не сдамся

каждый день мы стоим перед выбором жизнь, смерть. Семья или покой?

      И мой выбор настал именно тогда, когда под покровом ночи из моих же покоев, меня похитила банда воров. Связав руки, ноги и надев на голову картофельный мешок, я с визгом пыталась позвать охрану, пока мне не ударили по затылку чем-то тяжелым. Очнувшись всё с тем же мешком на голове, я не могла понять где я. Слегка потряхивало, слышно было стук копыт. Следовательно я в повозке, но рот мне так и не завязали, стоит ли закричать, позвать на помощь? — Кричи сколько влезет, мы выехали за приделы королевства, — гнусавый голосок отозвался где-то рядом, и чувство словно за мной наблюдают неприятно скользнуло по коже. Они прочитали мои мысли? — Эй, госпожа филин, передайте сове, что цацка очнулась, — услышав звук стука об деревянные перекладины, я поняла, что это было сказано кому-то, кто вёл повозку.       Попытка выбраться, тщетно. Руки и ноги наглухо были перевязаны веревкой, так, что начали затекать и вообще не ощущались. Затекла даже поясница, с учётом в каком положении меня разместили на полу, королевскую персону! Если бы я была в более подобающем состоянии, от этих нахалов не осталось бы и следа, всех усадила в темницу.       Повозка затормозила слишком резко, и похищенная, лежавшая до этого посередине, съехала, выругиваясь на неудобный пол. Ох, если бы она видела, насколько он был «чистым» закатила бы истерику и разрыдалась. Вытащив королевскую особу, двое в маске потащили брыкающуюся даму в небольшой деревянный домик, сколоченный на скорую руку. Пока Блайт пыталась отстаивать свои права, её приволокли в помещение похожее на пыточную и усадили на единственный табурет, что стоял аккурат посередине. — Снимайте с неё мешок, хочу посмотреть в эти напуганные глаза, — с похищенной содрали мешок, та с глухим хрипом зажмурилась, пытаясь привыкнуть к свету и только потом открыла один, а затем второй глаз, осматриваясь.       Перед ней стояла невысокая, худощавая, в обносках и обрезках от разных одежд девушка. На бедрах у неё висел мушкет и длинный кинжал, больше похожий на укороченный меч, с царскими узорами. Точно украденный. Она стояла в совиной маской, деревянной, кое-как обрезанной совиной маске, оглядевшись, Эмити поняла, что все были в масках, а значит, если она выберется, то не сможет так легко их найти и посадить в темницу. — Что цацка, не ожидала, что мы снова встретимся? — голос был хриплый, уставший, замученный от долгих бессонных ночей и планировании похищения. Она аккуратно подошла ближе, слегка резкими движениями, видимо сдерживала в себе какие-то эмоции, только положительные ли они были, для Блайт загадка. — Кто ты? Кто вы такие? Зачем похитили? Выкуп требовать у моей матери? Так у вас ничего не получится, она даже не заметила моей пропажи, им плевать на меня, я даже не самая старшая, чтобы унаследовать трон! — запыхаясь, вываливала все мысли мятноволосая. Мятный — царский цвет, единственный на всё королевство, цвет знати и богатства. — А глазки то забегали, страшно? Мне тоже было страшно, когда люди короля вломились ко мне в дом, сжигая его и выгоняя на улицу всю семью, зимой, и наблюдая как мы подыхаем от холода! — резким криком на последнем предложении, позади стоящий парень в маске аккуратно положил руку ей на плечо, успокаивая. — Тише, мы это обговаривали, я дойду до филина, а ты постарайся не убить её раньше времени, хорошо? — быстрый кивок и похититель скрывается за спиной королевского отпрыска, а позже и за дверьми.       Внутри всё похолодело, убить? Они собираются меня убивать? За что, я же ничего плохо не сделала, я только недавно вернулась из охотничьего лагеря, меня даже не успели представить народу, я никакой угрозы не несу. Я опасливо следила за каждым движением похитителя перед собой, наблюдая, что та часто прикладывает руки к маске, словно там что-то шевелилось или болело. — Вот, вот что осталось в память от твоих родителей, — она медленно сняла маску, на лице Эмити отразилось отвращение, тошнота подступила к горлу. Лицо было изувечено, начиная от левого глаза, до губы красовался огромный порез и отсутствие кожи, так, что было видно плоть и мясо. Карие глаза светились ненавистью, через маску их не было практически видно.       