Обратный отсчëт

- Храз? Голос Нечаева был до невозможности слаб. Последний раз он слышал его таким... Когда? Десять лет назад? Двадцать? Или больше? Он уже забыл, каково это - быть слабым и жалким в руках злодейки-судьбы. Пальцы бесцельно стучали по грязному кафелю, который, словно в едкой издëвке, отражал бледное, как полотно, лицо майора. - Слушаю вас, товарищ майор, - казалось, напарник (если говорящую перчатку можно таковой назвать) звучал абсолютно бесчувственно, почти равнодушно. Сергей лишь слегка улыбнулся, вмиг скривившись от резко нахлынувшей боли, жгучим огнëм разливающейся по всему телу, заставляя дрожать и выпускать редкие рыдания. За их сотрудничество он успел понять, что тот, кто находится на его левой руке, за личиной равнодушия пытается скрыть боль, страх, панику. Почти все черты, присущие человеку и, по своему существу, не принадлежащие машине. Но Храз был другим. И майор не рыдал, не мог позволить слезам от боли, отчаяния и злости застлать взор уставших глаз. Которые до невозможного слипались. - Я хочу спать, Храз, очень хочу. Расскажи сказку? - почти детским, заговорщицки-загадочным тоном произнëс агент П-3. Кафель понемногу начинал темнеть. Вокруг царил ужас и страх, когда роботы-помощники в ритме бешеного вальса кромсали некогда своих хозяев, оставляя лужи крови и ошмëтки плоти. Узоры на полах и стенах были невероятно причудливы: формируя почти элегантные отпечатки, представляя собой мазки на холсте незримого художника, они будоражили больное воображение майора. Как умер тот, кто распластался пятном на стене? Была ли его смерть лëгкой и быстрой, или бедняге предстояло мучиться, лëжа в липкой вязкой субстанции, слыша крики других неудачников и медленно сходя с ума от болевого шока? Нечаев прикрыл уставшие от долгого отсутствия сна веки. Перед глазами всë ещë стояла практически изящная, тонкая фигура Петрова. Он смог заманить его в этот театр, устроить настоящее кукольное представление и так же красиво уйти, вальсируя мимо роботов с острыми, как ножи, клешнями и жуткими улыбками. «Спектакль кончился, занавес!» - и отрубленная голова падает на пол, перекатываясь с правой щеки на левую и наоборот. Пустой взгляд стеклянных глаз был по-прежнему устремлëн на Нечаева каких-то неощутимых несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы данный эпизод отпечатался в сознании майора. А глаза всë продолжали смотреть, как бы глубоко в душу, как бы насмехаясь над его жалким видом. А потом явилось ЭТО. Существо невероятной скорости и ловкости, которое выпад за выпадом наносило смертоносные, оглушающие удары, выбивая раз за разом воздух из лëгких. Дробовик уже не справлялся, а драгоценные патроны заканчивались со стремительной скоростью, оставляя один на один с монстром, практически врукопашную. Пистолет не наносил ему существенного урона, лишь поверхностно царапая уже мëртвую плоть. Когти впивались в кафель, оставляя ровные, длинные следы, демонстрируя нечеловеческую силу в могучих лапах. Казалось, вот она, смерть, но… - Майор, вы меня слышите? Теперь Храз звучал по-настоящему обеспокоенно. Тоненькие щупальца, выходящие из современной даже по меркам 1955 года перчатки, умело вынули из внутреннего кармана комбинезона маленькую капсулу с непремом, небрежно вскрывая еë и вбирая в себя содержимое. На мгновение боль отступила. Одно лишь мгновение. А потом вернулась вновь, ноющей, протяжной мелодией в больном теле напоминая о своëм существовании. - Ничего не говорите, товарищ майор, в вашем положении вам крайне не рекомендуется совершать какие-либо необдуманные действия. - А…какое моë положение, Храз? Почему-то Сергей не хотел знать ответа на этот вопрос. Что-то в глубине души подсказывало, что то, что может сказать перчатка, абсолютно не понравится ему. И всë же он задал этот вопрос, почти глупый и очевидный. Прутики