решил, что его смерть никого не сделает несчастным, и убил его теми же таблетками, которые он обменял на мое тело. Передозировка оказалась достаточной причиной для того, чтобы особо не заморачиваться на этом деле. Все оказалось легче, чем я думал. Забавно, не правда ли? В конце концов меня еще и пожалели, ведь у меня умер любимый старший братик, с которым мы так сблизились за короткое время. Все эти ничтожества посчитали меня безобидным, невинным ребенком. А этот ядовитый газ, который выпускала из себя черная жижа во мне, смешался с моей кровью, влился в мои внутренности, пропитал меня ненавистью к людям. И именно ядовитый газ убил тех, кого я ненавидел больше всего. Время идет, но я никогда не забуду, какого это было – бояться дать отпор, возразить. И теперь каждый раз, когда я вижу таких людей, то ненависть становится все больше, превращая меня в чудовище. И когда-нибудь я выпущу это чудовище. Кто знает, кто будет смеяться тогда...