И пока за окнами без ставней медленно опускался закат, наступали сумерки. Птицы нещадно пели свои последние песни, а ночной рой насекомых вступал во владения, две девушки так и находились друг на против друга, молча смотря в глаза. Эмити была напугана, она дёрнулась ещё раз, почувствовав как веревка с рук начала слегка спадать, поняла, что ещё не всё потерянно. — Мне было шесть, когда это сотворили со мной, меня оставили в живых, я единственная кто не умер от холода, поэтому меня так «пометили», чтобы в королевстве меня все знали. У меня не было ни друзей, ни семьи, после того, как дом догорел меня нашла моя наставница, с её семьёй поступили так же, только не из-за того, что она была не того «цвета», а из-за колдовства. Меня приютили, попытались помочь с этой… — она прикоснулась подушечками пальцев к шраму, с отвращением и глухим рыком бросая маску в дочь короля. — Проблемой! — А причём тут я? Меня даже не было тогда, это ведь сделала не я, а моя семья, так почему бы тебе не мстить им, а меня отпустить? — дипломатический подход, попыталась найти связанная, пока медленно выпутывалась. У неё под подолом был кинжал, он был на случай, если кто-то проберется в покои, или нужно что-то отрезать. Пригодился. — Ты? Причём тут ты? А причём был маленький ребенок, который остался с голой жопой на улице без семьи и без лица! Из меня сделали урода, никому не нужного, и уж прости, но мне плевать кто виноват, я вырежу всю твою семью по одному, начиная с тебя.       Я подловила себя на мысли, что перестала бояться, страх перетек в ярость, мне было плевать на себя, но свою семью не дам в обиду, по крайней мере только отца, он слишком хорошо ко мне относился. Я без угрызения совести посмотрела в горящие огнём карие глаза, медленно утопая в них. Хоть лицо и было уродливо, но глаза и строение, похитительница была прекрасна, если бы она пришла ко мне за помощью, я бы не отвернулась, решила бы проблему с шрамом и помогла благополучно устроиться в королевстве. Да я падкая на красивых девушек, к сожалению это было врождённым, именно поэтому меня не любили в семье, никто кроме отца.       Я в пол уха слушала голос похитительницы, наблюдая, как та ходит по комнате, цепляясь руками за цепи, висящие на стене. Свободной рукой доставая кинжал, но меня что-то остановило на полпути, то-ли слёзы в карих глазах, когда сова снова повернулась ко мне, то ли голоса за спиной. — Мама всегда говорила, что с людьми нужно поступать так, как ты хотела бы, чтобы они поступали с тобой. Я бы тебя отпустила, но со мной уже поступили ужасно, поэтому я пожалуй поборю человеческое сочувствие и перережу тебе глотку прямо сейчас, а тело отвезу обратно, привязав к столбу прямо на площади и публично огласив ненависть к твоей семье, — смуглая рука потянулась к кинжалу, в то время как Эмити пыталась понять, почему девушка плакала, она ведь мечтала об этом, ждала этого столько времени, по крайней мере она так думает.       Она аккуратно достала из чехла орудие убийства и подошла в плотную к сидевшей на табуретке девушке, одну руку она уложила за голову, мягко наматывая шелковистые локоны, задирая голову наверх, а второй приложила холодное оружие к горлу. Шмыгая и подёргивая нижней губой.       Внутри боролись два чувства — жалость и гнев, всепоробащающий гнев, ненависть к её семье, к всем людям, которые поступают плохо. Да Луз тоже поступала плохо, когда решила, что каждый её враг и что ей лишь пользуются. Она многих убила, но они это заслуживали, а заслуживает ли этого королевский отпрыск? Заслуживает ли она? — Именно этот вопрос заставил девушку усомниться, именно поэтому появилась жалость. Она просто перестала понимать, поступает ли хорошо или уподобилась королевской знати, что просто так рвала людей на куски.       Стемнело.       Сова резко дёрнула холодным оружием.       Послышался глухой скрежет металла, Эмити не собиралась сдаваться, она успела достать свой кинжал, скрестив их и оттолкнув от себя бандитку. Она смогла высвободиться, кинжал отлетел из чужих рук, сова с грохотом упала на пол, всё ещё заливаясь слезами. — Давай, убей меня, убей, поступи так же, как поступила твоя семья. Мне всё равно незачем жить, — крики, мольба, столько эмоций было в этом голосе, что Блайт на секунду задумалась.       В комнату вбежали остальные похитители, застав неординарную картину. Дочь короля сидела на коленях перед их руководителем, обнимая ту за плечи. Но Луз не двигалась, уткнувшись в чужое плечо, словно и не дышала. Холод прошёлся по их спинам, когда они поняли, что её зарезали. — Луз… — женщина в маске филина выпустила из рук мушкет, когда тот соприкоснулся с полом, обе вздрогнули. — Она… жива?       Я не убью её, не дам ей умереть, это не выход, я не такая как моя семья. Я намного лучше, если она хочет отомстить, я помогу с этим. Ведь, хоть меня и любит отец, его жизнь угасает, а Одалия и так откажется от меня, смысла спасать семью нет. Но, я могу спасти остальных, тех, кто подвергся такой участи от моих родителей, все грехи смогу замолить и исправить... — … и больше такого не повториться, я обещаю, взойду на трон и правосудие восторжествует. Я помогу тебе, я не сдамся и ты не смей. — уже вслух договаривая свой монолог, Эмити выпустила из рук кинжал.