меланхолично покачивались из стороны в сторону, склонив в задумчивости сенсоры вбок. Нечаев не решился прерывать своего компаньона от размышлений. Вместо этого он снова осмотрел уже до тошноты приевшийся зал театра. Они находятся на главной сцене. Они? О ком он так думает? О себе и Хразе? Или ещë и о Петрове? Или только о мëртвом Викторе и себе? Сам Нечаев не знал на это ответа, предпочтя заглушить эту мысль, подавить еë в своëм сознании. Итак, сцена. Он сидел, спиной припав к одной из перекладин между занавесами, чтобы боль не отдавалась резким импульсом в какой-то одной части, а затрагивала всë тело, распределяя нагрузку поровну и компенсируя этим сильнейшие, до сумасшествия, боли. Спереди - зрительные места. Прожекторы над потолком буквально слепили, заставляя щуриться, и посему то, что находится дальше краëв сцены, было скрыто дымкой, всë ещë стоящей перед глазами. Далее - роботы. Клоуны. В обычное время они должны были веселить проходивших, показывая занимательное представление, но теперь…с лезвиями в крови и широкими, от уха до уха, улыбками они походили больше на кровожадных хищников, загнавших беззащитного ягнëнка в угол. Эти физиономии были так неестественно-фальшивы, что даже закалëнного в боях солдата слегка знобило под их пристальным взглядом. У металла не было души, но он прожигал насквозь, испепелял, изучал. Жил, хоть был мëртв. Под стать своему палачу - Виктору Петрову. С трудом Нечаев отвëл взгляд от железных громад, фокусируя своë внимание на том, что сейчас было действительно важно. На том, что не давало ему сдохнуть среди этой чертовщины. На Хразе. - Слушай, Храз, у меня есть к т… - голос роботизированного помощника бесцеремонно прервал майора, неуверенно промямлив что-то вроде "вам нельзя напрягаться", и тут же замолк, наблюдая, как тот ни на секунду не прервал свою речь. - …ебе несколько, всего несколько вопросов. Возможно, не самых приятных, но… ты ответишь мне на них? Хотя нет, мне неважно, что ты скажешь, я потребую ответов. И первый вопрос - каково моë положение? Нечаев выпалил всë на одном дыхании, рыча от резко подступившей к горлу боли, заглушая нахлынувшие стоны и рыдания. Сейчас он смотрел на единственное живое существо в этом странном жутком месте, и в тускнеющих глазах вспыхивали почти незримые огоньки надежды. Храз задумался. Сильно задумался. Его искусственно-интеллектуальный мозг просчитывал все варианты, сказать или не сказать майору действительное положение его дел. Выходило паршиво. Вариантов было немного, лишь два: соврать и дать лучик света - шанс на спасение тела и души, - или сказать горькую, отвратительно-горькую правду. Выбор был очевиден. - Дела плохи, товарищ майор. Плющ повредил вам правое предплечье, левую ногу и область в районе живота. Не смотрите вниз, Сергей. Картина вам навряд ли понравится. Чтобы развеять все сомнения, я скажу: вам осталось недолго. Обильная кровопотеря ведëт к неминуемой смерти. Одна из клешней, которой пользовался Плющ, обломалась в процессе битвы, застряв в оболочке, царапая при любом малейшем движении внутренние органы и вызывая наружное и внутреннее кровоизлияние. Непрема, который я нашëл у вас в карманах комбинезона, хватит для того, чтобы временно и не полностью заглушить тупую боль, но его всë ещë недостаточно для того, чтобы обеспечить костям, мышцам и сухожилиям достаточно материала для восстановления. Я делаю всë возможное, Серëж, но большее, чем сейчас, я уже не могу обеспечить. Простите, товарищ майор, я вас подвëл. Щупальца со светящимися окончаниями понуро склонили свои головки, как бы отвернувшись от самого Нечаева, показывая то ли презрение, то ли сожаление. И П-3 наверняка знал, что это : раскаяние, отчаяние, сожаление, тоска, грусть - всë в одном флаконе, сокрытое внутри обычной на первый взгляд перчатки с пятиугольной остроконечной алой звездой. Он хотел сделать что-то большее, чем просто заглушать невероятную боль, но не мог, он всë же не волшебник. Нечаев вновь позволил себе выдавить улыбку. Получилось, опять, криво. - Майор, вам не стоит совершать любые действия, я что, некорректно выразился? - на это маленькое замечание Сергей лишь тихонько хмыкнул, пока улыбка не слезла с его лица. Слегка прищурив глаза, он внимательно смотрел за колебаниями манипуляторов Храза. Те в хаотичном порядке кружились над красной звездой, негодующе сверкая своими концами на Нечаева. - Расслабься, Храз, всë в порядке, - но ничего не было в порядке, абсолютно ничего. Майор понимал, что чем сильнее красная жидкость разливается по и без того грязному полу, тем меньше времени у него оставалось. И тем запасом, что есть, надо распорядиться правильно, чтобы потом не жалеть. - Скажи мне лучше вот что, перчатка. Что ты вообще такое? Типа, да, я знаю, что искусственный интеллект, но а если конкретнее? - Почему вы этим интересуетесь, Сергей? Нечаеву показалось, что его оппонент напрягся. Прутики собрались воедино, уставив уже все светящиеся концы на майора. Анализируя состояние? Размышляя, стоит ли говорить или доверять? А может, просто не веря своим платам, что кто-то решил спросить об этом? Сергей хотел было открыть рот, чтобы объяснить свой интерес, но Храз лишь цыкнул на него, предотвращая любую попытку заговорить. - Я знаю, о чëм вы думаете, Сергей. Да, ваш вопрос поставил меня в шок своей неординарностью на фоне сложившейся ситуации, но не более. Если вы действительно хотите это знать, то приготовьтесь удивляться. Во-первых, я - не искусственный интеллект, а вполне настоящий интеллект. Харитон Радеонович Захаров, к вашим услугам, товарищ майор, но не спешите что-то готовить, позвольте мне всë рассказать самому. Я работал с Димой над экспериментальным образцом. Точнее, с Дмитрием Сеченовым, как тебе больше нравится, Серëж. Последней на моей памяти разработкой стало открытие нейрополимера. Его свойства были всë ещë не изучены настолько, чтобы им можно было свободно распоряжаться, а потому передо мной, как перед одним из лучших нейробиологов современности, стояла задача сделать это. Первое время всë шло подозрительно отлично: я выяснил, что нейрополимер может принимать любую из форм, искусственно заложенных в его некоторое подобие сознания, узнал экспериментально, что при взаимодействии с холодным воздухом он превращается в вещество, в несколько раз прочнее алмаза, которое мы не то что разбить, но от которого даже маленький кристаллик не смогли отколоть. Нейрополимер стал отличным проводником для электричества, позволяя не только проводить высокие напряжения через вещество, но и передавать его без потери в мощности на любое расстояние. А телепатические свойства данного вещества? Оно же способно поднимать в воздух не только лëгкие объекты, наподобие кружек и коробок, но и многотонные сооружения, машины, бетонные блоки. Это должно было стать прорывом в науке, Серëж! Перчатка воодушивлëнно рассказывала, наверно, с удовольствием наблюдая за недоумевающим лицом Нечаева. В одно мгновение Харитон замолчал, слишком резко, вызывая новую волну непонимания в мозгу П-3. Подбирая правильные слова для того, чтобы как можно понятнее объяснить всю ситуацию майору. - Но прорывом оно не стало. Более того, оно угробило мою феноменально грандиозную карьеру. Я помню это так, словно оно было вчера, этот эпизод каждую ночь всплывает в моëм сознании, почти убивая, но не раня серьëзно. Вторник. Раннее утро. Я придумал новый, абсолютно нестандартный метод проверки действия нейрополимера, он должен был доказать, что этот материал способен вызвать извержение вулкана без прямого физического воздействия. Я, как обычно, вошëл в свой кабинет. Солнечный свет ярко бил в глаза, усыпляя бдительность. И я позволил ей уснуть, заплатив за это своей жизнью в теле человека. Сегодня что-то отличалось от обычного поведения вещества - оно изначально вело себя слишком возбуждëнно, норовя то и дело выпрыгнуть из своей капсулы для хранения. И он выпрыгнул, в конечном итоге. Как бы я хотел, чтобы этого не было… Я узнал простую истину - соприкосновение с кожей человека приводит к диссонансу двух сред, и нейрополимер переходит в стадию поглощения крайней материи. Боли, смею сказать, адские, словно хирург скальпелем отделяет кожу от костей и мышц. Он расползался со стремительной скоростью, и никто не успел даже увидеть контур тела. Прошла словно секунда и… - Харитон снова замолчал, на этот раз едва слышно всхлипывая, скрывая от посторонних ушей рыдания. Сергей не заметил, как его больная правая рука начала медленно поглаживать манипуляторы, успокаивая. Каждое касание импульсом тока отдавалось в области живота и ключице, заставляя кривиться и съëживаться. Глаза начали слипаться ещë сильнее, а дыхание участилось. Жгутики, подобно коту, ласкались к руке майора, пока окончательно рыдания не затихли. - Спасибо, Серëж, прости за этот концерт, ты не должен был это вид… - Харитон Радеонович, не извиняйтесь. Я… понимаю, как вам тяжело сейчас. Признаться, вы меня удивили. Нечаев неоднозначно посмотрел на свою левую руку, как бы прикидывая, говорит ли та серьезно или решила надавить на жалость. То, каким разбитым был голос Храза в момент рассказа, не оставляло сомнений в его искренности и честности. - А можно вас ещë кое о чëм попросить? - Сергей дождался лëгкого кивка от манипуляторов, - Расскажите, а кто я сам такой? - Бывший член отряда специального назначения "Аргентум", майор Нечаев Сергей Алексеевич, позывное - Плутоний. Был женат на Екатерине Нечаевой, которая также являлась членом "Аргентума", позывное - Блесна. Скончалась во время одной из миссий, на которой вы были вместе, только тебя Дима смог откачать, а еë…увы, нет. Является прототипом роботов-охранниц Сеченова. Зинаида Муравьëва - мать Екатерины и, по совместительству, ваша тë… - Ебучие пироги, баба Зина? Мать…моей жены? - удивлению Сергея не было предела, казалось, он закинет целый ворох вопросов, на которые Харитону придется ответить, но его боевой запал и волна удивления быстро ослабла, и он лишь обессиленно откинулся на холодную стену. Клешня Плюща слегка сменила своë положение, выдавив не то чтобы стон, скорее, рычание из груди майора. Очень хотелось спать. Тьма, похожая на ночную негу, мягко обволакивала уставшее сознание, создавая приятные образы. Из отдалëнных закоулков памяти всплыло размытое женское лицо. Слегка заострённые, но привлекательные черты, серьезные и одновременно шутливые глаза цвета неба, лëгкая полуулыбка, играющая на губах. Сергей улыбнулся своему видению. Хотелось окунуться в него с головой, забыть обо всех проблемах этого мира и разговаривать с любимой. И спать. - Харитон, сколько мне осталось? Язык не слушался, представляя собой массу, лежащую во рту. Слова давались с невероятным трудом. Держать глаза открытыми было больше невозможно. Вязкая жидкость на полу стала сгущаться. Харитон молчал. Он не хотел отвечать на этот вопрос, хотел сказать майору, что всë будет хорошо, что он выкарабкается. Но он не сможет этого сделать. Они оба это знают. Секунды тянулись медленно, мучительно медленно, издевались. Повисла напряженная, звенящая тишина. И пустота. - Храз? - ещë более вялое слово, сорвавшееся с синеющих уст майора, Харитон хотел проигнорировать. Но уже не смог. - Считанные секунды. Три. Два. Од… Тьма вобрала в себя Сергея с головой. Сердце сделало последний стук и застыло. Навсегда. Равнодушно жужжали Пчëлы где-то в глубинах комплекса. Харитон напевал едва слышный за громкими рыданиями мотив какой-то старой, уже давно вышедшей из моды, песни. Сеченов ждал.